Аукцион

После своего обморока я сидела, приходя в себя, в дядином кабинете, погруженная в гнетущие раздумья. Дядя сейчас был находился в холодильнике вместе с какими-то людьми. Вопросы множились, а ответов не было. «Может, стоит встретиться с дядей Толей в реальности? Сходить на кладбище и спросить напрямую, а если не застану, то просто забью на это и не буду думать» — мелькнули мысли. Ну было странно, что я уже дважды «во сне» повстречала уже двоих призраков.

Оглянувшись, я почему-то вздрогнула: помещение оказалось пустым. Меня до сих пор пугало это одиночество... Раньше я всегда ощущала присутствования призраков: их тихий шёпот в тишине, едва уловимое движение воздуха в пустых комнатах, даже их вездесущное присутствие всегда действовало на меня успокаивающе. А теперь царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов лишь усиливал гнетущую атмосферу. Я всё чаще наблюдала собственное одиночество и это пугало меня больше, нежели резкие пугалки от «новичков».

Холодный свет лампы заставлял и так прохладный кабинет делал его ещё прохладнее.

Стерильная чистота, запах формалина и старых бумаг добавляли давление на психику. На столе дяди в беспорядке лежали документы — следы его напряжённой работы. В обычные дни тут было всё разложено по папочкам в шкафу, видимо сейчас у него было много работы. И сколько усилий мне стоило не смотреть на эти документы.

Внезапно за дверью раздался шум: скрип колёс каталки и приглушённые голоса. «Странно — подумала я,— обычно тела вывозили через отдельный выход в морге, а не через главный выход.» Любопытство боролось со страхом, но страх победил и я осталась на месте. Когда звуки стихли, я осознала, как руки изо всех сил вцепились в стул, что заставляло меня хмурится.

Дверь открылась — вошёл дядя, и я заметила как же он устал: тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы.

— Странные идиоты, — пробормотал он, массируя висок, и направился к столу. Движения были резкими, выдавая внутреннее напряжение. Остановившись у тумбочки, он достал стакан и налил воду из хрустального кувшина выпивая и наливая ещё один стакан. — Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? — спросил он, протягивая мне стакан. Даже сейчас он больше заботился обо мне, нежели о себе.

— Если не считать, что я перестала видеть призраков? — произнесла я, отводя взгляд. Мне не хотелось его тревожить, поэтому я промямлила. — Нормально. А ты как?

Лицо дяди стало серьёзным, брови сошлись на переносице:

— В смысле — перестала видеть? — Его голос прозвучал настороженно

— Я, на данный момент времени, не вижу призраков, — повторила я, пожимая плечами.

— И давно это началось? — он нервно забарабанили по столешнице. В глазах читалось странное беспокойство.

— Несколько дней назад… И… это, по-моему, связано с появлением одного человека… — я сделала паузу. — Он такого же, как я.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Дядя начал потирая переносицу. Лицо его выражало глубокую задумчивость. А неестественные его телодвижения выдавали обеспокоенность.

— Всё хорошо?

— Да… Да всё нормально,— потёр устало глаза…— Это… печально, — наконец произнёс он и тяжело вздохнул. — Прости, я не знаю, что сказать. Они исчезли или… — Голос звучал неуверенно, почти шёпотом.

— Они либо прячутся, либо все разом ушли, — ответила я пожимая плечами. А потом понизив голос шёпотом добавила: — А возможно, случилось что‑то похуже…

— И что похуже?

— Убили… — таким же голосом добавила я.

— И такое бывает? — удивился он, улыбаясь, явно не верил моим словам. — Призраки, что, могут умереть повторно? И как же повторная смерть называется?

— Не знаю, — съехидничала я, — у меня ведь нет руководства по использованию моих способностей, или родственников с похожими даром. Я единственная и неповторимая в нашем семействе.

Я заметила, как дядя вздрогнул от моих слов. Его лицо стало мрачнее. В этот момент я остро ощутила своё одиночество — не только из‑за исчезновения призраков, но и потому, что даже самый близкий человек не мог ответить на мои вопросы. Но злиться на него было бессмысленно: я ведь и правда «аномальная», а он просто не знает, как мне помочь.

— Как думаешь, мама меня нагуляла? — вырвалось у меня неожиданно. — Наверное, всем было бы легче, если бы я не была их дочерью. Наверняка, было бы здорово, если бы мои настоящие родители тоже обладали такой силой…

— Нет, ты их дочь по тесту ДНК, — спокойно ответил дядя, разрушая мои иллюзии.

Это ввело меня в ступор.

— ДНК? Они делали тест ДНК? — удивилась я. Я слышала об этом анализе, но дядя никогда не соглашался его проводить. Да и в нашем городе такого не делали… Да и в стране это использовалось лишь в криминалистики, — Где такое делают?

— За границей, — пожал он плечами.

Его ответ был похож ударом по голове. Всё так же пусто и ты не понимаешь почему.

