Как так получилось?

Вечером...

Вечер опустился на маленький дом тихо, почти незаметно — просто тени стали длиннее, а воздух потяжелел от прохлады. Гию сидел на краю своей узкой кровати, перед ним на низком столике остывала тарелка: рис, кусочек рыбы, миска мисо-супа. Всё выглядело так, как должно — как в любом обычном доме, как у всех нормальных ребят. Но для него это было не «как у всех». Это было ещё одно напоминание, что он не вписывается даже в собственный ужин.

Он смотрел на еду, но не видел ни риса, ни бульона — перед глазами снова мелькали сцены дня: смешки в коридоре, чей-то толчок плечом, слова учителя, которые звучали как приговор. А потом — собственная тишина. Его молчание. Его привычка опускать глаза и делать вид, что ничего не происходит.

«Если бы я ответил… если бы просто сказал хоть слово, может, они бы перестали. Или если бы я вообще не пришёл сегодня. Тогда никому не пришлось бы на меня смотреть».

Гию сжал край одеяла так, что пальцы побелели. Вина накатывала волнами, тяжёлая, липкая, забираясь под кожу. Ему казалось, что каждое его движение, каждый его вдох — это лишнее. Что он сам — лишнее.

Ложка звякнула, когда он машинально потянулся к тарелке и тут же отдёрнул руку. Кусок рыбы выглядел совсем маленьким, почти жалким, и от этого становилось только хуже.

«Я не заслуживаю есть, когда из-за меня всё так… Когда я ничего не могу исправить».

Он отодвинул тарелку чуть в сторону, будто хотел спрятать её с глаз долой, чтобы не чувствовать себя ещё более неправильным. В животе ныло, но это чувство казалось заслуженным — как наказание за то, что он такой, какой есть.

За окном тихо шелестел ветер, где-то далеко лаяла собака, а в соседней комнате скрипнула половица — наверное, хозяйка дома ходила по своим делам, даже не подозревая, что в этой комнате кто-то сидит и пытается убедить себя, что ему совсем не хочется есть.

Гию опустил голову, уткнулся лбом в колени и прошептал в тишину, так тихо, что даже сам едва услышал:

Г—Прости… Прости, что я такой. Прости, что всё только усложняю

Гию встал и пошёл за ножом... Он разбинтовал запястье, начиная делать новые шрамы.

Холодное лезвие коснулось бледной кожи, оставляя за собой тонкую, алеющую линию. Гию не чувствовал боли — лишь притупленное, почти механическое облегчение, которое на мгновение заглушало бесконечный гул вины в его голове. Каждая капля, стекающая на пол, казалась ему искуплением, крошечной платой за тех, кого он не смог уберечь.

В комнате стояла давящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием. Он смотрел на свои руки, покрытые сетью старых и свежих отметин, и видел в них не просто увечья, а карту своих провалов. Мысли путались, наслаиваясь друг на друга: лица погибших товарищей, холодный взгляд Сабито, бесконечная зима, поселившаяся в его сердце после того, как он остался один.

Гию прикрыл глаза, опираясь лбом о прохладную поверхность стола. Рука дрожала, но он не останавливался. Ему казалось, что если он перестанет чувствовать этот острый укол, то окончательно утонет в океане собственной никчемности. В этом полумраке, среди теней, танцующих на стенах, он был единственным судьей и единственным палачом самому себе. Он не искал спасения, он лишь пытался сделать тишину внутри себя чуть менее оглушительной, надеясь, что когда-нибудь эта физическая боль наконец вытеснит ту, что разъедала его изнутри годами...

Конец 3 главы

533 слова

Фанфики я пишу давно только правда сейчас зарегалась на ваттпад