Моё лето в Вулфборо

После разговора с Теоном у озера я долго не могла уснуть, хотя усталость после дороги и всего, что произошло за последние два дня, казалось, должна была выключить меня ещё до того, как голова коснётся подушки, но вместо этого я лежала на спине, смотрела в потолок и снова прокручивала его слова, его голос, тот момент, когда он впервые так прямо сказал, что любит меня, и, наверное, самое странное было даже не в его признании, а в том, что теперь я уже не могла делать вид, будто между нами ничего серьёзного нет, потому что я сама сказала ему, что он мне очень нравится, и после этого слова словно перестали быть просто словами, они приобрели вес, от которого становилось одновременно тепло и немного страшно.

За окном шуршали деревья, где-то далеко на озере плескалась вода, а из коридора доносились приглушённые шаги, потом хлопнула дверь, кто-то засмеялся и почти сразу шикнул на другого, чтобы не разбудить дом, который даже ночью умудрялся оставаться живым, и я улыбнулась в темноте, потому что уже привыкла к этому шуму, к голосам за стенами, к тому, что здесь всегда кто-нибудь есть, всегда кто-нибудь что-то ищет, спорит, смеётся или зовёт кого-то с первого этажа, и от этой привычки становилось особенно странно думать о том, что ещё совсем недавно я боялась, что буду чувствовать себя здесь чужой.

Утром меня разбудил не будильник, а запах кофе и чего-то сладкого, и, едва открыв глаза, я несколько секунд просто лежала, пытаясь понять, какой сегодня день, а потом услышала снизу голос Финна, который с таким возмущением рассказывал кому-то о несправедливости жизни, что стало понятно, сегодняшний день точно не собирался начинаться спокойно.

Я быстро собралась, надела светлые джинсовые шорты, белую майку и тонкую голубую рубашку, оставив её расстёгнутой, волосы собрала в высокий хвост, а золотой компас на цепочке Теона привычно лёг на кожу, когда я застегнула его перед зеркалом, и на секунду задержала взгляд на отражении, потому что теперь этот маленький кулон ощущался совсем иначе, чем раньше, словно за ним стояло слишком много всего, чтобы воспринимать его просто как красивый подарок.

— Ты опять разговариваешь со своим отражением? — раздался из дверного проёма голос Ники, и я повернулась к ней, увидев, что она прислонилась плечом к косяку и с сонной улыбкой смотрит на меня.

— Я разговариваю с собой только по очень важным вопросам, — серьёзно ответила я, поправляя волосы. — Например, стоит ли мне сегодня съесть две порции завтрака.

— Даже не думай, — сказала Ники, входя в комнату. — Сегодня у нас будут гости, поэтому Тереза приготовила столько еды, что ты всё равно съешь три.

Я замерла.

— Что за гости?

Ники подняла брови, будто удивилась моему удивлению.

— Сара разве тебе ничего не сказала?

— Нет.

— Тогда это будет сюрприз, — усмехнулась она. — Хотя, судя по тому, как она вчера весь вечер переписывалась с телефоном в руках, сюрприз довольно предсказуемый.

Я вышла вслед за ней в коридор, и уже на лестнице увидела Сару, которая сидела на нижней ступеньке с телефоном в руке, смеясь чему-то на экране, и в этот момент она выглядела совершенно счастливой, по-настоящему расслабленной, без той осторожности, которая иногда появлялась в её взгляде в последние дни.

— Доброе утро, — сказала я, спускаясь.

Сара подняла голову и сразу улыбнулась.

— Доброе, соня.

— Почему я последняя узнаю, что к нам кто-то приезжает?

Она засмеялась и убрала телефон в карман.

— Потому что я хотела сначала убедиться, что они действительно приедут, а не напишут в последний момент, что передумали.

— Кто они?

Сара уже собиралась ответить, но из кухни раздался голос Терезы:

— Если вы трое собираетесь обсуждать гостей, сначала приходите есть, потому что я не собираюсь кормить весь дом по расписанию ваших разговоров!

— Идём, — рассмеялась Сара, поднимаясь. — Я всё расскажу за завтраком.

На кухне было шумно, как обычно, только сегодня к этому шуму добавлялось какое-то приятное ожидание, которое чувствовалось почти физически, и я быстро поняла, почему, потому что на столе стояли тарелки с панкейками, клубникой, черникой, бананами, йогуртом, кленовым сиропом, тостами с авокадо, яичницей с сыром и зеленью, рядом стояли большие стаканы апельсинового сока и графин холодного чая с лимоном, а Тереза ходила между столом и плитой с таким видом, будто собиралась накормить не семью, а небольшой спортивный лагерь.

— Вот теперь ты понимаешь, почему гости — это опасно, — сказала Ники, садясь рядом со мной. — Тереза считает, что каждый человек, который переступил порог дома, автоматически должен уйти отсюда сытым на неделю вперёд.

— Это называется гостеприимство, — возмутилась Тереза, поставив передо мной тарелку. — И не слушай Ники, она сама ест больше всех, просто никто не должен об этом знать.

— Бабушка!

Все засмеялись.

Сара села напротив меня и, намазав панкейк йогуртом и добавив клубнику, наконец сказала:

— Сегодня приедут Дейзи, Бруки и Хлоя.

Имена прозвучали совершенно обычно, но я сразу заметила, как изменилось её лицо, словно вместе с этими тремя именами в дом вошло что-то из её прошлого.

— Твои подруги?

— Да, — кивнула Сара, и улыбка стала шире. — Мы знакомы с детства, точнее, я знала их ещё до того, как начала приезжать сюда каждое лето, потому что они живут недалеко от Вулфборо, и мы всегда пересекались, когда я была маленькой, потом выросли, начали учиться в разных местах, но всё равно переписывались, а летом старались встретиться.

— Они знают всех? — спросила я.

Сара кивнула.

— Почти всех, особенно мальчиков, они вообще знают всю семью с детства, у них здесь свои воспоминания, свои истории, они знают, где что происходило, кто куда сбегал, кто в кого был влюблён, кто однажды разбил окно в гараже...

— Я не разбивал, — тут же возразил Финн.

— Ты даже не был в этом месте, когда это случилось, — спокойно сказал Теон.

— Значит, у меня есть алиби.

— Тебе было четыре года.

— Тем более.

Снова смех прокатился по кухне, а я заметила, как Сара смотрит на всех, и в её взгляде было что-то очень тёплое, почти детское, будто она снова оказалась той маленькой девочкой, которая приезжала сюда каждое лето и знала всех вокруг.

— Ну и как они, стали красивыми? — спросил Верон, лениво потянувшись за клубникой.

Сара посмотрела на него с прищуром.

— Даже не начинай.

— Я просто спросил.

— Я тебя знаю.

— И что ты обо мне знаешь?

— Достаточно.

Адриан тихо рассмеялся, а Теон бросил на Верона короткий предупреждающий взгляд.

— Не трогай Сару с утра, — сказал он, отпивая кофе. — Она ещё не проснулась.

— Я проснулась, — возмутилась Сара.

— Тогда тем более, — ответил Теон совершенно спокойно.

Я засмеялась, и Сара тоже, а потом наклонилась ко мне через стол.

— Они хорошие, правда, — сказала она уже тише. — Просто могут быть очень... своими.

— В смысле?

Сара пожала плечами.

— В хорошем смысле, наверное, они привыкли к этому месту