— Надо же…— я задумчиво скрестила руки на груди, — они даже на это деньги не пожалели, — хихикнула я. Почему‑то это вызывало грустные мысли. Слёзы подступали к глазам. — Хотя… и тут им не повезло, — голос дрогнул.

— Я не это хотел сказать… — до дяди дошёл смысл нашего диалога, и он попытался дотронуться до меня, но я резко вскочила отстраняясь от него. Сейчас мне не хотелось чтобы меня трогали, чтобы… Чтобы не расплакаться из-за такой тупости!

— Мне всё равно! — бросила я. — Да и почему меня это должно волновать? — голос предательски дрожал. Я стремительно бросилась к выходу — туда, где был свежий воздух. Чтобы не расплакаться окончательно. — Всё нормально, — на сей раз удалось сказать это твёрдым голосом.

На выходе из здания меня встретил холодный воздух, обжёгший лёгкие из-за резкого вдоха. Первые капли дождя упали на лицо, смешиваясь со слезами, которые я всё же не смогла сдержать.

Вдруг над головой возник чёрный зонт, укрывая меня от дождя. Я вздрогнула и обернулась — это был Рома. Злость на то, что он увидел меня в таком виде, заставила стиснуть зубы.

— Ты что здесь делаешь? — спросила я, стараясь скрыть эмоции вытирая рукой влагу.

— К Маринке иду — она в больницу попала, — спокойно ответил он. Потом замялся: — Ну, по крайней мере, шёл… А ты что тут делаешь?

— К дяде заходила, — проговорила я, только потом до меня дошло. — А что с Маринкой?

— Ногу сломала. Неудачно приземлилась на физкультуре… — он помолчал смотря на моё растерянное лицо и добавил: — Слушай, думаю, ей сейчас не до нас. Может, немного прогуляемся?

— Ты же к ней шёл? У неё же скоро соревнования, а она так неудачно с ним пролетела. Ей должно быть неприятно из-за этого.

— Ну, знаешь, — он как-то замялся, — она, ведь, только что сломала ногу, так что, лучше, не тревожить её… пока… Завтра навестим всей компашкой, — замялся он, а потом вдруг спросил: — Слушай, а тут поблизости призраков нету?

Его вопрос заставил меня вздрогнуть. Я точно знала: он, хоть и не видел, но чувствовал того кота вчера. Возможно, он тоже что‑то ощущал, но не мог понять природу этих ощущений. Или мне так казалось.

— Не волнуйся, их тут нет, — сказала я с неожиданным облегчением. — А ты ещё что‑нибудь чувствовал за эти дни?

— Ты про свой дом говоришь? — догадался он.

— Да! — обрадовалась я. — В детстве я посмотрела японский фильм ужасов и узнала про бумажные талисманы. Написала молитву на бумаге и повесила на окна. После этого призраки перестали проникать в дом.

— А почему не на двери? — поинтересовался Рома.

— Не знаю, — задумалась я. — Окна — это глаза дома, а глаза — зеркало души, — объяснила я то, во что искренне верила, но вот проговаривала это вслух понимала, как всё странно это казалось, — Знаешь, может, прогуляемся к кладбищу? Раз уж мы просто гуляем?

Дождь прекратился, и Рома убрал зонт.

— А что там?

Я рассказала, что призрак с кладбища приходил ко мне, и мне хотелось задать ему несколько вопросов. Потом мы заговорили о том, как каждый из нас ощущает потусторонний мир — особенно в свете последних событий. Впервые за всё время нашего знакомства разговор легко давался. И странно было осознавать: именно эта необычная ситуация с пропажами, какими-то магами и всему подобному, помогла нам открыться друг другу именно с этой стороны. Мы оба ощущали одну и ту же пустоту — ту, что осталась после исчезновения призраков. Только для Ромы это было так, словно с него сняли какой-то груз и мир становился для него шире, когда для меня это было сродни одиночной камеры.

*****

Когда мы добрались до кладбища, то сторожа нигде не нашли — ни в сторожке, ни поблизости у входа. Мы уже собирались идти в глубь кладбища, как вдруг в ушах раздался пронзительный и отчаянный крик, который пробирал кости не от холода, а от ужаса. Моя рука резко перегородила дорогу Роме от чего тот замер замер, нахмурившись. Мы переглянулись, не понимая, что происходит.

— Ты слышал крик? — уточнила я и вздрогнула, услышав в ответ:

— Крик? — растерянно повторил он, оглядываясь. — Я ничего не слышу…

Он его не слышал. Значит, это сверхъестественное явление. А крик продолжался, от чего я отступила на шаг назад, таща при этом и одноклассника.

