На одной частоте

Жара висит над базой с самого утра. К полудню солнце успевает раскалить, кажется, всё, до чего можно дотянуться: бетон под ногами, металлическое ограждение вдоль дороги и даже синий пластиковый бейдж, который Эмбер уже минут десять бездумно вертит между пальцами, ожидая, когда женщина за стойкой наконец решит, что журналисты не представляют угрозы национальной безопасности. Из приоткрытых дверей пропускного пункта тянет кондиционером — ледяным, почти издевательским на фоне сорокаградусной жары, — и каждый раз, когда кто-то входит или выходит, холод на секунду пробегает по голым предплечьям, после чего жара вновь наваливается сверху всей своей тяжестью.

— Я начинаю подозревать, что проверка анкеты занимает меньше времени, чем печать этой штуки, — бормочет Флинн рядом, глядя на часы.

Эмбер щурится в сторону взлётно-посадочной полосы, над которой дрожит раскалённый воздух.

— Не ной. Тебя хотя бы не фотографировали три раза.

— Это потому что я фотогеничный.

— Ещё бы. Камера просто сдалась, — усмехается Эмбер, даже не глядя на него.

— Зависть тебе не идёт, в курсе?

— Спасибо, учту.

Флинн уже открывает рот, очевидно собираясь защитить остатки достоинства, но договорить не успевает. Эмбер, кажется, тоже чувствует этот звук — лёгкой вибрацией где-то под рёбрами, — и через несколько секунд они с Флинном почти одновременно поворачивают головы к полосе.

Низкий нарастающий гул быстро набирает силу, перекрывая голоса, шум дороги, а следом где-то вдали растёт серое пятно, набирая очертания самолёта. Несколько секунд он кажется почти неподвижным на фоне выцветшего неба, а затем начинает приближаться почти пугающе быстро. Становятся различимы крылья, выпущенное шасси и серый корпус истребителя, который проступает из зыбкого марева всё отчётливее и начинает снижаться всё ниже и ниже, пока не касается бетона колёсами. Воздух вокруг будто начинает дрожать вместе с ним.

— Охренеть, — выдыхает Флинн, всё ещё не сводя глаз с полосы. — Вживую это вообще по-другому.

Эмбер машинально проводит ладонью по светлым волосам, которые треплет горячий воздух.

— А ты ещё жаловался на пропуск.

— Я был молод и глуп, — признаёт Флинн и наконец убирает телефон в карман.

Эмбер лишь фыркает и вновь возвращает взгляд к самолёту.

У истребителя уже собираются несколько человек. Один из техников подаёт знак рукой, другой что-то говорит пилоту, пока тот выбирается из кабины. Сначала над бортом появляется шлем, потом ладонь ложится на край, и через секунду наружу поднимается девушка в лётном комбинезоне. Она спускается быстро, будто проделывала это тысячу раз, снимает перчатки на ходу и что-то коротко бросает технику рядом. Движения у неё точные, без лишней суеты. Только когда она стягивает шлем, становится видно короткие тёмные волосы чуть примятые на затылке, которые касаются плеч.

Эмбер задерживает взгляд чуть дольше, чем собиралась.

Девушка уже уходит куда-то вместе с двумя мужчинами в форме, и именно в этот момент дверь пропускного пункта за спиной распахивается.

— Мисс Беннет? Мистер Купер? — они одновременно оборачиваются. — Ваши пропуска готовы.

Похоже, чудеса всё-таки случаются.

Эмбер первой тянет дверь на себя и почти сразу попадает под ледяной поток кондиционера. После улицы холод ощущается слишком резко — пробегает по коже, забирается под рукава, и на секунду ей даже хочется остановиться прямо на пороге. Внутри пахнет пластиком, кофе и чем-то офисно-стерильным. За стойкой тихо гудит принтер, на стене висит схема базы, рядом — несколько рамок с фотографиями самолётов и обязательные таблички, напоминающие о том, что фотографировать здесь без разрешения ничего нельзя.

Флинн выдыхает рядом с таким облегчением, будто лично пережил эвакуацию из пустыни.

— Вот теперь я готов простить им всё.

Эмбер забирает свой пропуск со стойки и цепляет его к рубашке.

— Я передам начальству.

— Спасибо. Хоть кто-то должен ценить мою доброту, — невозмутимо отзывается Флинн, убирая руки в карманы.

Женщина за стойкой поднимает глаза от монитора.

— Вас проводят в конференц-зал через несколько минут.

Спустя время за ними действительно приходит мужчина в форме, быстро сверяется с их фамилиями и жестом предлагает следовать за ним. Коридоры внутри базы оказываются куда прозаичнее, чем Эмбер почему-то ожидала, а кондиционеры вокруг работают так усердно, что уже через пару минут кожа на руках покрывается мурашками, и жара снаружи начинает казаться чем-то совершенно нереальным.

Флинн идёт рядом непривычно тихо, поглядывая то на стены, то на камеру у себя на груди.

— Даже не думай, — негромко произносит Эмбер, когда замечает, как его пальцы уже тянутся к объективу.

— А я ничего и не делаю.

