Проект "Аврора"

ОТЧЕТ №1028-39

Наименование объекта: Технологический Институт Миссури (Missouri Institute of Technology, MIT)
Заказчик: Aegis Solutions.
Контактное лицо: Теодор Генри Гринвелл, ректор, ведущий куратор проекта «Прометей».

Местоположение объекта: штат Миссури, Средний Запад США. Ближайший крупный населенный пункт Сент-Луис.
Описание объекта и прилежащей местности: обширный закрытый кампус, окружённый густым лесом. Несколько километров до городской черты. Архитектура — смесь мрачной неоготики и холодного модернизма: старые корпуса из красного кирпича, не реконструированы по причине исторической ценности, кампус оснащен современными лабораторными блоками.

Система охраны и обслуживания: единственный КПП на въезде круглосуточно охраняется службой безопасности, по периметру установлена система видеонаблюдения, приняты повышенные меры контроля за территорией из-за нескольких инцидентов с дикими животными в округе.

Статус объекта: функционирует.

Аудитория 309 тонет в багровом полумраке. Солнце, пробиваясь сквозь витражное окно, заливало пустые парты тёмно-алым, превращая полированное дерево в подобие застывшего кровавого сиропа. За окном, в сгущающихся сумерках, кампус выглядел безлюдным; лишь далёкий свет фонарей у главного КПП мерцал холодными точками. Где-то в старом крыле гудела вентиляция, низко и монотонно, как запертый в стенах зверь.

У кафедры, рассекая закатный свет, стоял он.

Виктор Фаулер даже сейчас, после долгого дня, выглядел безупречно. Чёрный костюм сидел идеально, ни единой лишней складки; светлые волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб. На лице — тёмные очки, скрывавшие глаза. Ни один студент MIT не могу похвастаться тем, что видел преподавателя вирусологии без этого странного аксессуара. Никто не знал, что Фаулер прячет за этими темными стеклами.

Он стоял, опершись одной рукой на край кафедры, а второй медленно перелистывал страницы раскрытого журнала. Тишина в аудитории была настолько густой, что, казалось, её можно было резать.

— Аврора Хиггс, — произнёс он, не поднимая головы. Голос был низкий, ровный, с лёгкой хрипотцой, словно звук проходил через слой льда.

Он перевернул ещё одну страницу, прежде чем медленно выпрямиться и поправить очки на переносице. Теперь его взгляд — скрытый, но невыносимо тяжёлый — был направлен прямо на неё.

— Вы задержались после моей лекции. Это либо похвальное рвение, либо… неосторожность.

Он обошёл кафедру, остановился у первого ряда, почти невесомо касаясь пальцами спинки пустого стула.

— Вы знали, что самые интересные открытия совершаются не в час дня, когда в аудитории сорок студентов, а в тишине. Когда остаются лишь двое: тот, кто знает, и тот, кто хочет узнать.

Он чуть склонил голову набок, на его губах появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка — острая, как лезвие скальпеля.

— Итак, мисс Хиггс. Что привело вас сюда в этот час?

Ей хотелось убежать. Было в этом что-то гротескное: аудитория, залитая багрянцем, пустые стулья и последние лучи умирающего солнца. И Аврора, стоящая у своего места на третьем ряду амфитеатра, словно агнец на заклании. Закат золотил ее волосы, пышным облаком струящиеся по плечам, но даже этот околобиблейский вид херувима не мог скрыть паники в ее глазах.

Она боялась, как и все студенты. Он одним лишь своим присутствием вызывал ощущение паники. Ощущение неправильности.

Но Фаулер был ее научным руководителем, поэтому общаться с ним Авроре приходилось постоянно. Поборов дрожь в пальцах, она наконец-то запихнула папку в сумку и подошла к нему.

— Я… — она прочистила горло, — Хотела попросить отсрочку по своему эссе. У нас много предметов в этом семестре, и я не успеваю…

Он позволил тишине затянуться. Не из жестокости — хотя и её было вдосталь, — а из холодного, почти клинического интереса. Такая знакомая картина: студентка, сжимающая лямку сумки так, словно та могла её спасти, дрожащий голос, опущенные глаза. Фаулер знал, как это действует на людей. Как само его присутствие выкручивает их нервы до предела, пока те не начинают звенеть, как натянутая проволока.