— Знаешь… это начинает пугать.. — прошептал Рома, озираясь по сторонам. Тут я заметила, как он вздрогнул от следующего крика и быстро предложила:

— Пойдём ко мне! — неожиданно предложила я, отгоняя мысли о том, кто мог издать этот крик. Мне не хотелось даже думать об этом, у меня даже руки от подобного вспотели. Схватила парня за руку и потянула прочь. — У меня есть другая идея на этот вечер!

*****

— Знаешь, когда ты звала к себе, я думал о чём‑то… менее мистическом, — усмехнулся Рома. Мы старались обходить тему кладбища. Может поэтому он так странно шутил.

Но в его глазах промелькнуло любопытство, пока он наблюдал, как я рисую на листе буквы, «да» и «нет». Мы сидели на кухне: он — с кружкой кофе, я — с чаем и с канцтоварными вещами для поделок. Он смотрел, а я мастерила спиритическую доску.

— Ты хоть знаешь, как она делается? — спросил Рома, недоверчиво смотря на мои потуги.

— А разве для этого нужна особая инструкция? — удивилась я, не припоминая никаких правил.

— Ну… В фильмах обычно, потом, от демонов избавляются, если что‑то идёт не так, — хмыкнул он.

— Я видела лишь как она отвечает на вопросы от духов, — пожала плечами я, продолжая выводить буквы.

— И что ты хочешь спросить? — отпивая кофе, спросил он.

— Естественно: «Что делать?» — произнесла я, завершая рисунок.

Доска была готова. Но едва я провела последний штрих, бумага начала сначала тлеть, разгораясь по итогу — словно её охватило невидимое пламя. От бумаги, в итоге, остался лишь пепел. Мы молча смотрели на остатки листка.

— Вроде, так не должно быть, — наконец нарушил молчание Ромка.

— Я на эту ерунду час потратила! — воскликнула я, ударив по столу. — Почему она не загорелась сразу?

— Давай я попробую, — развеселился парень. Взял другой лист и быстро расписал алфавит, добавил «да» и «нет». Но стоило ему закончить, как бумага вновь задымилась.

Мы переглянулись, не веря своим глазам. Один за другим исписывали листы — и каждый раз результат был одинаков: пламя без огня пожирало бумагу оставляя лишь пепел.

Шло время. За окном уже сгущались сумерки, а мы всё сидели, пытаясь понять, что, чёрт возьми, происходит. Пробовали недописывать отдельные буквы, меняли формулировки, писали разные варианты ответов — всё без толку. И в этой странной, даже пугающей, но тем не менее комичной, ситуации единственным человеком, с кем я могла разделить тайну, оказался Рома — тот, кого я едва знала, и которого не всегда могла терпеть.

— Какого лешего вы творите, дебилы безмозглые?! — внезапно раздался голос дяди! Он стремительно забежал в комнату и вылил мой, уже остывший, чай на стол, где разгорался очередной лист. — Вы вообще головой своей не думаете?! — кричал он, явно собираясь дать нам обоим оплеухи. — Хотите квартиру спалить, вандалы безмозглые!

— Дядь Коль, ты не понял, тут дело в другом! — воскликнула я и быстро начала выводить на новом листе буквы алфавита и «да» с «нет».

Но на сей раз лист не загорелся… Остался целым и даже не подумал тлеть. Мы с Рома уставились на бумагу с недоумением.

— До этого все листки сами по себе начинали загораться, — пытался оправдаться он, но дядино гневное лицо всё и без слов говорило.

— Братцы мои безголовые, — процедил дядя, скрипнув зубами, — Вы ведь взрослые люди! Так как вы додумались побаловаться с огнём?

— М‑да, — многозначительно вздохнул Рома, смотря задумчиво вверх. — Вот почему всех магов называют психами. Если бы сам не видел, тоже решил, что брежу…

Мы рассмеялись от напряжения, от чего стало чуть легче.

— Смеются они, пироманы хреновы, — проворчал дядя, направляясь на кухню. — Пельмени будете, — смягчился он.

Мы с Ромкой снова переглянулись — словно заговорщики. В этот момент его телефон издал сигналку. Рома взглянул на экран и скривился, убирая его обратно.

— Что‑то с Маринкой? — спросила я.

Он отрицательно замотал головой:

— Яна опять фигнёй занимается, — фыркнул он, а его рука сжала кулаки.

Я лишь улыбнулась:

— Всё‑таки девушка… Мы всегда должны мозги парням трепать, — вспомнила дядюшкиных подружик и их отношения, — А иначе вам скучно живётся…

— Кто тебе сказал такую чушь? — донёсся с двере голос дяди. Он проходил мимо зала. — Девушка должна быть нормальной.

— Среди твоих была лишь одна такая - спокойная и милая. Тебя лишь на месяц хватило.

— Да она похлеще других была! — рявкнул он, кривясь. — В тихом омуте, такие черти водятся, что другие психи здоровыми кажутся.

Я только усмехнулась в ответ. За такими разговорами и прошёл наш вечер. Благодаря чему удалось забыть неприятные моменты сегодняшнего дня.