На одной частоте

К семи тридцати солнце уже успевает заполнить квартиру тёплым золотым светом, растекаясь по полу, стенам и краям мебели так спокойно, будто впереди самый обычный день. Эмбер стоит у кухонной стойки уже одетая, в третий раз проверяет содержимое папки и делает последний глоток успевшего остыть чая, хотя прекрасно знает, что ничего нового между страницами за ночь появиться не могло. Адрес она отправила Клэр ещё вчера вечером — после короткого сообщения «куда заехать?», пришедшего спустя пару часов после их разговора на базе. Никаких приветствий, уточнений или внезапного осознания того, что теперь капитан Хейз знает её домашний адрес. И всё же есть в этом что-то странно личное.

Телефон на столе коротко вибрирует.

Клэр:
Я внизу.

Эмбер бросает взгляд на время и невольно усмехается. Конечно. Семь сорок пять у Клэр, видимо, означает «не позже семи сорока пяти». Она закрывает папку, забирает сумку и через пару минут уже спускается вниз.

Чёрный внедорожник стоит почти напротив подъезда, совершенно неуместно серьёзный среди обычных машин соседей. Клэр сидит за рулём, одной рукой придерживая стакан, другой что-то просматривает в телефоне. Свет через лобовое стекло ложится на лицо, цепляется за тёмные волосы, и Эмбер вдруг ловит себя на странной мысли, что видеть её здесь — возле собственного дома, в обычное утро, за пределами базы — почему-то совсем не то же самое, что встретить в кафе или коридоре. Будто Клэр каким-то образом пересекла ещё одну невидимую границу и теперь существует уже не только в той части жизни Эмбер, которая начинается с временного пропуска, а где-то далеко за её пределами.

Эмбер подходит к машине и уже через несколько секунд устраивается на пассажирском сиденье, закрывая за собой дверь.

— Доброе утро, — говорит она, устраивая сумку на коленях.

— Доброе, — Клэр поднимает глаза и несколько секунд просто смотрит на Эмбер, будто привыкая к её присутствию рядом.

— Что? — Эмбер невольно улыбается.

— Ничего, — Клэр убирает телефон и тянется к ремню безопасности. — Ты вовремя.

— Вообще-то это ты раньше.

— На три минуты.

— Значит, всё-таки раньше, — Эмбер пристёгивается и бросает взгляд на часы на панели.

Клэр заводит двигатель и выводит машину от тротуара, привычно проверяя зеркало. Несколько секунд они едут молча, и Эмбер вдруг замечает второй стакан в подстаканнике.

— Это мне?

— Если пьёшь без сахара, — Клэр бросает на неё короткий взгляд.

Эмбер берёт стакан и снимает крышку.

— А если нет?

— Значит сегодня начнёшь.

— Господи, — она смеётся, делая первый глоток. — Семь минут в машине, а ты уже распоряжаешься моей жизнью.

— Семь?

Эмбер смотрит на часы.

— Не придирайся.

— Ты сама начала считать, — отзывается Клэр, хотя в голосе уже слышится едва скрываемое веселье. Вот же упрямая.

Машина вливается в утренний поток, дом остаётся позади, и только теперь Эмбер почему-то окончательно понимает: всё, они действительно едут. Теперь вокруг них только дорога, прохладный салон, ещё тёплый запах кофе и Клэр рядом — настолько близко и одновременно настолько по-другому, что Эмбер невольно задерживает на ней взгляд.

Сегодня на Клэр светлая рубашка с закатанными до предплечий рукавами, тёмные брюки и то редкое выражение полного внутреннего комфорта, которое Эмбер видела лишь единожды. Похоже, в машине Клэр чувствует себя почти так же естественно, как в кабине самолёта: движения точные, ничего лишнего, взгляд постоянно работает на полшага вперёд. Эмбер впервые ловит себя на мысли, что проблема, кажется, уже давно не во внешности. Ей нравится наблюдать, как Клэр делает самые обычные вещи. И вот это уже совсем не к добру.

