Вне закона

Выход из радиационного сектора Гамма-6 дался Вивиан еще тяжелее, чем проникновение. Когда массивные гермозатворы пропускного пункта со стоном закрылись за её спиной, отсекая оглушительный рев очистных турбин и оранжевое марево каторги, у неё подкосились колени. Ей пришлось опереться спиной о холодную металлическую стену технического перехода, чтобы просто не упасть. Воздух здесь был неподвижным и холодным, но он не приносил облегчения.

Под черным гражданским комбинезоном, прямо у ребер, остывал обгоревший, пахнущий паленой пластмассой дешифратор Орион. Прибор был полностью мертв, его микросхемы превратились в спекшийся пластик, но в локальной памяти её тактического браслета горели строчки сфабрикованного приказа двадцатилетней давности. Двадцать лет Канцлер Адриан жил в полной уверенности, что его предали. Двадцать лет он выжигал город своей личной, взращенной родителями болью. Он создал Великий Регламент, казня людей за прикосновения, потому что его собственное сердце было превращено в пепел изощренной ложью.

Вивиан судорожно стянула силиконовый респиратор, жадно глотая тяжелый воздух разделительной платформы. Пальцы до сих пор дрожали от осознания масштаба открывшейся тайны. Ей нужно было немедленно вернуться наверх, переодеться в белоснежный китель Элиты и сделать вид, что ничего не произошло. Время неумолимо таяло, и счет шел на минуты. Если её следственные логи зафиксируют задержку, это вызовет подозрения.

Она сделала глубокий вдох, заставила себя оторваться от стены и стремительно направилась к техническому шлюзу лифтов. Металлическая эстакада гудела под её шагами. Но она не успела сделать и десяти шагов, как из густой тени массивных вентиляционных коробов вышла высокая, тяжелая фигура. Фирменный скрип кожаной портупеи и тяжелая броня Надзирателя заставили Вивиан замереть на месте. Ей показалось, что само время остановилось в этом грязном коридоре.

Полковник Бранд стоял прямо посреди узкого перехода, полностью перекрывая единственный путь к спасению. Он не держал в руках оружие, но его массивные ладони были лениво заложены за спину, а на грубом, шрамированном лице застыла издевательская ухмылка сытого хищника, который наконец-то поймал свою добычу.

— Какая редкая удача, следователь Вивиан, — его низкий бас эхом отразился от железных стен, заставив девушку внутренне сжаться. Полковник медленно пошел ей навстречу, чеканя каждый шаг тяжелыми армейскими сапогами. — Ночные прогулки по каторжным секторам смертников? Да еще и по фальшивому ордеру на экстренное изъятие биоматериала М-109? Я проверил логи распределителя, как только вы прошли первый автоматический шлюз. Из Следственной Академии не поступало подобных запросов. Вы ведь понимаете, что это значит, госпожа Элита? Это подлог документов высшего уровня.

Вивиан внешне осталась безупречным монолитом. Она незаметно перевела дыхание, и её ладонь в кармане комбинезона мгновенно нащупала холодную рукоять скрытого тактического парализатора. Хладнокровие следователя вернулось к ней за долю секунды, вытесняя липкий страх. Она не позволит уличной ищейке диктовать свои условия.

— Я веду закрытое расследование государственной важности по личному приказу Канцлера, полковник, — ледяным, высокомерным тоном отчеканила она, вздернув подбородок и глядя прямо в маленькие, глубоко посаженные глаза тюремщика. — И я не обязана отчитываться перед начальником распределителя о своих методах работы. Мои полномочия подтверждены мастер-ключами. Пропустите меня к лифту.

— О, бросьте эти сказки для первокурсников Академии, — Бранд остановился в двух шагах от неё, полностью перекрывая узкий проход своим огромным телом в бронежилете. Он наклонился чуть ближе, и Вивиан уловила тяжелый, неприятный запах дешевого табака и застоялого пота. — Я промолчал два дня назад, когда увидел след светящегося армейского геля на вашем белоснежном рукаве в камере. Я промолчал сегодня, когда датчики на входе в Гамма-6 зафиксировали, что под вашей курткой спрятано тяжелое подпольное устройство нелегалов Нижнего яруса. Вы увязли, девочка. Вы увязли по самые серебряные погоны. Одно мое слово — и вас обыщут прямо здесь.

Вивиан почувствовала, как под плотным комбинезоном по её спине катится холодная капля пота, но её взгляд остался твердым как сталь. Логика следователя подсказывала: если бы он хотел её сдать, гвардейцы арестовали бы её еще на проходной, без лишних разговоров наедине. Значит, полковник ведет свою собственную игру и ему что-то нужно от следователя Верхнего яруса.

— Чего вы хотите, Бранд? — тихо, без прежнего высокомерия спросила она, убирая руку от парализатора. — Шантаж? Если вы доложите Канцлеру, меня изгонят. Но вашего Исполнителя М-109 утилизируют в тот же день как соучастника тайного заговора, а вы потеряете ценную рабочую единицу, которая отрабатывает за троих. Какова ваша цена?

— М-109 меня совершенно не волнует, пусть его хоть завтра распылят на атомы, — цинично хмыкнул полковник, выпрямляясь во весь рост и лениво поправляя портупею. — Меня волнует исключительно моя собственная выгода и безопасность. Я не собираюсь бежать к Канцлеру с доносом. Пока не собираюсь. Вы, Элита, думаете, что мы здесь, на дне — просто слепые псы на цепи, которые умеют только махать хлыстами. Но я слишком долго руковожу этой тюрьмой и прекрасно знаю, что вы с М-109 раскопали что-то колоссальное на том титановом чипе. И я хочу свою долю информации и влияния, когда эта игра закончится. А пока... считайте, что я ваш тайный покровитель. Завтра утром у вас официальный доклад у Канцлера, верно? Идите, следователь. Посмотрим, как вы выдержите его взгляд, зная, что я держу вашу жизнь в своих грязных руках.

