11

Мы с Мэттом направляемся по дорожке вглубь парка, вокруг почти никого, только редкие прохожие где-то далеко, а между деревьями уже чувствуется прохладный ноябрьский воздух, который здесь, в Юте, особенно острый по утрам. Мэтт идет рядом, засунув руки в карманы куртки, и почти не смотрит на меня. Он выше меня примерно на голову, и всякий раз, когда я случайно поднимаю взгляд, ловлю себя на мысли, насколько странно мы выглядим со стороны — будто два человека, которые совершенно случайно оказались рядом и еще не решили, стоит ли им вообще разговаривать.

Я первой нарушаю молчание.

— Скажи, Мэтт, сколько тебе лет?

— Двадцать два.

— А мне девятнадцать.

— Я знаю.

Я поворачиваюсь к нему.

— Что значит «знаю»?

— Спросил у твоего одногруппника.

— Мог бы спросить у меня.

Он ничего не отвечает.

И снова наступает тишина.

Странно, но рядом с ним она ощущается совсем иначе, чем с другими людьми. Не уютной и не неловкой — скорее напряженной, будто между нами постоянно остается что-то недосказанное, что ни один из нас не решается произнести вслух.

Мы идем дальше. Парк почти пуст, и поэтому я начинаю замечать звуки, на которые в городе обычно даже не обращаешь внимания: шелест сухих ветвей, редкое пение птиц, шум воды где-то впереди, который становится отчетливее с каждым шагом.

— Расскажешь немного о своей семье?

Мэтт некоторое время молчит, потом отвечает:

— Не люблю об этом говорить. Но про бабушку и дедушку могу.

Я киваю.

— Дед у меня человек серьезный. Всю жизнь привык быть занятым, поэтому до сих пор не умеет просто сидеть без дела. Мы были близки. Очень.

Он делает небольшую паузу.

— Ближе была только бабушка. Ее не стало, когда мне было двадцать.

В его голосе ничего не меняется, но я почему-то сразу понимаю, что эта тема для него болезненнее, чем он показывает.

— После этого я почти перестал приезжать к деду. Их дом слишком сильно напоминал о ней.

Я ничего не говорю, позволяя ему продолжить только если он сам этого хочет.

— Они познакомились молодыми. Им было около двадцати. Бабушка тогда училась, а дед уже работал и постоянно где-то пропадал со своими друзьями. Однажды летом они оказались на одном небольшом озере недалеко от Солт-Лейк-Сити. Бабушка отдыхала с подругами, дед приехал с компанией.

Мэтт едва заметно усмехается.

— Он решил впечатлить друзей и полез в воду с пирса, хотя плавать нормально не умел. В итоге умудрился зацепиться ногой за какую-то веревку и чуть не ушел под воду. Бабушка прыгнула следом.

Я улыбаюсь.

— Она его спасла?

— Да. А потом еще полчаса ругалась на него за то, что он полез в воду, не умея плавать.

Я тихо смеюсь.

— Похоже, характер у нее был.

— Еще какой.

Впервые за все время на его лице появляется настоящая, пусть и короткая улыбка.

— Потом они случайно встретились еще несколько раз. Дед решил, что это судьба. Бабушка считала, что он просто не понимает слова «нет».

Я смеюсь уже открыто.

— И что?

— Он два года пытался добиться хотя бы одного свидания.

— Два года?

— Два.

Он смотрит куда-то вперед.

— Цветы, записки, встречи «случайно», поездки, подарки. Она почти все возвращала. А потом однажды сама позвонила ему и предложила выпить кофе.

— И он сразу сделал предложение?

— Почти.

Я поворачиваюсь к нему с удивлением.

— Серьезно?

— Он всегда был таким.

На этот раз Мэтт улыбается немного заметнее.

— Через несколько месяцев они поженились. Бабушка рассказывала, что в первые годы именно она постоянно куда-то его тащила, а потом дед научился ее останавливать, когда она собиралась принимать очередное решение за пять минут.

Я улыбаюсь, представляя их.

— Красиво.

— Да.

Его голос снова становится тихим.

— Они прожили вместе почти всю жизнь.

Мы какое-то время идем молча.

— Спасибо, что рассказал, — наконец говорю я.

Мэтт смотрит на меня, и в его глазах впервые за сегодняшнее утро нет привычной холодности.

— Не за что.

Я некоторое время молчу, а потом решаюсь спросить то, что не давало мне покоя с самого первого дня.

— А та девушка в парке? Когда я упала?

Он отвечает сразу:

— Психолог.

— Психолог?

— Да. Я люблю встречи в.... неформальной обстановке

Я киваю, а потом, совершенно не подумав, произношу:

— Линдси написала, что видела тебя с девушкой, и я сразу подумала... Ну, ты понимаешь. Ты ведь оказываешь мне столько внимания, я подумала, что странно было бы, если бы ты еще и с кем-то встречался...

Я осекаюсь.

Поздно.

Мэтт медленно поворачивает голову.

— Линдси тебе написала?

Я виновато улыбаюсь.

— Да.

— И ты поэтому приехала в парк?

— Мы с Джилл пришли посмотреть.

Он несколько секунд молчит.

— Я понял.