Он сделал шаг к ней — мягкий, бесшумный, но расстояние между ними сократилось до полуметра. Его лицо осталось непроницаемым; только кончики пальцев лениво барабанили по крышке кафедры, которой он всё ещё касался.

— Отсрочка, — повторил он, медленно, смакуя слово, будто пробуя его на вкус. — Обычно это слово произносят те, кто не умеет распоряжаться временем. Или те, кто ищет себе оправдание, мисс Хиггс.

Он обошёл её — медленно, почти церемонно, огибая хрупкую фигуру по небольшой дуге, как хищник, определяющий, насколько загнана жертва. Подошёл к витражному окну и замер, сложив руки за спиной. Багровый свет залил его плечи, окрасив светлые волосы в жутковатый алый.

— Но вы не из таких. Вы из тех, кто сидит ночами над книгами, пишет конспекты на полях, и всё равно недоволен собой. Верно?

Он повернулся к ней, но из-за тёмных стёкол его взгляд оставался загадкой. Лёгкая улыбка тронула уголки губ.

— Я дам вам эту отсрочку. Не потому, что вы хорошо попросили. А потому, что не хочу терять одну из немногих студенток, способных понять материал не на уровне «вызубрил и забыл».

Он подошёл к ней снова, на этот раз ближе, чем позволяли приличия. Запах дорогого одеколона, металла и чего-то едва уловимого, клинического, окутал её, как туман.

— Но мне нужно, чтобы вы сделали кое-что взамен.

Он чуть склонил голову, и в алых отблесках витражей его очки блеснули, как линзы хирургической лампы.

— Подпишите заявку на доступ к архиву вирусологического факультета. Мне нужен способный ассистент для исследования. Ручного разбора старых протоколов, заметок... Ничего противозаконного. Просто документы, которые я предпочитаю доверять не каждому.

Он протянул руку, не отрывая от неё взгляда, — ладонь вверх, как жест, который не терпит отказа.

— Соглашайтесь, мисс Хиггс. Это будет... взаимовыгодно.

Аврора старательно избегала его непроницаемого взгляда, но когда он приблизился, эта задача стала почти невозможной. Черные провалы стекол его очков, казалось, будто поглощали уходящий свет.

«Мне нужно, чтобы вы сделали кое-что взамен».

По спине Хиггс прошел холодок. Она хотела бы минимализировать свое нахождение рядом с жутковатым профессором, но ей правда нужна была эта поблажка. С другой стороны, быть ассистентом заведующего кафедрой довольно… почетно. А с третьей… придется оставаться с ним наедине.

— Просто архив? Думаете, навыков второкурсницы хватит для вашего… личного ассистирования?.. — нерешительно спросила она, едва заметно отступив на полшага назад — так, чтобы их разделял хотя бы угол кафедры.

Он заметил её отступление. Разумеется, заметил — с его рефлексами и способностью улавливать малейшие изменения в поведении человека это было так же легко, как услышать чужое сердцебиение в тишине. Сейчас оно стучало быстрее, чем полагалось. «Боится, — подумал он с холодным удовлетворением, — но не бежит. Уже хорошо».

— Скромность — похвальное качество, — произнёс он, позволив себе лёгкую улыбку, — но порой она так же неуместна, как и излишняя самоуверенность.

Он медленно опустил руку, так и не дождавшись её ладони, и отступил на шаг, словно давая ей пространство. Однако глаза за тёмными линзами продолжали следить за ней с точностью прибора.

— Я читаю ваши работы, мисс Хиггс. Не из праздного любопытства, а потому что вижу в них куда больше, чем вы сами готовы признать. Вы умеете смотреть на проблему под нестандартным углом, отделять важное от лишнего и, что редкость для второкурсника, — не делать выводов раньше времени.

Он опёрся бедром о край кафедры, скрестив руки на груди. В этом жесте было нечто расслабленное, но от него веяло всё тем же холодным контролем.

— К тому же, архив — это не только пыль и старые папки. Это доступ к материалам, которые не входят в программу. А я подозреваю, что амбиции у вас несколько шире, чем «сдать сессию и забыть».

Он помолчал, давая словам осесть в воздухе.

— Так что ответ будет «да», мисс Хиггс. Если, конечно, вы не хотите остаться на обочине, пока другие заходят внутрь.