Она уже собирается отвернуться к окну, когда впереди серый седан резко ныряет в их полосу.

Клэр мгновенно сбрасывает скорость.

— Блять, поворотник придумали не просто так, — произносит она с таким искренним раздражением, дважды стукнув ладонью по рулю, что Эмбер медленно поворачивает голову обратно.

— Скажи, что мне не послышалось.

Клэр выдыхает и смотрит в зеркало, перестраиваясь левее.

— Он пересёк две полосы без поворотника.

— Я и не говорю, что незаслуженно, — Эмбер едва сдерживает улыбку. — Я просто хочу запомнить этот момент.

— Не советую.

— Уже поздно.

Клэр лишь качает головой, но короткий смешок всё-таки выдаёт её.

Через сорок с лишним минут город наконец остаётся позади. Дорога становится свободнее, по обе стороны тянутся выгоревшие за лето холмы, редкие промышленные здания и полосы сухой травы. Технический центр обнаруживается за высоким металлическим ограждением, и первое, что чувствует Эмбер, — лёгкое разочарование.

— Я ожидала чего-то более зловещего, — признаётся Эмбер, когда Клэр сворачивает к пропускному пункту.

— Подвала без окон?

— Как минимум.

На входе всё занимает меньше времени. Клэр называет свою фамилию, показывает удостоверение, затем охранник несколько раз сверяет данные и в конце концов выдаёт им гостевые бейджи.

Комната, куда их наконец проводят, больше похожа на небольшой читальный зал. Сотрудник показывает им компьютер и оставляет папку с индексом материалов. Эмбер садится первой, Клэр остаётся рядом, опираясь ладонью о край стола, пока на экране медленно загружается список документов, способный усыпить человека быстрее любого снотворного.

— Вот теперь начинается настоящее веселье, — шепчет Эмбер.

— Ты сама хотела документы.

— Я хотела ответы, а не архив человеческой цивилизации.

Клэр всё-таки улыбается, и Эмбер неожиданно понимает, что начинает ждать этих реакций. Не специально. Просто где-то внутри мелькает совершенно нелепое удовлетворение каждый раз, когда ей удаётся выбить из Клэр хоть что-то настоящее — смешок, улыбку или короткое раздражение. Очень своевременное наблюдение.

Первые двадцать минут не происходит ровным счётом ничего. Они открывают папки, сверяют даты, переходят к другим файлам, листают бесконечные списки и не находят ничего.

Но потом Эмбер всё-таки останавливает прокрутку.

— Подожди.

Клэр сразу наклоняется ближе, оказываясь достаточно близко, чтобы Эмбер на секунду почувствовала тепло её плеча рядом.

— Что нашла?

— Кажется... вот, — Эмбер возвращает страницу немного выше и проводит пальцем по строке. — Посмотри на дату.

Клэр подаётся ещё чуть ближе и перечитывает строку.

— Март, — произносит она.

— Почти за два месяца.

Несколько секунд Клэр молчит, пробегая глазами остальную строку.

— Открой следующий.

— Ты могла бы хотя бы сделать вид, что впечатлена.

— Я впечатлена.

Эмбер поворачивает к ней голову.

— У тебя очень своеобразный способ это показывать, знаешь?

В ту же секунду Клэр тоже поворачивается, и быстро становится ясно, что зря. Абсолютно зря. Потому что между их лицами остаётся совсем немного — несколько сантиметров, не больше, — и впервые за всё время Эмбер видит её настолько близко: тёмные ресницы, зелень глаз и то, как заметно темнеет радужка, стоит ей опустить взгляд чуть ниже. И этого вполне хватает, что бы Эмбер на секунду забыла про экран, март, архив и вообще весь сегодняшний героический поход за документами.

Клэр первой чуть отстраняется.

— Следующий файл, Беннет, — в голосе всё ещё держится остаток улыбки.

Прекрасно.

