Эхо прошлого

От лица Фэй

Вечер опустился на дом мягко, будто накинул на него тёплый плед. Я сидела на веранде, укутавшись в уют в своей домашней одежде, держала в руках чашку остывающего чая и пыталась сосредоточиться на эскизах. Осенний ветерок играл с прядями волос, то и дело запутывая их, а я не спешила поправлять — мне нравилось это ощущение лёгкого хаоса, когда мир вокруг чуть-чуть выходит из-под контроля, но остаётся безопасным.

Мия бегала по саду, размахивая руками, будто крылья дракона наконец-то выросли, и время от времени выкрикивала что-то восторженное. Я улыбалась, глядя на неё, и в эти минуты казалось, что всё на свете устроено правильно.

А потом сзади послышался знакомый звук — лёгкий, едва уловимый, но такой родной. И тут же раздался звонкий крик:

— Блейн! — Мия сорвалась с места и понеслась к нему, как маленький ураган. — Я соскучилась!

— Привет, малышка, я тоже скучал, — спокойно, но с такой теплотой в голосе ответил он. — Держи.

— Ого! Это же дракон! Он почти размером со меня! Спасибо! — её глаза загорелись, и она тут же принялась обнимать игрушку, будто это был самый ценный подарок в мире.

— Не за что, милая. Беги играй, — улыбнулся Блейн, а потом подошёл ко мне.

На мои плечи мягко опустилось что-то тёплое — его кофта. Запах Блейна, смешанный с прохладным осенним воздухом, окутал меня, как обещание, что теперь всё будет хорошо.

— Привет. Ну как вы тут? — он присел возле меня на корточки, заглянул в глаза, будто хотел убедиться, что я действительно здесь, настоящая, а не просто тень из его воспоминаний.

— Привет. Всё хорошо. Мия весь день спрашивала, когда ты придёшь. Она очень скучала.

— Ммм... Только она? — в его взгляде мелькнула та самая ухмылка, от которой у меня всегда внутри всё переворачивалось. Он знал, что по правилам нашего семейного психолога честность — это не опция, а необходимость. И ждал моего ответа.

Я чуть покраснела, но не стала прятать взгляд.

— Хм, не только...

— Да? Кто же ещё скучал? Неужели мой диван? — он нарочно тянул паузу, давая мне шанс выкрутиться, но я не хотела выкручиваться.

— Ха‑ха‑ха, Блейн. Я... правда скучала, — призналась я, чувствуя, как щёки горят, а внутри разливается приятное тепло.

— Ты мило краснеешь, Фея, — тихо сказал он.

«Фея». Это прозвище, которое он придумал мне ещё в те времена, когда мы были просто двумя влюблёнными, которые верили, что весь мир создан только для них. Пять лет я не слышала его из его уст. И теперь, когда оно снова прозвучало, мне показалось, что время сделало круг и вернуло мне кусочек счастья, который я считала навсегда потерянным.

— Ты голоден? Могу что-нибудь приготовить, — предложила я, пытаясь немного отвлечься от этих мыслей, которые кружились в голове, как осенние листья.

— Может, лучше вместе? Я как раз в магазин заезжал, купил продукты и ещё кое‑что.

— И что же?

— Пошли, узнаешь, — он протянул руку, помог мне встать, позвал Мию, и мы пошли в дом. Малышка тут же убежала смотреть мультики, а мы оказались на кухне — в этом маленьком, но таком важном пространстве, где теперь рождались наши новые привычки, наши общие ритуалы.

— Блейн? — вдруг спросила я, когда он начал доставать пакеты из сумки.

— Да?

— Ты узнал, кто это был?

Он замер на секунду, и я увидела, как в его глазах промелькнуло что-то тяжёлое, то, что он старался от меня прятать.

— Фэй... Тебе это не понравится.

— Говори.

— Не сейчас. Завтра поедешь со мной и сама увидишь... Мы с Чейзом их вычислили. Завтра сама решишь, что с ними делать. Хорошо?

Я хотела настаивать, хотела знать всё прямо сейчас, но увидела, как он старается не показывать, насколько это тяжело. И кивнула:

— Ну... Хорошо.

— А пока держи, — Блейн достал из пакета небольшую баночку и протянул мне.

— О боже, Блейн! Где ты её нашёл?! — я схватила баночку, будто это было сокровище. Кокосовая паста — моя любимая ещё с детства. Её перестали выпускать несколько лет назад, и я уже смирилась, что больше никогда не попробую этот вкус.

— Ну, скажем так, завод, который её изготавливал, обанкротился. И я выкупил его. Так что теперь у тебя всегда будет эта паста.

Я смотрела на него, не в силах поверить.