Любопытство все же пересилило инстинкт самосохранения Авроры после того, как она услышала о материалах, не входящих в программу.

Университетская база была, конечно, обширна, но и она не могла полностью утолить жажду знаний Хиггс — ей всегда казалось, что человечество упускает что-то важное. Что-то, что поможет самой его природе избегать болезней, старости и смерти.
Да и к тому же, это всего лишь ее профессор. Пусть и слегка… Странноватый.

— Мой ответ — да, профессор. Конечно. — ляпнула она, не успев толком подумать. — Когда вы хотите видеть меня в архивах?

— Хорошо. Такой ответ мне и нужен был.

Фаулер удовлетворённо кивнул, но в этом движении не было ни капли теплоты — лишь подтверждение, что ожидаемая переменная наконец приняла нужное значение. Он выпрямился и неспешно направился к преподавательскому столу у кафедры. Достал из внутреннего кармана пиджака тонкую пластиковую карту с магнитной полосой — без имени, без фотографии, только выдавленный номер и эмблема факультета. Словно он знал заранее, что этот разговор закончится именно так.

— Завтра. После семи вечера. Когда большинство дверей уже заперты.

Он подошёл к ней снова — на этот раз ровно настолько, чтобы вложить карту в её ладонь, а затем накрыть её пальцы своей прохладной ладонью. Хватка была лёгкой, но удерживала на месте надёжнее любого замка.

— Вход через архивную комнату «С-2», внизу восточного крыла. Вы знаете, где это. После восьми посторонних туда не пускают, но у вас будет допуск.

Он на миг задержал её руку в своей, изучая реакцию: как дрогнула жилка на запястье, как расширились зрачки за стёклами её очков.

— И ещё, мисс Хиггс. — Его голос стал тише, почти интимным, но от этого не менее ледяным. — Всё, что вы там увидите или прочитаете, останется между нами. Конфиденциальность — не прихоть, а требование. Если вы разочаруете моё доверие, последствия будут… не академического характера.

Он отпустил её руку и отступил ровно на шаг, снова превратившись в статую из дорогой ткани и опасной сдержанности.

— И я не советую вам задерживаться в коридорах после девяти. Охрана может понять вас неправильно. А они, увы, лишены чувства юмора.

Он поправил очки на переносице и повернулся к ней вполоборота, будто разговор уже был окончен.

— Свободны, мисс Хиггс. До завтра.

Аврора не помнила, как добралась до общежития. Она покинула университет в такой спешке, что это было больше похоже на бегство, хотя она и старалась держать осанку ровной, до последнего чувствуя спиной его нечитаемый взгляд.

Почему-то было ощущение, будто она подписала сделку с дьяволом. Пластиковая карточка допуска почти жгла карман ее пиджака.

Только на пороге она смогла выдохнуть, прежде чем толкнуть дверь и оказаться в женском общежитии «Лямбда-Дельта-Гамма».

Дом был небольшим, но двухэтажным, рассчитанным на комфортное проживание восьми человек. Впрочем, комнат занято только пять, поэтому девушки чувствовали себя здесь фривольно. В просторной гостиной с лестницей, уходящей на второй этаж, уже собралась часть их тусовки:

В кресле сидела Кира Танг, будущий эксперт-криминалист, американка с азиатскими корнями. Она всегда выглядела собранной, готовой к обороне. Нередко у нее случались вспышки агрессии, при которых она напрочь забывала о манерах и приличиях и могла дать в челюсть. В остальное время Кира отличалась прямолинейностью, но именно из-за этого с ней и было хорошо. Она всегда говорила то, что думала.

С Сереной, сидящей на диване, было по-другому. Тихая девушка-ботаник никогда не вступала в конфликты, да и вообще все недовольства обычно держала при себе. Ее характер прекрасно дополняла внешность — мягкие черты, веснушки, теплые карие глаза. В противоположность Кире она выглядела безобидно и уютно, особенно в этих своих кашемировых свитерах. Серена увлеченно что-то рисовала в своем скетчбуке карандашом и угукала Кире, разносящей в пух и прах однокурсников.