Эмбер выдыхает и возвращается к монитору, хотя память услужливо продолжает прокручивать последние пару секунд, а Клэр всё ещё стоит рядом — достаточно близко, чтобы тепло её дыхания время от времени касалось щеки. Сосредоточиться получается не сразу.

Следующий файл оказывается апрельским.

И вот тут становится уже не до Клэр.

Та же метка появляется почти в середине страницы — рядом с номером испытания и пометкой о пересмотре после отклонения. Эмбер читает её дважды.

— Это уже второй раз.

Клэр перестаёт улыбаться.

— Да.

— Сначала март, потом апрель...

Эмбер прокручивает ниже, цепляясь за номер внутреннего заключения, и почти сразу замечает фамилию внизу документа.

— Кто такой Мерсер?

Ответа нет.

Она поворачивает голову — на этот раз предусмотрительно не слишком сильно. Клэр смотрит на фамилию так, будто она значит для неё куда больше, чем очередная строчка в архиве.

— Клэр?

— Дэниел Мерсер. Инженер по интеграции лётных испытаний.

— Ты его знаешь?

— Знала, — отвечает она после короткой паузы, и Эмбер почти сразу чувствует, что за этим словом что-то есть.

— Он работал с DCR?

Клэр медлит.

— Он работал в группе, которая сопровождала эти испытания.

— А потом?

Клэр тянется к экрану и указывает на дату возле фамилии.

— А потом его здесь больше нет.

Эмбер быстро пролистывает следующие документы. Май. Другие фамилии. Мерсера действительно нет.

— За несколько недель до аварии.

— Да, — говорит она тише, чем прежде.

— Он уволился?

— Насколько я знаю.

Эмбер откидывается на спинку стула. Вот теперь это уже не просто три буквы в старом отчёте. Есть человек. Живой человек, который находился внутри программы ещё до аварии и почему-то исчез именно тогда, когда что-то начало идти не так.

— Где он сейчас?

Клэр чуть хмурится, вспоминая.

— Кажется, он работает на побережье. В небольшой мастерской при частном аэродроме.

— Думаешь, он согласится поговорить?

— Не знаю, — честно отвечает Клэр и на секунду задумывается, будто сама прикидывает, насколько вообще реален этот разговор. — Но попробовать стоит.

Вот ведь.

Они приехали сюда за ответом, а получили имя человека, которому теперь хочется задать неприлично много вопросов.

***

После нескольких часов под белым архивным светом улица встречает их почти неприличной яркостью. Солнце режет по глазам, асфальт дрожит от жары, где-то за ограждением лениво шумит сухая трава, и Эмбер на секунду просто останавливается у дверей, будто ей нужно заново привыкнуть к тому, что мир вообще существует за пределами папок, дат и чужих фамилий.

— Если я сегодня увижу ещё одну папку, начну кусаться, — говорит она, спускаясь по ступеням.

— Это предупреждение или обещание?

Эмбер оборачивается к Клэр и чуть приподнимает бровь.

— Смотря как будешь себя вести.

Клэр на секунду зависает, будто ответ всё-таки застал её врасплох, а затем лишь тихо выдыхает смешок через нос и качает головой.

Нет, ну она точно когда-нибудь её добьёт.

Через несколько минут они уже снова в дороге. Технический центр остаётся позади, и машина постепенно набирает скорость на почти пустой трассе. Поначалу они почти не разговаривают. И это молчание оказывается неожиданно удобным — не пустым, не неловким, не требующим срочно заполнить его очередным вопросом. Эмбер смотрит в окно на выгоревшие холмы, редкие дома, линии электропередач, уходящие вдаль, и думает о Мерсере ровно до тех пор, пока замечает, что рядом с ней сидит человек, с которым ей становится удивительно спокойно.

Это открытие оказывается таким же неудобным, как всё остальное, связанное с Клэр Хейз.

