На грани чувств

Я разговаривала с родителями по видеосвязи. Они показали мне отель, в который их поселили на время экспедиции, рассказывали, что уже успели найти. Мама и папа были довольные и счастливые. Они горели своей работой, и каждая командировка для них была настоящим праздником.

Но иногда мне казалось, что они совсем не понимают, как тяжело мне постоянно оставаться без них.

Хотя, если подумать, командировка не сильно отличалась от тех дней, когда они с утра до вечера пропадали на работе. Разница была лишь в одном: дома я точно знала, что вечером мы будем спать под одной крышей и с ними всё в порядке.

А когда они уезжали, такой уверенности уже не было.

Я не могла быть уверена на сто процентов, что с ними ничего не случится. Наверное, именно поэтому каждый раз так сильно переживала.

Я рассказала им о том, что Александр, оказывается, очень вкусно готовит.

Мама тут же отобрала у папы телефон и, убедившись, что он ничего не слышит, заговорщически прошептала:

— Ты бы присмотрелась к нему. Такой жених хороший.

Я лишь закатила глаза.

Но папа всё равно услышал. Он тут же возмущённо забрал телефон обратно.

— Алиса, не слушай маму. Это твоя жизнь, и не надо никому за тебя решать.

Мама недовольно надула губы и демонстративно вышла из кадра.

Мы с папой только рассмеялись.

— И вообще, — продолжил он уже серьёзнее, — мальчики подождут. Сначала нужно выучиться, построить карьеру, а потом уже думать обо всём остальном.

С этим мнением я тоже была не совсем согласна, но спорить не стала.

— Люблю вас, — улыбнулась я. — Берегите себя.

Напоследок я отправила им воздушный поцелуй и завершила звонок.

Чтобы не забивать голову тревожными мыслями, я решила заняться подготовкой к экзаменам.

Созвонилась со своим репетитором и попросила поставить занятия каждый день, начиная с сегодняшнего.

Анна Фёдоровна, которая вела у меня дополнительные занятия, сначала даже испугалась.

— Алиса, каждый день? А отдыхать ты когда собираешься?

Но я была настойчива.

В итоге мы нашли компромисс: заниматься будем пять дней в неделю, а субботу и воскресенье, по настоянию Анны Фёдоровны, оставим выходными.

Мне пришлось согласиться.

Может быть, если полностью уйти в учёбу, время начнёт лететь быстрее.

И тогда день возвращения родителей наступит гораздо скорее.

С Анной Фёдоровной я занималась несколько часов. Напоследок она дала мне домашнее задание, которое я собиралась выполнить сразу после завершения звонка.

Но в дверь моей комнаты тихо постучали.

От неожиданности я вздрогнула и только через пару секунд крикнула:

— Можно!

Дверь медленно открылась, и на пороге появилась Мария Викторовна.

— Привет, Алиса. Ты, наверное, голодная? Со школы ведь так ничего и не поела, — с беспокойством спросила она, всё так же стоя в проходе. — Я вкусный ужин приготовила. Пойдём покушаешь?

— Здравствуйте. Да, конечно. Я жуть какая голодная, — с тёплой улыбкой ответила я. — Сейчас только приберусь на столе и спущусь на кухню.

Я начала быстро сгребать в одну стопку тетради, учебники и исписанные листы.
Мария Викторовна коротко кивнула и тихо закрыла за собой дверь.

Я снова опустилась на стул, провела ладонями по лицу и тяжело вздохнула.

Я устала.

Но мне совсем не хотелось показывать своё плохое настроение этой милой женщине.

За эти несколько дней мы успели сдружиться. Она очень осторожно пыталась наладить со мной контакт: не лезла с расспросами, не заставляла говорить о том, о чём я не хотела. Просто терпеливо ждала, когда я сама чем-нибудь поделюсь. Тогда она внимательно слушала, иногда улыбалась и могла дать совет.

Я видела, что ей не совсем комфортно жить в нашем доме. Но на этом настояли мои родители. Честно говоря, я тоже была не в восторге от этой идеи.

Хотя... Может, так действительно лучше. Иначе от одиночества я бы уже, наверное, сошла с ума. В дверь снова постучали.

Не задумываясь, я крикнула:

— Войдите!

Наверное, Мария Викторовна что-то забыла сказать. Дверь открылась.

На пороге стоял Александр.

Я уже открыла рот, чтобы сказать, что сейчас спущусь, но слова так и не сорвались с губ. Он просто смотрел на меня. И почему-то в этот момент время словно замедлилось. Странно... Почему именно сейчас он кажется мне красивее, чем когда-либо?