В гостиной пахло сушёными апельсинами и кофе — обыденный, почти родной запах, резко контрастировавший с холодом аудитории 309. Тёплый свет торшеров выхватывал из полумрака обжитые детали: клетчатый плед на спинке дивана, разбросанные тетради, чью-то кружку с надписью «Evidence doesn't lie».

Кира сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и, судя по размашистым жестам, уже минут десять распекала одного из незадачливых однокурсников.

— ...и он заявляет: «ДНК из слюны на окурке, может, и не пригодится, если подозреваемый скажет, что просто стоял рядом». Ты представляешь?! — она крутила в пальцах карандаш, как улику, и хмурилась. — Я ему говорю: «Джимми, тебя в академию не возьмут даже уборщиком с такими выводами». А он смеётся. Придурок.

Завидев Аврору, она осеклась и приподняла бровь:

— О, а вот и наш призрак с факультета вирусологии. Ты выглядишь так, будто встретила кого-то из своих жутких оккультных книжек. Или хотя бы его тень.

Серена подняла глаза от скетчбука и мягко улыбнулась, молча кивнув Авроре. Её карандаш замер, оставив на бумаге лёгкий штрих — кажется, она рисовала силуэт здания, окутанный туманом, и почему-то смахивающий на главный корпус.

— Опять задержалась с профессором? — спросила Серена негромко. В её голосе не было издёвки, только лёгкое, почти сестринское беспокойство. — Садись, нальём чай.

— А есть что покрепче чая? — выдохнула Аврора, опускаясь на диван рядом и бросив сумку на ворсистый ковер. — Попросила у него дополнительное время на написание эссе, а он сказал, что хочет взамен услугу — помощь в архиве. Я согласилась, хотя понятия не имею, как буду все это совмещать с моими практикумами и лабораторными.

Хиггс страдальчески закатила глаза и стала похожа на дамочку с картин эпохи ренессанса.

— Вообще не имею желания оставаться с ним надолго. У него… энергетика какая-то, жуткая. Может из-за очков этих, а может потому, что он считает нас всех низшей ступенью развития на уровне амеб.

Кира хмыкнула и, не глядя, указала карандашом в сторону кухни:

— В шкафчике над микроволновкой есть бутылка дешёвого рома, который Серена прячет от коменданта. Достань, и рассказывай с чувством, с толком, с расстановкой.

Серена тихо фыркнула, откладывая скетчбук:

— Вообще-то я прячу её от тебя, Кира. И от тебя, Аврора, между прочим, тоже.

Она поднялась, поправила ворот свитера и направилась на кухню. Через минуту послышался стук керамики и недовольное «ну и порядки тут у нас», после чего Серена вернулась с тремя кружками. От одной шёл лёгкий сладковатый пар; к двум другим она подкатила походный столик и поставила початую бутылку тёмного рома, без этикетки, заткнутую винтовой пробкой.

Кира ловко отобрала у неё бутылку, плеснула себе и Авроре в кружки с кофе, затем села обратно, поджав ноги.

— Значит, Фаулер сделал тебе предложение, от которого так просто не отказываются. — Она многозначительно пошевелила бровями, но тут же посерьёзнела. — Архив вирусологии — это не библиотека, Рора. Это цоколь восточного крыла. Там пост охраны, камеры и двери с магнитными замками. Если он дал тебе допуск, это реально знак. Не знаю, хороший или плохой, но так просто ассистентами в архиве не становятся.

Серена обхватила кружку обеими ладонями, подула на чай и тихо спросила:

— А тебе не кажется, что он как-то... слишком быстро тебя выделил? Нет, ты умная, я не спорю. Но чтобы личный архив? Это ведь не просто «помоги разобрать папки». Это доступ к материалам, которые не афишируют. Что-то в этом есть.

Кира фыркнула:

— В этом есть гора неоплачиваемой работы и подписка о неразглашении. И, возможно, парочка скелетов. Причём в буквальном смысле — у нас в лабораториях MIT чего только не было.

Она отпила из кружки и задумалась, глядя на Аврору с хитринкой:

— Но раз ты уже согласилась... может, это судьба. Или шанс узнать, что там за хрень творится в этом институте. Потому что лично я считаю — тут не всё чисто. Далеко не всё.

Хиггс героически отпила из своей кружки и даже не поморщилась. По телу разлилось тепло — от алкоголя и от присутствия подруг.