Она бросает на него короткий предупреждающий взгляд, но они уже останавливаются около двойных дверей. За ними их почти сразу накрывает гул разговоров и привычная суета перед началом. Конференц-зал уже почти полон, а свободных мест остаётся совсем немного: у стены стоят камеры, кто-то проверяет микрофон, кто-то торопливо листает материалы.

Наконец-то что-то знакомое.

Эмбер сразу чувствует себя немного увереннее. Два года в редакции — не такой уж и большой срок, особенно когда тебе двадцать четыре и некоторые собеседники всё ещё принимают тебя за стажёрку. Обычно ровно до первого вопроса.

Она выбирает место ближе к проходу, кладёт блокнот на колени и только успевает вытащить ручку, когда общий гул в зале начинает стихать.

Дверь у передней части помещения открывается.

Сначала входит мужчина в форме, следом женщина из пресс-службы — и только потом Эмбер замечает короткие тёмные волосы.

Ручка на секунду замирает над страницей.

Та самая девушка с полосы.

Теперь уже без шлема и на расстоянии, с которого можно разглядеть лицо. И почему-то первое, что отмечает Эмбер, — не глаза и даже не то, что девушка оказывается моложе, чем ей показалось издалека, а то, насколько иначе она здесь двигается.

На ней всё ещё лётный комбинезон, только молния у горла теперь расстёгнута чуть ниже, а рукава аккуратно собраны у запястий. Она идёт с почти безупречно прямой осанкой, без спешки и без единого лишнего движения, будто даже здесь продолжает действовать по какому-то внутреннему чек-листу. Девушка занимает место за столом, кладёт перед собой папку и коротко переговаривается с мужчиной справа. Тёмное каре касается плеч, и только когда она поднимает взгляд в зал, Эмбер наконец замечает глаза — тёмно-зелёные, почти лесного оттенка и отсюда совершенно нечитаемые.

Эмбер переводит взгляд ниже, на бейдж у неё на груди.

«Капитан Клэр Хейз».

Значит, Клэр.

Имя почему-то запоминается сразу.

— Добрый день, — мужчина в центре стола придвигает к себе микрофон, и последние разговоры в зале постепенно стихают. — Спасибо, что приехали. Как вы знаете, сегодняшняя встреча посвящена возобновлению испытательных полётов после майского инцидента.

Эмбер опускает ручку к странице.

Ну разумеется. Кажется, об этой новости не слышал только ленивый. Два месяца назад её крутили почти по всем крупным каналам страны: военный самолёт разбился во время испытательного полёта, а пилот погиб на месте. Ещё несколько недель велось крупное расследование, пока официальная версия не свелась к предельно короткому ответу: ошибка пилота.

— На этой неделе испытательная программа возобновляет работу в полном объёме, — продолжает мужчина. — И сегодня мы готовы ответить на вопросы в пределах информации, доступной для публичного обсуждения.

Конечно.

Вот теперь начинается самая интересная часть.

— Полёты уже возобновлены в полном объёме? — спрашивает мужчина в очках из второго ряда.

— Поэтапно, — отвечает офицер за столом. — Первые вылеты состоялись на этой неделе.

— А полная версия расследования будет опубликована?

— Всё, что может быть раскрыто без ограничений, уже передано в открытый доступ. Подробности есть в материалах, которые вы получили перед началом брифинга.

По залу проходит лёгкий шелест бумаги. Кто-то быстро делает пометку, где-то справа снова поднимается рука.

— Вы по-прежнему считаете, что непосредственной причиной аварии была ошибка пилота?

— На сегодняшний день официальное заключение остаётся неизменным.

Эмбер перестаёт постукивать ручкой по странице.

Вот сейчас.

Она поднимает руку, дожидаясь короткого кивка женщины из пресс-службы и переводит взгляд прямо на Клэр.

— Капитан Хейз, вы были в воздухе во время того инцидента?

Клэр поворачивает голову.

Не спеша, почти лениво, будто вопрос ничем не отличается от десятка предыдущих и впервые за всё утро смотрит прямо на неё.

Эмбер почему-то сильнее сжимает ручку.

— Да.

Голос у Клэр оказывается ниже, чем она ожидала. Ровный, без малейшей спешки.

— Вы находились рядом с пилотом в момент аварии?

— Достаточно близко.

Эмбер делает короткую пометку в блокноте.

— Насколько близко?

— Настолько, чтобы видеть происходящее.

Эмбер наконец поднимает глаза от страницы.

Клэр смотрит на неё спокойно. Настолько спокойно, что это уже начинает понемногу раздражать.

— Тогда вы согласны с официальным заключением, что причиной стала ошибка пилота?

— Я не участвовала в подготовке публичного заключения.

Эмбер слегка хмурится.

— Я спросила не это.

— Я знаю.

Клэр едва заметно меняет положение рук на столе — только и всего. Даже защитной реакции нет — лишь эта невозможная выдержка, будто Эмбер не пытается загнать её в угол перед целым залом журналистов, а спрашивает время.

— Тогда переформулирую, — говорит она. — По тому, что вы лично видели в воздухе, причиной аварии действительно была ошибка пилота?

Женщина из пресс-службы чуть подаётся к микрофону.