Бранд сделал широкий шаг в сторону, освобождая проход к лифтовой капсуле, и шутовским, издевательским жестом приложил пальцы к шлему. Вивиан, не говоря ни слова, стремительно прошла мимо него, чувствуя кожей его тяжелый, торжествующий взгляд. Сердце бешено колотилось в груди, заглушая свист закрывающихся дверей лифта. Ловушка Бранда захлопнулась. Теперь она была намертво зажата между безумным диктатором наверху и хитрым шантажистом на самом дне.

Спустя четыре часа Вивиан стояла перед огромными дубовыми дверями Главного кабинета в Квартале Правительства.

Её грязный гражданский комбинезон был полностью уничтожен в термическом утилизаторе, а сгоревший подпольный дешифратор Орион теперь лежал в надежном тайнике её квартиры, замаскированный под блок питания. На ней снова был безупречно отутюженный, хрустящий белоснежный китель Элиты. Серебряные нити погон благородно блестели под идеальным искусственным солнцем Верхнего яруса, а светлые волосы были аккуратно уложены волосок к волоску. В руках она твердо держала чистый, гладкий следственный планшет с восстановленными логами времени, которые ей помог подделать знакомый техник из Академии.

Но внутри неё всё кричало от боли. Каждое движение давалось с трудом, а маска холодного следователя казалась слишком тяжелой, почти неподъемной. Ей казалось, что скрытые камеры Квартала видят её насквозь.

Тяжелые двери бесшумно разошлись в стороны, обдав её прохладой кондиционированного воздуха. В кабинете по-прежнему царил гнетущий, холодный полумрак. За каменным столом из темного монолита сидел Канцлер Адриан. Он выглядел уставшим, под его темными глазами залегли глубокие тени от хронической бессонницы, но его волевое, резкое лицо оставалось абсолютно непроницаемым. На столе перед ним лежал тот самый титановый диск Утраченного протокола. Диктатор был полностью уверен, что стер файл и навсегда уничтожил последние следы своего уязвимого прошлого.

Вивиан сделала три твердых шага по мягкому дорогому ковру, остановилась ровно по Уставу и четко приложила руку к козырьку фуражки.

— Докладывает следователь Вивиан. Технический сбой тактического браслета устранен. Чистый лог-отчет миссии в доках Омега-4 успешно загружен в общую базу данных Квартала Правительства, — её голос звучал безупречно сухо, монотонно, как и требовал жесткий регламент каст. В нем не было ни одной живой ноты.

Канцлер Адриан медленно поднял на неё свой тяжелый, сканирующий взгляд. Вивиан заставила себя не моргать, контролировать ритм дыхания и смотреть прямо в его темные зрачки. Датчики в его столе были активны, они ловили каждое мимолетное движение её тела. Всего несколько часов назад в удушливом оранжевом дыму каторги она читала документ, который полностью перевернул её сознание. Ей до боли в груди хотелось закричать ему прямо в лицо: «Твои родители убили твою любовь! Тебя обманули поддельной изменой, растоптав твою жизнь! Твой Великий Регламент построен на страшной, чудовищной лжи ваших собственных министров!» Но она была обязана молчать. Малейшая эмоция, расширение зрачков или секундная дрожь в интонации — и система зафиксирует ложь, отправив её на Аванплощадь к хлыстам.

— Хорошо, Вивиан, — негромко произнес Канцлер, и в его низком, вибрирующем голосе скользнуло мрачное, тяжелое удовлетворение. Он медленно провел кончиками пальцев по холодному титановому диску чипа. — Вы проявили хладнокровие и профессионализм, достойные лучшей выпускницы Следственной Академии Нова-Прецедента. Вы вернули мне то, что принадлежит государству, и не задавали лишних вопросов. Элита должна оставаться незыблемым монолитом, полностью свободным от жалости и сочувствия к низам. Помните об этом, следователь. Это основа нашего порядка.

Вивиан с огромным трудом подавила подступившую к горлу тошноту от его слов. Ей было дико, невыносимо жаль этого мужчину, чью жизнь двадцать лет назад так хладнокровно и расчетливо растоптали собственные родители ради кастовых предрассудков. Но в то же самое время она испытывала к нему глубокую, леденящую ненависть за ту жестокость, с которой он правил городом все эти годы, и за тридцать ударов силового хлыста, которые по его личному приказу получил Джаспер на глазах у толпы.

— Я просто выполняю свой долг, господин Канцлер, — тихо, но удивительно твердо ответила она, удерживая маску безразличия.

— Рад это слышать, — Адриан убрал титановый чип в потайной ящик стола и снова взял в руки электронный стилус, давая понять, что аудиенция окончена и её отчет принят. — Ваше расследование официально закрыто, следователь. Можете вернуться к своим штатным обязанностям в Академии. Свободны.

Вивиан четко развернулась на каблуках и направилась к выходу из кабинета. Её спина была идеально прямой, шаг уверенным, но её пальцы, сжимавшие следственный планшет, побелели от напряжения.

Она вышла в стерильный, залитый ярким светом коридор Верхнего яруса. Официальное расследование было закрыто, Канцлер был спокоен, но её личная, смертельно опасная охота только начиналась. Чтобы открыть третий, финальный уровень защиты файла и узнать имена палачей, ей нужны были личные шифры Канцлера из его Главного Компьютера. И теперь она была готова пойти на любое преступление, обмануть систему и Бранда, чтобы уничтожить этот режим изнутри. Ради правды. И ради Джаспера.