— Ты о тех историях с пропавшими старостами с прошлого года? Я тоже не верю, что они просто перевелись. Я общалась с Рейчел Ривер с физического, она не была похожа на человека, который просто возьмет и сменит универ посреди семестра. К тому же, у нее в Сент-Луисе больная мама, насколько я знаю.

Повисла короткая тишина, в которой тихо тикали часы на каминной полке и где-то наверху, за стенами, жутко скрипнула половица.

Кира медленно опустила кружку на стол. Лицо у неё стало жёстким, сосредоточенным, как в те моменты, когда она спорила с преподавателями по поводу сомнительных улик. Она подалась вперёд, обхватив колени руками.

— Вот именно. Рейчел не уехала бы в разгар семестра. И Коэн с химфака — тоже. Он, мать его, бредил грантами и той лабораторией. Не мог просто «забросить учёбу». А ещё был тот парень с инженерии... — она щёлкнула пальцами, вспоминая. — Саймон? Шон? Ну, тот, что всё время ходил с чертежами. Исчез после ночной смены. Сказали «отчислен по семейным обстоятельствам». Но родителям, по слухам, вообще никто не звонил.

Серена побледнела, но не перебила. Она обняла кружку, будто искала в ней тепло, и тихо произнесла:

— Говорили ещё про кампусную охрану. Будто по вечерам около восточного крыла видят людей в белом. Без опознавательных знаков, не из персонала. И у них есть доступ в подвал.

Кира усмехнулась, но без веселья:

— У нас тут не университет, а набор из фильмов ужасов. Готика, лес, пропавшие студенты, таинственный архив и профессор, который смотрит сквозь тебя, даже когда на нём очки. Всё по канону. Ты, Рора, в роли «девушки, которая нашла дверь, которую не должна была открывать».

Она откинулась на спинку кресла и посмотрела на Аврору серьёзно:

— Если завтра не вернёшься к десяти — я иду за тобой. И плевать на охрану. Скажу, что у меня приступ астмы и я ищу ингалятор.

Серена слабо улыбнулась:

— А я нарисую твой портрет для доски «Пропала без вести», если что.

В её голосе была шутка, но взгляд — тревожный.

Аврора бросила мрачный взгляд на Серену.

— Ха-ха, да у нас тут комедия, а не хоррор. Фига с два я пропаду, вы же тут же займете мою комнату, а я с боем отвоевала себе лучшую сторону… И по канону я предпочитаю остаться «финальной девушкой», а не той, что зашла в неправильную дверь.

Сверху раздался внезапный вопль. По лестнице застучали чьи-то пятки, и спустя пару секунд в гостиной нарисовалась Аделина. Она размахивала зажатым в руке телефоном, пока неслась к остальным.

— Так, вы че расселись? У пацанов там намечается туса, ну-ка быстро все поднялись и собрались!…

Аврора издала звук, сравнимый с воем раненного тюленя. Аделина была самой сведущей в светской жизни кампуса из всех них, в основном благодаря своему блогу и связям на факультете журналистики. И она не пропускала ни одной вечеринки. Ее появление в гостиной почти всегда означало стихийное бедствие — Вейн просто не знала полумер. Если тусить, так до потери пульса. Если дружить — то до самого гроба. Если любить — то так, чтобы зубная эмаль стиралась от поцелуев. Не студентка, а миниатюрный ураган с идеальными локонами и голубыми глазами.

— Адель, дай мне умереть. У меня лабы не дописаны, и жуткий профессор по расписанию на завтра… — мученически простонала Аврора, прикрывая лицо диванной подушкой.

Аделина картинно замерла, ткнув пальцем в Аврору, как прокурор на перекрёстном допросе:

— «Жуткий профессор» — не причина! С каких пор он вообще влияет на твоё расписание? Это повод не идти на вечеринку, только если он — твой парень. А он, поправь меня, если что-то изменилось, — нет.

Она упёрла свободную руку в бок. Длинные тёмные волосы растрепались, но ей это даже шло. Кира, не вставая с кресла, ухмыльнулась и показала Аделине кружку:

— У Авроры встреча с архивами и нашим любимым очкариком завтра. Официально. Она теперь его ассистентка. Так что дай девочке помереть с остатками достоинства.