На нём была обычная домашняя майка — немного растянутая, с едва заметными пятнами, будто он совсем недавно помогал Марии Викторовне готовить ужин. Но это почему-то совсем не портило впечатление.

Наоборот.

Мой взгляд невольно задержался на его широких плечах, сильных руках и чётко выступающих ключицах.

Я вдруг поймала себя на совершенно нелепой мысли, что мне хочется провести по ним пальцами.

«Алиса... Ты вообще нормальная?»

Казалось, прошла целая вечность, пока я молча смотрела на него.

Из оцепенения меня вывел его голос.

— Пиявка, ты чего залипла? — щёлкая пальцами в воздухе, спросил Александр.

Я тут же отвела взгляд в сторону и вообще развернулась к нему спиной, делая вид, что очень занята уборкой стола.

— Да задумалась... Ты чего пришёл? — быстро проговорила я, нервно теребя в руках тетрадь.

Что сейчас со мной произошло?

Почему я так на него засмотрелась?

Неужели на меня так действует его еда? Может, он вообще что-то туда подсыпает?

— И хватит называть меня пиявкой! С чего я вообще стала пиявкой? — опомнившись, сердито добавила я, так и не решаясь повернуться.

В ответ послышался тихий смешок. А затем — медленные приближающиеся шаги. Моё тело мгновенно напряглось. Да и я сама тоже. Через секунду Александр оказался совсем рядом. Настолько близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. Он осторожно перекинул мои волосы вперёд через плечо. Я вздрогнула. Но почему-то не смогла пошевелиться.

— Хорошо... не буду, пиявка, — хрипло прошептал он мне почти в самое ухо.

От его голоса по коже побежали мурашки.

— А пиявкой ты стала потому, что ещё в пятом классе присосалась ко мне и не отлипала.

Он всё так же говорил шёпотом, лениво накручивая прядь моих волос на палец.

В этот момент во мне словно проснулись силы.

Правда, хватило их только на то, чтобы резко развернуться к нему лицом.

— Да ты...

Я так и не договорила. Мы стояли слишком близко. Между нашими лицами оставалось всего несколько сантиметров. Я раздражённо смотрела ему прямо в глаза. А он лишь ухмылялся.

Но вдруг его взгляд медленно опустился на мои губы.

Сердце пропустило удар.

Потом ещё один. А затем заколотилось так быстро, что, казалось, его стук сейчас услышит весь дом. Дышать стало тяжело. Воздуха словно перестало хватать. Перед глазами всё поплыло. Я поспешно присела на край стола, опустив голову вниз.

Через пару секунд Александр сделал шаг назад.

Ещё один.

А затем молча вышел из комнаты, даже не закрыв за собой дверь.

Я медленно сползла на стул и схватилась за голову. Что... Это... Сейчас было? Может, у меня уже галлюцинации? Я ущипнула себя за руку. Ай. Нет. Значит, всё произошло на самом деле.

Подойдя к окну, я резко распахнула его, впуская в комнату прохладный вечерний воздух.

Опёрлась руками о подоконник и, уткнувшись лбом в предплечья, сделала несколько глубоких вдохов.

Только когда сердце наконец начало успокаиваться, я закрыла окно и направилась на кухню, где меня уже ждала вся семья Бёрнс.

Я не понимала, как теперь себя вести.

Поэтому изо всех сил старалась делать вид, что всё хорошо.

Разговаривала с Марией Викторовной и Григорием Степановичем о погоде, которая с каждым днём становилась всё холоднее. Конец сентября уже давал о себе знать. Листья сменили зелёный цвет на яркие оттенки жёлтого, оранжевого и красного, украшая улицы своей красотой.

Потом разговор плавно перешёл на школу. На предстоящий осенний бал. Точно. Осенний бал. А вальс-то совсем не готов.

Как мы вообще будем его репетировать, если между мной и Александром творится чёрт знает что? Я вообще не хочу танцевать с ним. А до бала осталось всего две недели.

Нужно поговорить с Мариной Ивановной. Может, получится отказаться от вальса. Хотя... Я очень в этом сомневалась. Но шанс никогда не равен нулю. Задумавшись, я уставилась в одну точку на столе. Точнее... На салфетницу. Несколько секунд мы молча играли с ней в гляделки. Салфетница победила.

Я моргнула и наконец вынырнула из своих мыслей.

Подняв голову, я обнаружила, что на меня смотрят сразу три пары глаз.

Причём так пристально, что по спине невольно пробежали мурашки.

Я медленно перевела взгляд с одного на другого. Наверное, на моём лице огромными буквами читалось: «Что?»