Я жду чего-то еще, но он лишь добавляет:

— Сразу было понятно, что вы пришли не просто погулять.

Мне становится ужасно неловко.

— Прости.

— Не за что извиняться.

Он снова смотрит вперед.

— Я просто хотел услышать правду.

Я киваю, решая больше ничего не объяснять.

После этого разговор окончательно затихает.

Мы доходим до развилки, и я уже думаю, что прогулка продолжится, но Мэтт сворачивает обратно к парковке.

Я иду следом.

Всего сорок минут.
Почему-то мне кажется, что должно было быть дольше.

Когда мы подходим к машине, Мэтт открывает мне дверь и ждет, пока я сяду. Сам обходит автомобиль и занимает водительское место.

— Можно включить музыку?

— Не стоит. Не люблю это.

Я слегка удивленно смотрю на него.

— Совсем?

— Совсем.

Я киваю и больше ничего не спрашиваю.

Обратная дорога проходит почти в полной тишине. Я смотрю в окно, наблюдая, как за стеклом сменяются знакомые улицы Прово, аккуратные дома, невысокие здания, горы, которые даже отсюда видны на горизонте, и думаю только об одном: еще утром мне казалось, что сегодня мы наконец начнем нормально общаться.

А теперь я снова не понимаю, что происходит.

Когда мы подъезжаем к моему дому, я остаюсь сидеть, ожидая, пока Мэтт откроет дверь.

Он выходит, обходит машину, помогает мне выбраться, а потом открывает заднюю дверь и достает коробку с оставшимися ягодами.

Протягивает мне.

— Спасибо тебе за это утро, — говорю я искренне.

— Взаимно.

И все.

Никакой улыбки.

Мэтт садится обратно в машину и уезжает, даже не оборачиваясь.

Я еще несколько секунд стою возле подъезда, пока его машина не скрывается за поворотом.

Только тогда понимаю, что мне хочется плакать.

Я чувствую себя так, будто последние несколько дней меня качает из стороны в сторону: то он появляется рядом, заботится обо мне, привозит в больницу, оставляет подарки и предлагает помощь, то становится таким холодным, что рядом с ним хочется проверить, не совершила ли я какую-нибудь ошибку.

Я поднимаюсь в квартиру и бросаю коробку с ягодами на кухне.

На часах почти одиннадцать.

Я сажусь на кровать и сразу пишу Джилл.

«Мы только что с Мэттом ездили за город, это было одновременно чудесно и ужасно».

Ответ приходит почти сразу.

«Подруга, я жду подробностей».

Я улыбаюсь.

«Он сначала был очень добрым, общительным, даже улыбался. Потом мы почти перестали разговаривать».

«Да он тебя катает на каких-то эмоциональных качелях».

Я смотрю на экран.

«У меня такое же ощущение».

Через несколько секунд добавляю:

«Заходи после универа, попьем чай».

Джилл обещает прийти после второй пары.

Я смотрю на себя, все еще в одежде для прогулки, и понимаю, что до ее прихода нужно хотя бы привести квартиру в порядок и купить что-нибудь к чаю.

Накидываю куртку и выхожу.

Магазин находится всего в нескольких кварталах, поэтому идти недолго.

Я сворачиваю за угол дома и неожиданно останавливаюсь.

У обочины стоит знакомая темно-синяя машина.

Мэтт сидит внутри, опустив голову к телефону.

Я несколько секунд просто смотрю на него.

Он снова здесь.В том же месте.
Я не понимаю, почему.

Можно было бы подойти, постучать в окно и спросить напрямую, что ему нужно, но после утреннего разговора мне почему-то совсем не хочется первой нарушать эту странную дистанцию.

Я поправляю рукав куртки и прохожу мимо.

Краем глаза замечаю, как Мэтт поднимает голову.

Но он не выходит, не окликает меня.

Я решаю, что, вероятно, он действительно кого-то ждет.

В магазине покупаю печенье, конфеты и несколько других вещей, которые любит Джилл.

На обратном пути, уже выходя из магазина, я снова чуть не падаю.

Подмерзшая вода под ногами оказывается сильнее моей уверенности в собственных уггах.

Я резко теряю равновесие, но кто-то успевает схватить меня за локоть и удержать.

— Осторожнее.

Я поднимаю голову.

Передо мной стоит незнакомый парень.

Русые волосы, аккуратная стрижка, выразительные черты лица, темные солнечные очки, из-за которых я не сразу могу рассмотреть его глаза. На нем темно-синяя зип-кофта, черная жилетка, синие джинсы и черные зимние кроссовки. На запястье — часы, которые выглядят так, будто стоят дороже всей моей зимней одежды вместе взятой.

Я смотрю на свою забинтованную руку и смеюсь.

— Спасибо, вы меня спасли. Иначе у меня вообще бы рук не осталось.

Он переводит взгляд на мою руку и тоже улыбается.

— Вам действительно стоит быть осторожнее. В уггах сейчас опасно.

— Я уже поняла.

Я снова смотрю на него и улыбаюсь.

— Еще раз спасибо.

Разворачиваюсь, чтобы идти домой, но он слегка касается моего рукава, останавливая меня.

— Подождите.

Я оборачиваюсь.

Он снимает очки.

— Меня зовут Тони. Вы не против познакомиться?