Аделина округлила глаза, а потом торжествующе вскинула телефон:

— Так это же БОМБА! Наконец-то кто-то из наших пробрался в восточное крыло! Обязана отметить это, подруга. И заодно разведать обстановку.

Она плюхнулась на подлокотник дивана и затараторила:

— У «Каппа-Фай» сегодня сбор в общаге, у них там чей-то день рождения, но главное — будет живая музыка и куча народу с журфака. Никакого дресс-кода, зато много разговоров. Я уже договорилась, что вы со мной.

Серена переглянулась с Авророй, явно извиняясь взглядом. Кира, наоборот, выглядела так, будто ей просто нужен предлог выплеснуть накопившееся за неделю.

— Ладно, — сказала она, вставая. — Схожу. Заодно посмотрю, кто из «каппы» снова перепьёт и будет втирать мне про «идеальные улики». Обожаю этот цирк.

Аделина радостно хлопнула в ладоши:

— Вот! Учитесь, девочки: общественная жизнь — тоже полевая практика.

Она обернулась к Авроре и наклонилась ближе, понизив голос:

— А если серьёзно, то один парень оттуда, Маркус, спрашивал про тебя. Говорил, вы пересеклись на объединённой лекции по биоэтике. Он, кстати, с медицинского. Очень даже милый, если не считать, что фанатеет от «Анатомии страсти».

Аделина подмигнула и выпрямилась, глядя, как Аврора всё ещё сидит на диване с видом человека, которого заставляют выйти в люди. Блондинка же, поперхнувшись, ошарашено проводила Аделину взглядом, мысленно пообещав себе не пересекаться с Маркусом примерно никогда.

Сборы не заняли много времени. Хиггс переоделась, сменив университетскую форму на джемпер и шорты, собрала волосы в высокий хвост. Она как раз наносила макияж, когда за соседней дверью раздались вопли Аделины — она пыталась выманить Еву из ее хакерской конуры.

Ева Краусберг, последняя (но не по важности) жительница этого общежития, была тем еще подвальным сычом. Она с куда большим удовольствием проводила время за ноутбуком и играми, чем в обществе сверстников. Сверстники, к слову, были и не против — чувство юмора Евы оставляло желать лучшего, а депрессивный взгляд наводил тоску.

Из-за двери послышалось глухое, нарочито страдальческое:

— Я не выйду. У меня патч-деплой. Если я отойду от экрана, моя сборка развалится, а вместе с ней — моя воля к жизни.

Затем щёлкнул замок, и дверь приоткрылась ровно на ладонь. В щели показался один глаз — темный, прищуренный, с тенью усталости.

— Если скажете, что на этой вечеринке будет дешёвый пунш и живая музыка от чуваков, которые не попадают в ноты, — я тем более не выйду. У меня как раз плейлист с саундтреками из инди-хорроров и настроение не тревожить людей.

Аделина всплеснула руками:

— Ну Ева! Ты же на втором курсе, а ведёшь себя как бабушка-затворница. Все будут! Даже Серена идёт!

— Серена — предательница, — сухо ответила Ева, но дверь приоткрылась шире. Теперь стало видно её лицо: бледное, с мелкими веснушками и тёмными кругами под глазами, волосы собраны в небрежный пучок. Наряд — чёрный оверсайз и домашние носки с черепами.

— Ладно. Один час. Если начнётся светская беседа или кто-нибудь спросит про «аниме», я уйду через окно.

Она скрылась в комнате, а Аделина победно улыбнулась, повернувшись к Авроре:

— Рора, готова? Вырядилась, как на подиум. И, кстати, попробуй сегодня не строить лицо «меня заставили». Это часть легенды: мы — обычные студентки, у которых всё под контролем.

Она подмигнула и направилась к лестнице. Из-за двери Евы донеслось:

— У нас ничего никогда не под контролем. Особенно у тебя, Адель.

Через полчаса компания уже шагала по тёмным дорожкам кампуса в сторону мужского общежития «Каппа-Фай». Ветер пах прелой листвой и дождём, где-то за деревьями перекликались ночные птицы. Свет уличных фонарей выхватывал из тьмы старые фасады и мокрый асфальт. Впереди уже слышалась приглушённая музыка, смех и звон бутылок.

— Это закончится катастрофой, — протянула Аврора, уже жалея что не осталась работать над конспектами, — Помяните мое слово.