Как так получилось?

Солнце только-только приподнялось над крышами домов — неяркое, будто слегка размытое в тонкой дымке. Воздух ещё прохладный, по-утреннему свежий, и от этого каждый вдох кажется особенно чистым.

Гию только проснулся; холодок пробежал по его спине, как только он встал с кровати. Утро началось обычно: синеглазый пошёл чистить зубы, параллельно ища расчёску и что-то бурча себе под нос. После рутины в ванной он направился заваривать кофе и, надевая лонгслив с митенками (это перчатки с открытыми пальцами, которые Гию носит, чтобы скрывать порезы), подумал, что уже 7:45 — пора выдвигаться в школу.

Горячий напиток обжигал язык, но Гию не спешил — привычная горечь помогала окончательно стряхнуть с себя остатки вязкого сна. Взгляд, пустой и отстранённый, скользил по кухонному столу, задерживаясь на трещине в столешнице. В голове крутились обрывки планов на день: контрольная по алгебре, которую хотелось просто пережить, и тишина библиотеки, где он планировал спрятаться на большой перемене.

Он поправил митенки, чувствуя, как ткань плотно прилегает к запястьям, скрывая то, что не предназначалось для чужих глаз. Это стало его личным ритуалом безопасности, невидимым барьером между ним и остальным миром.

Закинув рюкзак на плечо, Гию вышел в прохладный коридор. Дверь квартиры отозвалась глухим щелчком, отрезая его от утреннего уюта. На лестничной клетке пахло сыростью и старым бетоном. Спускаясь по ступеням, он механически считал их, как делал это каждое утро, чтобы не дать тревожным мыслям заполнить сознание.

По тротуарам тянется лёгкая сырость — ночью прошёл тихий дождь, и теперь асфальт блестит, отражая серые крыши и редкие фонари, которые ещё не успели погасить. Вдоль улицы шелестят листья клёнов: ветер не сильный, но настойчивый, он подхватывает опавшие лепестки и кружит их в коротких вихрях.

В то же время, но у Санеми

Беловолосый просыпается рано и сразу идёт пить воду, потом делает тренировку и направляется в душ, и там же чистит зубы. На завтрак он всегда ест что-то белковое: омлет с овощами, овсянку с протеином или же творог с ягодами. Живёт тот не бедно. Санеми всегда было всё равно на правила, и ходит в школу в чём попало: джинсы, футболки, майки, лонгсливы, иногда даже приходит в рубашке, но это крайне редко.

Его рюкзак, вечно расстегнутый наполовину, болтается на одном плече, а внутри царит хаос из помятых тетрадей и пары энергетиков, которые он покупает по пути, игнорируя любые попытки учителей привить ему дисциплину. Санеми не стремится выделяться, но его небрежная манера держаться и шрамы, которые он даже не пытается скрывать под слоями ткани, притягивают взгляды — смесь страха и невольного любопытства. В коридорах школы он всегда идет напролом, не уступая дорогу, и если кто-то решается преградить ему путь, то быстро отступает, столкнувшись с тяжелым, почти хищным взглядом светлых глаз.

Учеба для него — досадная формальность, которую он отбывает с демонстративным безразличием. На уроках он либо откидывается на спинку стула, уставившись в окно, либо делает вид, что слушает, хотя его мысли заняты совсем другим: предстоящей вечерней нагрузкой или тем, как бы поскорее выбраться из этого душного здания. Он не заводит друзей, предпочитая одиночество, которое кажется ему единственным честным состоянием. В его мире нет места для пустой болтовни или школьных интриг; он живет по своим внутренним часам, где каждый шаг выверен, а каждое действие направлено на поддержание той формы, которая позволяет ему чувствовать себя в безопасности. Когда звенит последний звонок, он не задерживается ни на секунду, исчезая в толпе так же стремительно, как и появился, оставляя после себя лишь легкий запах холодного утреннего воздуха и ощущение недосказанности.

Уже в школе...

Гию нечаянно врезается в столб, но не говорит ничего, даже особо не понимая, что это было. Вдали виднеются Санеми с его другом Обанаем. Они задирали Гию, но тот был нейтрален, и этот день не стал исключением. На уроке Гию начали отчитывать за митенки и за его внешний вид: учитель кричала, а фразы Санеми с его дружком подливали масла в огонь. Тот был расстроен, но не подал виду. Санеми стал задевать его вид и, пойдя дальше, начал задевать его семью (Гию был сиротой: родители его бросили, а до 7 лет он выживал с сестрой, пока та не умерла).

Санеми фыркнул, скрестил руки и, чуть наклонившись вперёд, процедил:

С— Что, опять в своих тряпках прячешься? Хоть раз бы нормально оделся, а не как бродяга.

Обанай тихо хмыкнул рядом, будто одобряя каждое слово. Санеми не сводил с Гию жёсткого взгляда и продолжил, нарочно растягивая слова, чтобы каждая врезалась побольнее:

С— Хотя чего ещё ждать от того, у кого даже семьи нормальной не было? Сначала бросили, потом и сестра не выдержала — видно, и ей с тобой было тяжело. Кому ты вообще нужен такой?

Он сделал шаг ближе, понизив голос, но так, чтобы слышали все в классе:

С— Ты хоть понимаешь, как ты выглядишь со стороны? Жалкий. Всегда молчишь, прячешь глаза, будто боишься, что тебя заметят. Да если бы от тебя хоть что-то зависело, тебя бы вообще здесь не было.

Санеми усмехнулся, скользнув взглядом по митенкам Гию:

С— И эти твои перчатки… Думаешь, они что-то скрывают? Или просто стыдно показать, какой ты на самом деле слабый?

Он развернулся, будто собираясь уйти, но напоследок бросил через плечо, громко и отчётливо, чтобы учитель тоже услышала:

С— Лучше бы вообще не приходил. От тебя только проблемы.

Гию стоит с опущенной головой: весь класс нашёл новую жертву благодаря Санеми, пока тот уходил под одобрительный кивок учителя.

Тишина в кабинете стала почти осязаемой, плотной, как вата, забивающая уши. Гию чувствовал на себе десятки взглядов — липких, торжествующих, предвкушающих. В воздухе повис запах мела и дешевого парфюма, смешанный с едким ощущением чужого превосходства. Никто не смел нарушить этот негласный консенсус: когда вожак стаи указывает на слабое звено, остальные лишь послушно подхватывают ритм травли, боясь оказаться на месте изгоя.

Он не шелохнулся, даже когда в спину прилетел скомканный лист бумаги, отскочивший от плеча и бесшумно упавший на пол. Внутри Гию всё замерло, превратившись в холодную, безразличную пустоту. Он привык к этой роли — быть тенью, на которую удобно проецировать собственную злость и неуверенность. Учитель, чья спина всё еще маячила в дверном проеме, даже не обернулся, словно происходящее было естественным порядком вещей, необходимым для поддержания дисциплины в этом маленьком, жестоком микрокосме.

Пальцы Гию сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели, но он не поднял головы. Он смотрел в одну точку на потертом линолеуме, изучая трещину, которая казалась ему сейчас единственным честным объектом в этом помещении. В классе начался приглушенный шепот, переходящий в смешки, и каждый звук отдавался в висках пульсирующей болью. Он знал, что стоит ему сейчас поднять взгляд, как он увидит в их глазах не просто насмешку, а нечто гораздо более страшное — полное отсутствие человечности, превращающее его в неодушевленный предмет, в мишень, по которой можно безнаказанно бить до тех пор, пока не надоест.

Конец 1 главы!

1091 слово!

Ну как вам!? Пишите своё мнение!