Аукцион

Холод пронизывал всё тело, пока я решала математические задачки: заниматься уроками на кладбище давно стало для меня привычным делом. Единственный минус — погода, которая с утра испортилась окончательно.

Вдруг перед моими глазами возникла морщинистая рука и её указательный палец постучал по одному из примеров:

— Тут ошибка.

Обладательницей голоса оказалась старушка в спортивном костюме. Римма Степановна была моим любимым учителем — она помогала мне с уроками лучше любого репетитора, причём бесплатно: так как она давно покинула мир живых.

И сейчас мы сидели на её могиле, под её памятником, на котором была выбита дата её смерти прошлого века. Моя способность видеть призраков не раз выручала в трудные моменты жизни...

На кладбище возле моего дома (наш город почему-то окружало три кладбища) обычно собирались неупокоенные: они кучковались вокруг своих могил и устраивали вечера, на которых то обсуждали поэзию, то рассказы из своей прошлой жизни, ну или обсуждали теории заговоров, и за этим было забавно наблюдать. Происходящее заставло мои мозги в какой-то момент закипать. Я заметила, что чаще всего призраками становились те, кто умер внезапно или был убит. Римма относилась ко вторым.

Как это случилось, я не знала: при нашей первой встрече она лишь попросила передать сыну, где лежат сбережения — её и мужа. После выполнения этой просьбы она стала помогать мне с учёбой, хотя я и не просила её об этом. И вот уже несколько лет мы с ней занимались математикой.

В последнее время, я заметила, как её взгляд стал устремляеться куда‑то вдаль, словно цепляясь за нечто невидимое. Подобный взгляд я видела у тех, кто был готов перейти черту, из-за которого они уже не возвращались.

— Римма Степановна, что с вами? — я отложила ручку и вглядывалась в свою знакомую, которая снова уставилась куда-то в пространство.

Она, нехотя, перевела взгляд на меня и улыбнулась, и так грустно, что мне стало не по себе.

— В последнее время тут так тихо, не правда ли? — ответила она вопросом на вопрос, словно обращаясь не ко мне, а скорее говорила самой себе.

Сначала я даже не поняла, о чём она говорит, но потом невольно огляделась: на кладбище действительно не было ни души. А ведь и вправда, я уже давно стала замечать, что призраков становилось как-то меньше — что было странно поздней для осени: в отличие от живых, призраки “оживали” зимой.

Порой мне кажется, что они уводят за собой живых, если судить по рассказам замерзших в лесах. Почему так?

— Почему так? - надеясь на продолжение диалога спросила я.

Но Римма Степановна не отвечала, по‑прежнему глядя перед собой, и все мои дальнейшие попытки вернуться к этой теме, также натыкались на глухое молчание женщины…

От чего из меня вырвался нервный смешок, но я продолжила свою домашку дальше.

Вечерело. Тени от деревьев становились длиннее, воздух остывал всё быстрее, а вокруг так и не появилось ни одной души. И как это раньше я не обращала на это внимание? Обычно как раз в это время кладбище оживало: призраки заводили тихие беседы, и их перешептывание наполняло пространство неким … уютом, - так можно выразиться о призраках.

Но сегодня всё было иначе.

Тишина “звенела” в пространстве, и даже привычное для меня исчезновения с одного места и появления в другом месте Риммы Степановны было не таким как всегда. Все это… Всё это было странным…

А стоило мне закончить с последней задачей, как я осознала, что женщина исчезла и не отзывалась на мои зовы совсем.

Ушла по английски, не прощаясь, отчего на душе стало даже немного грустно.

— Надеюсь, мы ещё увидимся перед вашим уходом, — искренне сказала я в “никуда”.

Полупрозрачная фигура возникла из ниоткуда и застыла в воздухе, устремляя взгляд вдаль.

Этот взгляд я называла «туннельным» — в честь “света в конце туннеля”.Он возвещал о их скором уходе.

А ведь ещё недавно Римма Степановна была заядлой рассказчицей невероятных историй из девяностых, где была значимой и невероятной женщиной. Видимо, эти времена скоро останутся в прошлом.

Нет, конечно, существовал способ привязать её душу к миру живых навсегда, но… Даже сама мысль об этом вызвала у меня ужас и холодный пот по спине. Меня до сих пор терзает сожаление от прошлого раза, хотя он и оказался результатом случайности...

Собрав учебники в портфель, я ещё раз попрощалась с Риммой, которая лишь едва заметно кивнула в ответ и опять растворилась в воздухе.

Направляясь к выходу с кладбища, я почувствовала знакомое покалывание в затылке — это было то самое ощущение, которое ещё никогда меня не подводило. Внутренний голос настойчиво шептал: «Не торопись домой», а потому, несмотря на то что часы показывали пять вечера, а на улице уже начало темнеть, я решила прогуляться после занятия по городу. Осматриваясь по пути к выходу, я не встретила ни одного неупокоенного духа, и это меня заставляло нервничать.