Клэр ведёт заметно свободнее, чем утром. На фоне тихо играет радио, пальцы время от времени отбивают ритм почти неслышной музыке, и Клэр кажется непривычно спокойной, почти домашней в этой своей расслабленности. Не то чтобы Эмбер собиралась придавать этому значение. Но всё-таки приятно знать, что не одной ей эта поездка не в тягость.

— Ты всегда слушаешь музыку так тихо? — спрашивает она спустя пару минут.

Клэр прибавляет звук буквально на одно деление.

— Так лучше?

— Издеваешься.

— Немного.

Эмбер фыркает и снова отворачивается к окну, чувствуя лёгкое тепло от этой глупой перепалки.

Дорога делает ещё один длинный плавный поворот между холмами, и всё вокруг неожиданно становится жёлтым. После долгих часов пыли, асфальта и выгоревшей травы этот цвет почти ослепляет. Целое поле уходит далеко к горизонту, тяжёлое от солнца и тысяч тёмных середин, окружённых золотыми лепестками. На фоне синего неба оно кажется почти неправдоподобным — слишком ярким для этого выгоревшего пейзажа, будто кто-то взял и одним движением разлил по земле весь оставшийся август.

Эмбер выпрямляется в кресле.

— Клэр.

— Мм?

— Остановись.

Клэр тут же становится серьёзнее.

— Что случилось?

Эмбер оборачивается к ней, не скрывая улыбки.

— Подсолнечники.

Клэр несколько секунд просто смотрит на неё. В лице мелькает что-то между недоумением и смирением, но она ничего не говорит — только включает поворотник и плавно уводит машину к обочине.

Через минуту они выбираются наружу.

Стоит подойти ближе, и поле сразу меняется в масштабе. Цветы стоят почти неподвижно в сухом горячем воздухе, тяжёлые от солнца, пыли и собственного веса.

— Ты серьёзно заставила меня остановиться ради подсолнухов? — Клэр встаёт рядом и в голосе ещё слышится недоверие.

— Не будь занудой.

Эмбер уже идёт вперёд, туда, где заканчивается сухая обочина и начинаются первые высокие стебли. Она касается ближайшего цветка ладонью, осторожно проводит пальцами по шершавым лепесткам и вдруг смеётся — просто так, от жары, от этого нелепого жёлтого моря вокруг. Смех срывается легко, беззаботно, и тут же уносится ветром куда-то далеко в поле.

Клэр остаётся у края поля ещё на несколько секунд. И смотрит почему-то уже давно не на подсолнухи.

Эмбер оборачивается через плечо, щурясь от солнца.

— Ты идёшь?

Солнце рассыпается по волосам Эмбер почти белым светом, ветер подхватывает отдельные пряди, бросая ей на лицо, и каждый раз она нетерпеливо убирает их рукой, продолжая улыбаться чему-то своему. И в ней появляется та редкая, почти детская лёгкость, которой Клэр раньше никогда не видела. Живая. Тёплая. Такая настоящая, что отвести взгляд становится почти физически трудно.

— Уже.

Возможно, дело вовсе не в подсолнухах.

Клэр делает несколько шагов следом, и ветер снова проходит по полю, заставляя сотни тяжёлых головок медленно качнуться в одну сторону.

Возможно, дело в том, как иногда один человек совершенно незаметно становится самой яркой частью пейзажа.

Эмбер что-то говорит, но ветер тут же уносит слова, смеётся снова, запрокидывая голову, и именно тогда всё остальное окончательно теряет резкость.

Возможно, Клэр уже просто не пытается смотреть куда-нибудь ещё.

— Ну? Признавай, красиво, — Эмбер подбегает к ней, убирая с лица очередную выбившуюся прядь.

Клэр смотрит на неё ещё секунду, прежде чем всё-таки вспомнить о поле.

— Красиво.

Эмбер косится на неё с лёгким подозрением. Для человека, который ещё пять минут назад смотрел на поле с явным скепсисом, Клэр вдруг становится подозрительно немногословной. Впрочем, она решает оставить это без комментария.

— Ладно, капитан. Идём.

Кажется, самое яркое здесь далеко не поле.