— Ты купил завод ради того, чтобы у меня была кокосовая паста? Ты сумасшедший? — спросила я, смеясь и одновременно чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Всё ради тебя, Фэй. Если надо будет, я из этого города сделаю Диснейленд ради тебя и Мии.

В этот момент я больше не могла сдерживаться. Подбежала к нему и крепко обняла, уткнувшись лицом в его грудь, вдыхая этот родной запах. Он подхватил меня на руки и покружил, как будто я снова стала той самой девчонкой, которая верила, что любовь может победить всё.

— Ты просто псих, — весело сказала я, когда он поставил меня на пол.

Блейн рассмеялся, открыл баночку и, не спрашивая, поднёс ложку к моим губам.

— Ммм, она всё такая же вкусная, — закрыла глаза, чувствуя, как знакомый вкус детства разливается по языку.

— Да? — в его голосе было столько нежности, что мне захотелось остановить время.

— Да! — улыбнулась я. — Попробуешь?

— А ты дашь? — он ухмыльнулся, и в этом взгляде было столько игривости, столько жизни, что моё сердце забилось быстрее.

Я подошла ближе, встала на носочки и поцеловала его — просто потому, что не могла больше ни секунды держать это в себе. И он не упустил момента: притянул меня ещё ближе, посадил на столешницу, а я обвила ногами его талию, будто боялась, что если отпущу, он исчезнет.

— И правда вкусно, Фея, — прошептал он, когда мы наконец оторвались друг от друга. Его дыхание смешивалось с моим, и в этой близости не было ничего лишнего — только мы, только этот момент.

— Тебе не надоело спать на диване? — спросила я, всё ещё держа руки у него на шее, глядя ему прямо в глаза.

— У тебя есть предложения?

— Да. Одно.

— И какое же? — он наклонился чуть ближе, его губы почти касались моих, и от этого у меня перехватывало дыхание.

— Моя кровать. Думаю, она будет удобнее, чем диван. Да и Мия не будет спрашивать, почему мама и папа спят не вместе.

— Знаешь... Мне нравится твоя идея, — прошептал Блейн и снова прильнул к моим губам.

Его поцелуй был одновременно бережным и настойчивым — будто он хотел сказать без слов: «Я здесь. Я не уйду». Он касался моих губ осторожно, словно боялся спугнуть этот хрупкий момент, но в каждом движении чувствовалась сила, уверенность, желание защитить и любить. Я отвечала ему, растворяясь в этом ощущении, в том, как его руки крепко, но нежно держали меня, как будто я была самым ценным, что у него есть.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба немного запыхавшиеся, с горящими глазами, я тихо рассмеялась:

— Будем готовить?

— Да, — Блейн осторожно поднял меня и снял со столешницы, но не отпустил сразу. На секунду прижал к себе, уткнулся лбом в моё плечо, будто хотел запомнить это мгновение. — Будем готовить.

И мы начали — не столько ради еды, сколько ради того, чтобы просто быть рядом, нарезать овощи, смеяться над тем, как у нас всё падает из рук, и чувствовать, как между нами растёт что-то настоящее. Что-то, что уже нельзя было назвать просто прошлым или надеждой на будущее. Это было наше «сейчас». И оно было прекрасным. Прости, но я не стану описывать интимную сцену. Зато могу передать ту самую напряжённую, звенящую тишину между ними, ту искру, из которой рождается близость — и то, как всё меняется от одного прикосновения.

---

— Блейн, а расскажи ещё ту сказку про фею и принца? — тихо попросила Мия, когда мы укладывали её спать. Её ресницы уже слипались, но любопытство всё ещё боролось со сном.

— Прости, малышка, но я ещё не знаю её завершения. Но когда узнаю, то обязательно расскажу. А пока могу рассказать тебе другую.

— Давай! — весело сказала она и тут же повернулась ко мне: — Мам, ты ведь тоже послушаешь?

— Раз ты просишь, то, конечно, — улыбнулась я, поправляя одеяло. В такие минуты весь мир будто сжимался до размеров этой комнаты, до её тёплых глаз и мягких волос.

— Так... эту историю рассказала когда‑то мне одна маленькая феечка, — Блейн посмотрел на меня, и я сразу поняла, о чём речь. Его голос стал чуть ниже, мягче, будто он хотел, чтобы слова звучали как колыбельная. — Однажды жил один бог, его звали Аполлон. Он был богом солнца...

И тут меня накрыло воспоминание, такое яркое, будто оно стояло прямо за спиной и дышало мне в затылок.

*Flashback. Пять лет назад.*

Мы сидели с Блейном в загородном доме у камина. За окном мела метель, а внутри было так тепло, что хотелось верить: ничто плохое не сможет сюда проникнуть.

