вигу

Чонгук легко, словно омега вообще ничего не весил, снял Тэхёна со стиральной машины, крепко прижимая к себе. Тэхён висел на нем, обхватив ногами его поясницу и уткнувшись лицом в изгиб шеи альфы, шумно вдыхая запах шоколада и табака, который теперь действовал на него как самый сильный наркотик. Альфа быстрыми, уверенными шагами понес его вверх по лестнице, прямиком в свои личные покои на верхнем этаже — зону, куда всей остальной прислуге вход был строго-настрого воспрещен под страхом увольнения.

Тяжелая дубовая дверь спальни захлокнулась с глухим, отсекающим весь остальной мир щелчком. Чонгук не стал включать верхний свет. Просторную комнату заливал лишь слабый, приглушенный полумрак от пары настенных бра, отбрасывающих длинные, текучие тени на ковер и огромную кровать, застеленную темным шелком.

Стоило Чонгуку опустить Тэхёна на матрас, как омегу прошила новая, сокрушительная волна жара. Разум Кима окончательно превратился в расплавленный вишневый сироп. Вся его трехмесячная выправка, идеальная осанка и строгие правила рассыпались в прах. Тэхён беспорядочно метался по гладким простыням, его пальцы судорожно комкали дорогую ткань, а из горла вырывались тихие, рваные всхлипы.

— Горячо… Господин Чон, пожалуйста, так горячо, — плакал Тэхён, запрокидывая голову назад. По его фарфоровой шее катился крупный пот, а воротник разорванного худи душил, мешая дышать.

— Я же просил: к черту «господина», Ким, — Чонгук навис сверху, накрывая тело омеги своей массивной, тяжелой тенью.

Запах горького шоколада и табака стал настолько плотным, что его можно было резать ножом. Альфа действовал резко, ведомый первобытным инстинктом. Одним мощным рывком он окончательно разорвал черное худи на груди Тэхёна, обнажая полоску узких ключиц и вздымающуюся от частого дыхания грудь. Следом на пол полетели широкие джинсы и белье.

Когда Тэхён остался полностью обнаженным под его голодным взглядом, Чонгук на секунду замер, шумно втянув воздух сквозь сжатые зубы. Без мешковатой одежды омега выглядел произведением искусства. Тонкая талия, изящные бедра и тот самый упругий, идеальный «орех», который альфа столько времени мысленно раздевал в своем кабинете. Сейчас эта безупречная кожа покрылась нежным, лихорадочным румянцем.

Чонгук резко подался вперед, впиваясь в губы Тэхёна жестким, собственническим поцелуем. Он не просто целовал — он забирал, сминая чужие губы, проникая языком глубоко внутрь и заставляя омегу захлебываться собственными стонами. Тэхён отчаянно закинул руки на широкие плечи мафиози, вцепляясь короткими ногтями в дорогую ткань шелковой рубашки Чонгука, и полностью раскрыл рот навстречу, отвечая со всей накопленной за месяцы недосказанностью.

Не разрывая поцелуя, Чонгук спустил руки ниже, накрывая ладонями бедра Тэхёна. Его татуированные пальцы с силой впились в мягкую, податливую плоть, разводя колени омеги как можно шире и фиксируя их у себя на пояснице. Тэхён всхлипнул, когда горячая, шершавая ладонь альфы бесцеремонно легла на его ягодицу, грубо сжимая упругое полушарие.

— Ты хоть представляешь, сколько раз я представлял тебя под собой? — прорычал Чонгук прямо в губы омеги, перемещаясь поцелуями на мокрую шею и оставляя там глубокие, багровые засосы. — Каждый раз, когда ты наклонялся передо мной, Ким. Каждую чертову секунду.

Тэхён лишь судорожно выгибался под ним, его бедра рефлекторно потянулись вверх, ища паховую область альфы, которая уже до боли напряглась под брюками. Биология омеги требовала немедленного заполнения. Внутренности Тэхёна буквально плавились, выделяя естественную смазку, и сладкий, липкий аромат вишни заполнил каждый сантиметр спальни.