— Мисс Беннет, детали внутреннего расследования...

— Всё в порядке, — спокойно перебивает её Клэр.— Я не могу обсуждать обстоятельства полёта за пределами опубликованной информации.

Эмбер чуть склоняет голову.

— Не можете или не хотите?

— В данном случае, мисс Беннет, — произносит Клэр, — разницы нет.

Мисс Беннет.

Вот теперь почему-то хочется задать ещё один вопрос исключительно из принципа.

— Для вас, возможно.

Взгляд Клэр остаётся совершенно нечитаемым, но что-то в нём всё-таки меняется. Настолько мало, что Эмбер не уверена, не придумала ли сама.

— Следующий вопрос, — говорит женщина из пресс-службы.

Клэр отводит взгляд первой. И почему-то это совсем не ощущается как победа.

***

Общий шум возвращается почти сразу после последнего вопроса. По залу скрипят стулья, кто-то уже тянется к представителям пресс-службы, у дальней стены складывают штативы. Эмбер закрывает блокнот, но вставать не спешит.

Флинн тут же появляется рядом.

— Ну?

— Что «ну»?

— Судя по твоему лицу, ответы тебя не впечатлили.

Эмбер убирает ручку в сумку.

— Очень точное наблюдение.

Флинн усмехается, перехватывая ремень камеры и кивает куда-то в сторону выхода.

— Я пойду скину материал в редакцию, пока нас отсюда не выгнали.

— Давай.

— А ты постарайся никого не допрашивать без меня.

Эмбер бросает на него короткий скептический взгляд, но тот уже скрывается за дверью вместе с остатками журналистов. Она ещё несколько секунд остаётся на месте, застёгивая сумку, а затем быстрым движением собирает прямые светлые волосы в высокий хвост. Так то лучше. Выйдя в коридор, она почти сразу замечает, насколько здесь тихо после шума конференц-зала: кондиционер ровно гудит под потолком, двери одна за другой закрыты, и только чуть дальше по коридору светится кофейный автомат.

Эмбер направляется к нему почти машинально.

На экране выбор невелик: эспрессо, американо, капучино и какой-то «фирменный кофе», который даже на фотографии выглядит подозрительно.

— Прекрасно, — бормочет она себе под нос.

Палец уже тянется к кнопке, когда совсем рядом раздаётся спокойный голос:

— Я бы не советовала.

Эмбер замирает. Всего на секунду, но этого хватает, чтобы узнать тот самый ровный и спокойный тон, который ещё десять минут назад методично сводил её с ума перед целым залом журналистов. Она медленно оборачивается и почти сразу встречается взглядом с Хейз, стоящей в нескольких шагах от неё. Вблизи зелень её глаз кажется ещё заметнее — глубокая, приглушённая, почти тёмная.

Очень некстати.

— Что именно? — спрашивает Эмбер.

Клэр коротко кивает на автомат.

— Кофе.

— Всё настолько плохо?

— Если вам действительно нужен кофе, дальше по коридору есть ещё один.

Она подходит ближе и останавливается у соседнего автомата с водой. Эмбер невольно отступает на полшага, освобождая ей место.

— А этот?

Клэр достаёт бутылку и откручивает крышку.

— Этот я бы оставила людям, которых не люблю.

Эмбер ещё несколько секунд смотрит на неё, а затем совершенно намеренно нажимает на кнопку американо. В лице Клэр на мгновение появляется что-то похожее на сдержанное веселье — настолько быстро, что Эмбер не успевает решить, действительно ли увидела.

— Вы так и не ответили на мой вопрос.

Клэр приподнимает бровь.

— На какой именно?

— Не думаю, что нужно уточнять.

Шатенка ещё пару секунд молчит, затем подносит бутылку к губам и делает глоток, коротко пожимая плечом.

— Тогда не уточняйте.

Нет, ну она точно издевается. И самое ужасное — Эмбер до сих пор не может понять, делает она это намеренно или это у Хейз естественное состояние.

— Вы всегда так отвечаете на вопросы?

— Судя по всему, с вами приходится.

Автомат за спиной коротко пищит. Эмбер забирает стакан, хотя сейчас кофе интересует её меньше всего.

— Значит, вы действительно не скажете, согласны ли с тем, что произошло по официальной версии?

— Мисс Беннет, если бы я могла сказать вам больше, я бы сказала.

— Почему-то мне в это не верится.

На этот раз пауза длится чуть дольше, но Клэр даже не хмурится.

— Это уже не моя проблема.

Она смотрит на неё ещё секунду, а затем просто разворачивается и уходит, даже не оглянувшись.

Ну и наглость! Эмбер почти физически чувствует, как раздражение поднимается снова и вместе с ним — совершенно ненужное желание догнать её и продолжить спор. Она серьёзно считает, что может так просто уйти?

— Судя по лицу, кофе всё-таки оказался плохим.

Эмбер резко оборачивается и видит Флинна, который стоит в нескольких шагах от неё.

— Ужасным, — отвечает она.

Он переводит взгляд на удаляющуюся фигуру Клэр, потом обратно на Эмбер и лишь хмыкает, но решает промолчать.