Девушки из Петроградской | Мода

«The Silhouette» был тем редким изданием, которое в мире моды читали все — от стажёров в ателье до владельцев корпораций, и читали повсюду — от уютных кофеин на Невском, до ателье и бутиков модных брендов. Бабушка говорила, что это единственное независимое издание о моде и стиле и что читала его еще со времен дешевых черно-белых буклетов на скрепках. Сейчас журнал разросся — стал толстым, покрылся глянцем и цветом и стал писать про петербургскую меланхолию и новый русский стиль.

Журнал выходил раз в месяц, и каждый выпуск ждали с тем нервным трепетом, с которым в театральных кругах ждут рецензий в «Коммерсанте». Его рейтинги составляли не по звонкам пиар-агентов — по реальным данным продаж, активности в соцсетях, упоминаниям в зарубежной прессе и, что самое важное, по мнению закрытого совета редакторов, в который входили люди, видевшие моду ещё до того, как она стала массовой.

Рита, моя ассистентка, положила передо мной новый выпуск так аккуратно, как балерина приземляется па-де-ша, и я сразу поняла, что это не обычный выпуск. Пальцы медленно, почти гладя, пробежались по глянцевой черно-белой обложке. На ней — не привычные яркие фото последних показов, не кричащие заголовки о трендах. Только силуэт женщины в длинном пальто, отвернувшейся от камеры, а на верху нежно-розовым название самого журнала.

— Открывайте, — Сказала Рита, стараясь звучать спокойно и нейтрально, но радости или что-то вроде этого ей в своем голосе.

Я приподняла на ассистентку глаза. На лицо Риты падали светлые пряди, но они не смогли скрыть своих дрожащих уголков губ, будто она боролась с ними, чтобы не улыбнуться.

Я провела пальцем по краю обложки, чувствуя, как под подушечкой холодит глянец, а потом открыла страницу.

Список. Двадцать имён. Восемь из них — дизайнеры, пять — топ-менеджеры люксовых брендов, остальные — светские иконы, которые десятилетиями держали марку. На двенадцатой строчке, между именем главного редактора «Vogue Россия» и основательницей сети бутиков в Москве, стояла я.

«Лана Валентинова — наследница Valentine & Rose.»

Напротив — чёрно-белое фото, сделанное на прошлогоднем показе. Я тогда стояла у выхода, поправляла воротник куртки и не знала, что меня снимают.

— Ну, как вам новость? — спросила Рита, выдёргивая меня из транса.

Я молчала еще несколько секунд, смотря сквозь фотографию в журнале, хотя взгляд был направлен прямо на мое лицо.

— Я не ожидала, — наконец сказала я, и голос прозвучал глухо, почти хрипло. — Я вообще не думала, что там окажусь. Мне казалось, эти рейтинги составляют по количеству выходов в свет и громких контрактов, а у меня ни того, ни другого нет в нужных объёмах.

— Ну, не скажите, — Рита подошла ближе и села на край моего стола, заглядывая в разворот. — Они же смотрят не только на тусовки. У вас стабильные продажи в двух регионах, вы в этом году закрыли показ в Москве и попали в «Дом моды» на федеральном канале. И потом... — она хитро прищурилась, — вы не просто наследница. Вы — лицо Valentine & Rose. А лицо бренда, который знает вся страна, автоматически попадает в поле зрения.

Пальцы начали слегка подрагивать, и чтобы скрыть дрожь, я с хлопком страниц друг о друга закрыла журнал и спрятала кисти рук в рукава нежно-розового жакета.

— Позвоните Бьянке.

— Той милой итальяшке? — Ответила Рита, забирая журнал со стола.

— Моему стилисту, — строго поправила я ассистентку, хотя за этой строгостью пыталась скрыть дрожь в голосе и сухость в горле, — на днях мне нужно будет пересмотреть весь мой гардероб.

— Зачем вам это? — Ее голос стал собранней, без показной радости или легкости. — Вы и так одеваетесь по последнему писку моды, потому что эту моду диктует модный дом вашего отца.

— Ко мне будет приковано еще большее внимание папарацци. Если они засекут меня в чем-то... не модном, я выпаду из топа. Чем больше популярность, тем больше внимание.

— «Большая сила — большая ответственность», как в «Человеке-пауке»? — Сказала Рита, но после моего глубокого вздоха, поняла, что шутку я не оценила, и добавила: — конечно, сейчас наберу, а вы идите пока на съемочную площадку, развейтесь.

Вряд-ли я могла развеяться, наблюдая за процессом съемки рекламы наших костюмов для офиса, но это всяко лучше, чем сидеть в кабинете отца.

Мы с Ритой вышли из кабинета, но она пошла в другую сторону — в сторону выхода, попутно набирая на телефоне номер Бьянки, а я пошла в сторону зала, над входом в который было черными буквами с белой подсветкой написано «Valentine & Rose Studio».