— Алиса, с тобой всё хорошо? — осторожно спросил Григорий Степанович.

— Да, я просто задумалась, — поспешно ответила я, отмахнувшись рукой, в которой всё ещё держала вилку, и натянуто улыбнулась.

Мария Викторовна явно не поверила. Но ничего спрашивать не стала. Наконец все отвели от меня взгляды.

— О чём?

Я как раз отправила в рот кусочек еды. И тут же поперхнулась. От неожиданного вопроса Александра.

Обычно при родителях он почти со мной не разговаривал. Разве что иногда вставлял пару слов в общий разговор.

Я подняла на него взгляд. Он смотрел прямо на меня. Спокойно. Но слишком внимательно. Будто действительно ждал ответа.

Пока Мария Викторовна заботливо хлопала меня по спине, помогая прокашляться, я мысленно проклинала всё на свете.

«Я вообще-то после того, что произошло в комнате, с тобой разговаривать не собиралась...» Но молчать тоже было нельзя.

Пауза затягивалась.

А выдержать его взгляд ещё хоть несколько секунд я точно не смогу.

— Да... там... — протянула я, отчаянно пытаясь придумать хоть что-нибудь. «Давай, Алиса... Думай. О чём ты вообще могла размышлять?» В голове лихорадочно перебирались варианты. И в этот момент я снова почувствовала на себе взгляды всех сидящих за столом. — О картинах, — неожиданно даже для самой себя уверенно выпалила я. О каких, мать их, картинах? — Да... да. О картинах. Думаю, какую следующую нарисовать.

Я с самым невозмутимым видом продолжила ужинать.

Поднимать взгляд на сидящих за этим проклятым столом людей я не рискнула.

— Так картины же пишут, а не рисуют. Или я ошибаюсь? — с едва заметной издёвкой спросил Александр.

Да он прекрасно знал, что я соврала. А я вообще ничего не понимала в искусстве. Вот это я себе проблему... Нет. Написала проблему. Теперь бы ещё как-нибудь аккуратно из неё выбраться. Я подняла на Александра недовольный взгляд. Он сидел, хитро улыбаясь. Что с ним вообще сегодня такое? Всю неделю вёл себя нормально, а под конец, что ли, сломался?

— А... да, точно. Каждый раз забываю, что картины пишут, а не рисуют, — выдавила я из себя всю вежливость и доброжелательность, на которую сейчас была способна.

Хотя, если честно, её осталось совсем немного. Я даже попыталась мило улыбнуться. Получилось, скорее, перекошенное от злости лицо. Удивительно, что у меня пар из ушей не шёл.

Опустив взгляд в тарелку, я поняла, что лучше поужинаю потом. Одна. В тишине и спокойствии.

Пока Александр не придумал ещё какой-нибудь «безобидный» вопрос.

По его довольному лицу было понятно — он уже что-то задумал.

Я сложила столовые приборы на тарелку и поднялась со своего места.

— Ты же почти ничего не съела, Алиса. А ну-ка садись обратно, — с лёгкой тревогой сказала Мария Викторовна.

Она мягко взяла меня за руку и усадила обратно на стул.

— Спасибо вам большое за такой вкусный ужин. Правда. Но я, наверное, пойду, — искренне поблагодарила я её, предприняв ещё одну попытку сбежать.

Безуспешно.

Мария Викторовна строго посмотрела на меня, словно на провинившегося ребёнка, покачала головой и спокойно продолжила ужинать. Выбора у меня не осталось. Кажется, если я сейчас снова попытаюсь уйти, меня будут кормить насильно.

— И сколько у тебя картин? — как ни в чём не бывало продолжил Александр. — Ни разу не видел, чтобы ты их писала. Да и дома они
нигде не висят...

Он демонстративно оглядел кухню.

— Странно.

Я уже открыла рот, лихорадочно придумывая очередную ложь. Но договорить мне не дали.

— Саша, — неожиданно жёстко произнёс Григорий Степанович.

Он с силой поставил вилку на стол и строго посмотрел на сына.

— Ты можешь перестать доставать девушку?

На кухне мгновенно стало тихо. Улыбка с лица Александра исчезла. Он молча доел то, что оставалось у него в тарелке, поднялся из-за стола и, не сказав ни слова, вышел из кухни. Вот и славно.

Теперь можно спокойно доесть ужин.
В благодарность за вкусный ужин я решила помочь Марии Викторовне с уборкой.

Она несколько раз сказала, что не нужно, но я всё равно настояла.

Собрала со стола посуду, всё вымыла и только после этого отправилась к себе в комнату.