Чонгук быстро избавился от собственных брюк, оставаясь полностью обнаженным. Он не собирался растягивать эту пытку. Скользнув пальцами вниз, альфа коснулся разгоряченной, сочащейся влагой петли Тэхёна. Омега громко, пронзительно вскрикнул, когда два длинных пальца Чонгука без предупреждения вошли внутрь, растягивая узкие стенки.

— Больно… Чонгук, пожалуйста, — Тэхён зажмурился, из-под его ресниц покатились крупные слезы. Натянутые струны его «правильности» в последний раз звеняще лопались под этим грубым, напористым натиском.

— Терпи, малыш. Ты сам этого хотел, когда бежал от меня, — хрипел Чонгук, добавляя третий палец и целуя Тэхёна в лоб, пытаясь немного унять его дрожь. Стенки омеги судорожно сжимали его пальцы, умоляя о большем, плотном присутствии.

Вытащив руку, Чонгук уперся ладонями по обе стороны от головы Тэхёна. Его темные глаза горели абсолютным, животным безумием. Он выровнял свое тяжелое, пульсирующее естество напротив узкого кольца и одним мощным, плавным толчком вошел в омегу на всю длину.

Тэхён сорвал голос. Он выгнулся дугой на шелковых простынях, его пальцы до белизны суставов вцепились в подушки, а из груди вырвался хриплый, протяжный крик, перешедший в частые рыдания. Чонгук замер на несколько секунд, давая телу омеги растянуться, принять его огромный размер. Плотные, узкие стенки Тэхёна со всех сторон облепили альфу, пульсируя и сжимая его в тиски так сильно, что у мафиози потемнело в глазах.

— Твою мать, Ким… какой же ты узкий, — выдохнул Чонгук, едва сдерживая собственный срыв.

Когда Тэхён немного обмяк под ним, шумно и часто дыша, Чонгук начал двигаться. Сначала медленно, выходя почти полностью и возвращаясь обратно, заставляя Тэхёна тихо, прерывисто стонать в подушку. Но с каждым новым толчком темп альфы становился всё более рваным и жестким.

Чонгук перехватил Тэхёна за талию, приподнимая его бедра повыше и вбиваясь в него сокрушительно, глубоко, до глухого стука плоти о плоть. Спальня наполнилась звуками тяжелого мужского дыхания, мокрыми шлепками и непрекращающимися, откровенными стонами омеги. Тэхён полностью потерял себя. Он больше не контролировал свои звуки. При каждом глубоком толчке Чонгука, когда тот задевал чувствительную простату, Ким вскрикивал, запрокидывая голову, а его пальцы судорожно сжимали татуированные плечи альфы, требуя еще большей скорости.

— Еще… Чонгук, быстрее, пожалуйста, я сейчас… — бредил Тэхён, полностью отдавшись на волю своего хозяина.

Чонгук перевернул его на живот, заставляя омегу встать на четвереньки. В этом положении его «орех» предстал перед альфой во всей красе — округлый, подрагивающий от напряжения, испачканный смазкой. Чонгук с глухим рыком навалился сзади, грубо сминая пальцами его ягодицы и снова входя до самого упора. Тэхён уткнулся лицом в подушку, заглушая свои крики, пока альфа безжалостно, мощно брал его сзади, ставя на его пояснице и бедрах новые, отчетливые синяки.

Экстаз накрыл их одновременно ближе к рассвету. Чонгук сделал несколько последних, максимально глубоких и быстрых толчков, намертво фиксируя Тэхёна за бедра, и с хриплым, победным рыком излился глубоко внутрь омеги, заполняя его своим горячим семенем. Тэхён в ту же секунду содрогнулся в мощном, затяжном оргазме, пачкая простыни и собственное тело, после чего его силы окончательно иссякли.

Чонгук тяжело рухнул рядом на кровать, притягивая обмякшее, дрожащее тело Тэхёна к своей груди и укрывая их обоих теплым одеялом. В воздухе плыл тяжелый, победный шлейф горького шоколада и полностью подчиненной, сладкой вишни.