Зайдя в студию, в нос ударил запах пудры для волос, чего-то крепкого кофе и тяжелыми духами, ароматы подобные которому были популярны в нулевых. Свет был выстроен идеально — холодный, но не режущий, с тем самым «петербургским» оттенком, который так любил отец. На белом фоне, подсвеченном с трёх сторон, стояла высокая брюнетка в нашем новом костюме-двойке. Ткань струилась по её фигуре так, будто была сшита лично для неё. Хотя, наверное, так и было — костюм для съемки точно шили по фигуре или хотя бы подшивали в нашем ателье.

— Левей, чуть левей, — командовал фотограф, высокий мужчина с седой щетиной, который работал с нами последние три года. — Отлично, замерла. А теперь — взгляд в камеру, но будто ты не видишь её.

Модель послушно повернулась, но в её глазах не было той самой пустоты, которую я так любила в рекламных кампаниях. Глаза были слишком переполнены желанием понравиться, движения начали метаться от гиперболизированный девушки-загадки с набережной в дождь до игривой кошечки, но ничего из этого не подходило фотосессии. Когда я зашла, то увидела, как натянулся на ее плечах пиджак от напряжения, а позы она начала подбирать еще более старательно. Я стояла у входа, скрестив руки на груди, и просто смотрела. Наблюдать за чужой работой всегда легче, чем делать свою. Особенно сегодня — сейчас мне не до эскизов или постов в соц сетях, я просто хочу уткнуться в книгу или фильм, чтобы отключить мозги и не думать ни о чем.

Рита мелькнула за стеклянной дверью с телефоном у уха — видимо, Бьянка уже была в курсе. Я вздохнула. Меньше всего мне хотелось объяснять стилисту, почему мне вдруг понадобилось обновлять гардероб. Но журнал — этот чёртов рейтинг — уже летел по всем чатам. К вечеру мои фотографии будут в каждом телеграм-канале, который следит за модой.

Вдруг на моих глазах оказалось чужие ладони, а чье-то теплое дыхание сначала обожгло мочку уха, а потом послышался шепот:

— Прячешься? — Голос был мягким, почти нежным и таким знакомым, что спина, до этого натянутая струной, расслабилась и немного сгорбилась.

— Нет, — я откинула голову назад, уперевшись ею в мужскую грудь, а своими ладонями накрыла чужие, до сих пор лежащие на моих глазах, — но очень хочется.

Пальцы медленно убрались с моих глаз, и я увидела в отражении стеклянной двери знакомый силуэт. Дима стоял позади, чуть наклонив голову, и улыбался так, будто мы на секунду снова оказались в детстве, под столом на светских вечерах и угадывали гостя по обуви.

— Я думал, ты будешь в своем кабинете, корпеть над эскизами.

— Корплю, — усмехнулась я, кивая в сторону модели. — Вот, смотрю, как другие работают. Управлять — это тоже труд.

Дима фыркнул, но ничего не сказал, просто прислонился плечом к стене рядом со мной, сложив руки на груди. Светло-пшеничные, прямо как у его матери на обложках старых журналов, кудри падали на лицо до тонкой линии челюсти. Не удержавшись, я все же запустила пальцы в его шелковистые волосы.

— Ты прямо как твоя мама, — ухмыльнулась я.

— Женственный? — Фыркнул Дима, но голову не убрал, наоборот, чуть наклонился под мою ладонь, как кот.

— Светловолосый, — поправила я, проводя пальцами по его прядям. — И красивый. Твоя мама на всех старых фото выглядит так же. Да и на новых тоже. Я смотрела, как она снималась для новой рекламы сегодня утром.

Дима улыбнулся краем губ, но в глазах мелькнула та лёгкая тень. Он не любил, когда его сравнивали с матерью — не потому, что стеснялся, а потому что все вокруг делали это слишком часто.

— И как прошла съемка? — Спросил он, перехватывая мою руку. — Она не рассказала, сразу убежала на примерку выходного платья на открытия какого-то ресторана. Сказала только, что ты тут, скучаешь, поэтому я и приехал.

— Все прошло отлично. Тетя Руслана — настоящий профессионал, с которым приятно работать, передай ей это, пожалуйста.

— Я рад, что она снимается у вас, — сказал Дима с легкой грустью в голосе. — Правда.

— Звучит так, будто ты сомневаешься, — я приподняла бровь.

— Нет, не сомневаюсь. — Он отпустил мою ладонь и снова сложил руки на груди, переводя взгляд на модель. — Просто ты знаешь, как это бывает. У нас дома три её старых портфолио — вонючие, пыльные, но красивые. А сейчас... ну, кроме Valentine & Rose, ей почти никто не звонит.

Я молчала. Руслана была прекрасна, но мода — она не про красоту. Она про молодость, про свежесть, про новые лица. Руслана была идеальна в нулевых, а сейчас снималась в рекламе наших пальто и костюмов не потому, что её приглашали, а потому, что я просила отца давать ей работу. Отец соглашался — Руслана была профессионалом, с ней легко работать, она понимала кадр без слов.

Я приоткрыла губы, чтобы сказать что-то, может приободряющее, а может успокаивающе, но слова не шли еще пару секунд. И именно в эти пару секунд мой телефон зазвонил.