А вот внезапно раздавшийся голос у сторожки, вернул меня к действительность:

— Доброго вечерочка! — дядя Толя, как всегда сидел, на скамейке у домика для сторожей. Меня всегда удивляло: зачем нужен охранник на кладбище? Дядя Толя как был и при жизни сторожем, так и остался им и после своей неё.

— Здравствуйте, деда Толя, — поздоровалась я, глядя на окно сторожки. Всё же странно, когда человек общается с пустотой, а я старалась не быть странной. — А сегодня здесь как‑то непривычно тихо...

— Не обращай внимания, это ненадолго, — буркнул дед в ответ, неизменно опираясь на деревянную трость тёмно‑красного цвета, которая почему-то всегда привлекала моё внимание, хотя я и не могла понять почему. — Плохое время.

— Плохое время? — повторила я за ним.

— Тебе об этом лучше не знать, и вообще не лезть в эти дела. Живи, как обычно. Один вред от этого сброда! — раздраженно рявкнул старик, со злостью плюнув в сторону, что вызвало отвращение от одного взгляда.

Не желая продолжать бессмысленный разговор, я решила было пойти дальше, но заметила свет в сторожке и не скрывая ехидства спросила:

— Ваш «напарник» тоже предпочитает не знать? — новый охранник частенько бывал «под градусом». Внутренний голос мне подсказывал, что, наверняка, и дед Толя любил при жизни выпить, хотя умер он трезвым, и теперь страдал, наблюдая за «наследничком» своего дела.

— Он всегда предпочитает не знать, — обиженно пробурчал призрак, растворяясь в воздухе.

Хотя старичок и был привидением, он старался предупреждать живых коллегу о возможных случайностях — однажды даже остановил пожар на кладбище, чему был несказанно рад, хоть слава досталась не ему. Но в отличие от живых, призракам всё равно на признания или благодарность. Они просто делают всё возможное для спасение других… На ум снова пришли картинки замерзших зимой людей. Как же всё же противоречив наш мир.

Размышляя об этом, я, наконец-то, дошла до большой улицы, где и свернула в крошечный парк. Наш городок небольшой, с ограниченным выбором мест для вечерних прогулок. Обычно улицы заполнялись неприкаянными душами, но их не наблюдалось и здесь. И чем больше я подмечала, тем больше мне становилось не по себе.

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, я раскрыла свою раскладушку и обнаружила, что она разряжена, хотя ещё недавно показывал полную зарядку. В голове мелькнула мысль: похоже, зарядку «съели» приехавшие в гости родители, решившие вдруг навестить свою «ненормальную» дочь.

Но я не горела желанием с ними общаться.

В памяти всплывали сцены последнего разговора с родителями: они обещали приехать на мой день рождения, а потом благополучно забыли обо мне на целых два года. Это было весёлое и поучительное время каждодневного ожидания звонка, которое с каждым днём росло, и которое пытался скрасить мой дядя, взявший меня на воспитание.

Осенний ветер становился всё холоднее, пробирая до самых косточек. Тело била лёгкая дрожь, и я подумала, что не помешало бы где-нибудь погреться. Выдохнув, я сжала телефон в руке. Не хочу с ними говорить. Не хочу их видеть.

Чихнув и шмыгнув носом, я внезапно вспомнила про любимое кафешку около дома — единственное приличное место в городе. Туда я и направилась, подсчитывая в карманах сбережения. Денег должно было хватить на пирожное и кофе...

***

Внутри кафе было, как всегда, уютно и тепло. За столиками сидели лишь трое: влюблённая парочка за одним столиком, и пожилой мужчина с газетой — за другим. Мягкий свет ламп создавал приятную атмосферу, а воздух был пропитан запахом свежей выпечки и молотых кофейных зёрен.

Я выбрала столик у окна — оттуда была видна пустынная улица. Здесь можно согреться и переждать, пока родители не уедут. Они никогда не задерживались дольше, чем на день. Потом от них можно было получить эсэмэску в духе: «…Мы приезжали…» «…Тебя не было...» «..Мы так хотели встретиться с тобой…» и так далее и тому подобное . Дальше шли привычные оправдания, в результате которых виноватой всегда я. Но меня это уже не задевало…

Положив сумку на стул, я направилась к кассе, чтобы сделать заказ, но невольно приостановилась: что‑то в мужчине с газетой заставило меня всмотреться в него. Ощущение было незнакомым, острым — будто невидимая нить протянулась между нами.

Его фигура казалась угловатой, своеобразной и … неестественной, а горбатый нос придавал лицу резкую выразительность. Чёрные волосы с проседью были слегка растрёпаны, кожа — неестественно бледная, какую я видела лишь у покойников на дядиной работе.

Но больше всего пугали его глаза: блёкло‑голубые, с узкими вертикальными зрачками, будто… Не как у обычного человека. В них читалась неестественная глубина, от которой становилось не по себе. Такие же зрачки я видела лишь в отражение зеркала, и никогда не встречала у других людей. А ведь мне нравилось иметь эту исключительную особенность собственного тела, и тут встретить кого-то с таким же взглядом…

Наши глаза встретились. В его взгляде мелькнуло едва уловимое удивление, отчего мне стало ещё не по себе.