Я быстро достала его из сумки, сжимая нежно-розовый чехол в руках. Это была Бетси, которая звонила уже третий раз за это утро. Я не брала трубку, надеялась, что она считает намек о том, чтобы она оставила меня в покое. Но, похоже, намеков Бетси не понимала — только слова, брошенные в лицо, но мне совсем не хотелось, чтобы она приехала на съемочную площадку. Поэтому, отойдя на два шага, подняла трубку.

— Ты где? — Голос Бетси в трубке звучал так, будто она бежала марафон.

— В офисе, — ответила я сухо, прислоняясь спиной к холодной стене. — Работаю.

— Работаешь, — повторила Бетси с таким сарказмом, что я почти физически ощутила, как она закатывает глаза. — А между тем, Лана, мир не стоит на месте. Ты вообще видела, что там пишут?

— Видела, — я вздохнула, проводя пальцем по шву жакета. — Журнал. Рейтинг. Двадцать имён.

— И ты там! — Бетси буквально задохнулась от восторга. — Ты там, Лана! Двенадцатая строчка! Я знала, что ты до этого дойдёшь! Мой отец сказал, что это даже круче, чем попасть на обложку «Tatler», потому что там реальные цифры, а не просто пиар!

— Спасибо, — сказала я, и голос прозвучал холоднее, чем я планировала.

В трубке наступила та короткая тишина, когда собеседник задумывается, что пошло не так.

— А почему ты не ответила мне? Я звонила до этого три или четыре раза. — Осторожно, будто боясь спугнуть меня, начала Бетси.

— А ты, блять, не понимаешь? — Прошипела я в трубку. — Ты подтвердила моё участие в «Астории». Без меня. Ты вообще спросила меня, хочу ли я туда?

— Лана, — Бетси сделала паузу, и я услышала, как она выдыхает, будто собирается с силами, — ты сама сказала в бутике, что поможешь мне.
Помнишь?

— Это не значит, что я согласна тащиться на какой-то дурацкий вечер в «Асторию», — буркнула я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Это не значит, что ты можешь решать за меня! — Почти прокричала я.

— Лана, ну пожалуйста, — голос Бетси стал мягче, почти умоляющим, и это бесило ещё больше, потому что она всегда так делала — сначала давила, потом включала невинность. — Ты не представляешь, что это за вечер. Там будет вся элита Петербурга. И Кира, ты же знаешь, Кира — дочь тех самых Герценов, у которых сеть отелей.

— Я знаю, кто такая Кира, — перебила я, закипая от того, что Бетси считает меня неосведомленный крестьянской. — Я слышала о ней. А еще я слышала о том, как ее мать дала ее отцу пощечину, и это обсуждала вся Москва.

Бетси замолчала на секунду, а потом я услышала её тихий смех в трубку — невесёлый, почти нервный.

— Да, тот скандал был... громким. Но это ничего не меняет. Герцены — это семья с именем, Лана. Их отели знает вся страна. Москва, Питер, Сочи... И они хотят открыть филиал в Баку. Или в Минске. Представляешь, какие связи у них?

— И что мне с того? — холодно спросила я, хотя внутри уже начинала понимать, куда она клонит.

— Ты просто не понимаешь, какая это возможность. Если мы сможем войти в их круг — это не просто дружба, это контракты, это доступ к людям, которые могут купить весь твой модный дом, если захотят.

— Мы не продаёмся.

— Конечно не продаётесь. Но вы продаёте свои пальто. Герцены — они как локомотив, Лана. Если они начнут носить Valentine & Rose, за ними потянутся все.

— Связь с семьей с подобной репутацией — риск, особенно для нашего модного дома, — сказала я, стараясь звучать непоколебимо и по-бухгалтерски строго, хотя горло начало немного сжиматься на конце каждого слова.

Бетси недовольно чокнула в трубку.

— Может, тебе это не поможет, но мне да! Ты же моя подруга, помоги мне туда попасть!

Я закрыла глаза и прислонилась затылком к стене. Холод от бетона проникал сквозь волосы, остужая раздражение, которое всё ещё пульсировало где-то в висках.

— Лана? — голос Бетси донесся до меня приглушенно, словно через ткань жакета. — Ты здесь?

Я поднесла трубку обратно к уху.

— Да. Что еще?

Несколько секунд она молчала, но не подбирая слова, а стараясь побороть страх в горле.

— В общем... — она запнулась, —... я достала нам приглашения на вечеринку к Кате Герцен.

Телефон чуть не выскользнул из пальцев.

— К Кате Герцен? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Ты серьёзно? Бетси, это же не просто вечеринка. Это закрытый клуб. Их дом — крепость, туда даже с приглашениями не всегда пускают.

— А у нас будут приглашения, — голос Бетси зазвучал победно, почти мурлыкающе. — Сегодня в восемь заеду за тобой.

— Хоро... — я не успела договорить до того, как услышала гудки в трубке.

За моей раздался голос:

— Герцен?

Я обернулась, чуть не выронив телефон от неожиданности. За моей спиной стоял Дима.