Вздрогнув, я и поспешно отвернулась, устремившись к кассе. По спине пробежал холодок, а внутри заклубились противоречивые чувства: злость, страх и что‑то ещё — неясное, липкое, будто я стояла на краю пропасти и не знала, шагнуть в неё или отступить назад.

Сделав заказ, я схватила сумку и направилась к дальнему столику в углу, чтобы быть подальше от людей, и достала учебник по обществознанию. Попытка сосредоточиться на чтение оказалась тщетной — я то и дело ощущала на себе взгляд того человека. И с каждой минутой сопротивляться желанию обернуться становилось всё труднее.

И вдруг, прямо перед моими глазами материализовался призрачный кот. Он мяукнул, вильнул хвостом едва не коснувшись моего носа, и спрыгнул на пол, я невольно обернулась вслед за ним, а кот подошёл к столу того мужчины и запрыгнул к нему на колени. Мужчина видел его И не просто видел, а казалось он дотрагивается до него! При этом он не переставал наблюдать за мной.

В этот момент я поняла: происходящее — не случайность. И это ещё больше нервировало меня.

Отвернувшись, я уткнулась в учебник, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Мечтать о встрече с кем‑то, разделяющий мой дар, — одно. Столкнуться же с ними лицом к лицу — оказалось совсем другое.

Мысли путались: Что делать? Подойти? Остаться на месте? Или сделать вид, что ничего не произошло?

Но судьба распорядилась по другому: дверь кафе распахнулась, зазвенев колокольчиком. На пороге стоял мой дядя — человек лет тридцати высокий, стройный, почти худощавый, каштановые волосы которого небрежно падали на лоб, закрывая глаза и тёмные круги под ними, что выдавали изнурительную работу патологоанатома. Он выглядел раздражённым, но я всё равно бросилась к нему.

— Зараза ты редкая, — устало произнёс он. Голос звучал мягче, чем можно было ожидать. — Пошли.

Бросив последний взгляд на мужчину, я быстро метнулась за вещами и выбежала на улицу за дядей.

На улице он недовольно фыркнул:

— И снова ты избегаешь родителей, — буднично и устало проговорил он. - И как же виртуозно ты это делаешь. Я ведь даже через телефон коллеги с ними связывался, а ты всё равно не пришла.

— Всё потому, что я ужасная ведьма, — попыталась я отшутиться, но тут же добавила, — я просто почувствовала их присутствие. Ты же знаешь, если бы они действительно хотели встретиться, их бы ничего не остановило. Просто это тягостное для них.

— Значит тебе об этом не призраки сообщили, а ты сама чувствуешь их присутствие? — уточнил он.

Я промолчала. В голове крутились образы: таинственный мужчина, призрачный кот, пропавшие из виду призраки. Всё это начало тяготить мои мысли. И хоть дядя знал о моём даре, мне не хотелось грузить его и этим. Он и так нес непосильную ношу: помимо заботы о ребенке сестры, у него ещё была работа отнимала всё время и не оставляющая места для отдыха или личной жизни. Я часто засиживалась с ним в кабинете архива будучи мелкой, а сейчас старалась помогать по дому и не доставлять ему лишних проблем.

Мы шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Я чувствовала тяжесть невысказанных слов, но знала, что некоторые тайны лучше хранить при себе. Хотя бы до тех пор, пока сама не разберусь, что именно меня тревожит.

— Тебя не бесит быть отцом‑одиночкой в тридцать? — спросила я, заранее зная ответ, но желая сменить тему. Этот вопрос всегда всплывал у нас после родительских визитов.

— Да это же просто супер! — усмехаясь, ответил дядя, пряча истинные чувства за шуткой. — Ко мне никто не пристаёт с серьёзными отношениями, а тебя я использую как отличный предлог для отмазок на работе и при встречах с девушками, которые мне не нравятся. И разве тебе не нравится еда, которую готовят для нас мои «подружки»?

— Для нас? — улыбнулась я, стараясь поддержать его настрой.

— Ну да, это же ты в основном всё съедаешь! Чему может научиться девчонка отца‑одиночки? — рассмеялся он. Но я то знала: он готовит куда лучше большинства своих «подружек».

— Бабник, — фыркнула я, улыбаясь.

— Зануда, — он потрепал меня по голове...

— А зачем они приезжали на этот раз? — невольно вырвалось у меня. Хотя я и так знала ответ.

Дядя резко отдернул руку. Несколько минут мы шли в тишине.

Городские фонари отбрасывали длинные тени на асфальт.

— Они хотели увидеть тебя, — наконец произнёс он. Но я чувствовала: это не вся правда. Его голос звучал глухо и напряжённо, словно он сам не верил в свои слова.

Но мне было уже всё равно.

Мы подошли к дому. Дядя открыл дверь, пропуская меня вперёд. И заходя внутрь подъезда, мысли вновь вернулись к странному мужчине из кафе. Кто он? Подчинялся ли ему кот? Могу ли я проделывать то же самое? И связано ли его появление с исчезновением призраков?

Вопросов было слишком много, и пока без единого ответа.