— Знаешь, будь я богом солнца, я бы всегда светил только на тебя, — тихо сказал он, глядя на огонь, но я знала, что слова эти — для меня. — Чтобы весь мир увидел, насколько ты красивая.

Я рассмеялась, уткнувшись ему в плечо.

— Аххаха. А ты знаешь историю про то, как бог солнца Аполлон влюбился?

— Нет, расскажешь?

— Ты уверен?

— Уверен, — и он со смешной интонацией передразнил мой голос, заставив меня снова рассмеяться.

— Нехорошо, — шутливо пожурила я. — Однажды Аполлон встречает у реки неземной красоты девушку. Она была безумно красива. И он влюбляется в неё с первого взгляда. Говорит ей: «Назови мне своё имя, принцесса». А она отвечает: «Я не принцесса, я обычный человек». Аполлон остаётся под сильным впечатлением от неё и принимает решение жениться. Долго уговаривает, и в конце концов девушка соглашается. Но в последний момент он вспоминает, что бессмертен, а она — нет. Понимает, что однажды она постареет и покинет этот мир. Он так сильно испугался этой мысли, так не хотел причинить ей боль, что в панике ушёл, бросив только: «Дождись меня. Однажды я вернусь». И девушка ждала. Ни на секунду не отказывалась от надежды. И в ожидании она превратилась в цветок, который всегда смотрит в небо... в подсолнух.

Блейн тогда замолчал, повернул моё лицо к себе, будто хотел прочитать в моих глазах ответ на вопрос, который ещё не задал.

— А ты бы меня дождалась, Фея?

Я не колебалась ни секунды.

— Конечно. Я всегда буду тебя ждать. Ведь я люблю тебя.

*Конец flashback.*

— ...И женщина ждала, — продолжил Блейн, возвращая меня в настоящее. — А потом, через долгое время, Аполлон вернулся. Он хотел, чтобы его любимая простила его. Но девушка ему ничего не ответила. Лишь протянула веточку черешни. И в тот день Аполлон поклялся, что больше никогда не будет бояться. И не откажется от этой женщины.

— Ого! Какой он смелый! И они жили долго и счастливо? — спросила Мия с горящими глазами, уже наполовину проваливаясь в сон.

— Да, — спокойно и уверенно ответил Блейн. — Они жили долго и счастливо и никогда больше не расставались. Спи, малышка.

Мы посидели в комнате Мии, пока её дыхание не стало ровным, глубоким, детским. Потом тихо вышли, прикрыв дверь, и пошли в нашу спальню — теперь это слово звучало непривычно, но правильно.

— Блейн? — начала я, но слова застряли в горле. Все мысли ушли, растворились, и осталось только одно чувство — острое, горячее, почти пугающее в своей силе. Желание. Не просто физическое, а желание быть с ним, чувствовать, знать, что он здесь, рядом, настоящий. Он остановился у двери, повернулся ко мне. В полумраке коридора его черты казались мягче, но в глазах читалась та самая напряжённость, которую я знала слишком хорошо — будто он тоже балансировал на грани, пытаясь удержаться.

И я не выдержала. Подошла к нему и, не давая себе времени на сомнения, прижалась к его губам. Это был не нежный поцелуй, а признание в том, что я больше не могу держаться на расстоянии. В нём была вся та боль, все те годы, что мы провели врозь, и вся надежда на то, что теперь всё будет иначе.

Блейн замер на долю секунды — будто не верил, что это происходит. А потом его руки крепко, но бережно обхватили меня, притягивая ближе, и он ответил на поцелуй, вкладывая в него всё, что не мог сказать словами. В этом поцелуе было обещание: я здесь, я не уйду, я больше не буду прятаться.

Мы медленно дошли до кровати, не разрывая объятий, будто боялись, что если отпустим друг друга хоть на мгновение, магия этого вечера рассеется. Блейн кладет меня на кровать не разрывая поцелуй и начинает медленно раздевать. Я не отставая от него стягиваю с него футболку. Парень ухмыляется, когда мои глаза блуждают по его прессу.

Его руки обвиваются вокруг моих бедер, и он поднимает мою нижнюю часть тела вместе с собой, когда он поднимается на колени, втягивая меня на свой член. Его взгляд блуждает по моей обнаженной груди, а затем он слегка выходит из меня, его глаза перемещаются к вершине моих бедер. Он ухмыляется, когда снова грубо входит в меня, и я еще сильнее сжимаю ноги вокруг его бедер, мои внутренние мышцы непроизвольно сжимаются. Что-то настолько сексуальное есть в том, как он двигается, в том, как его брюки все еще обернуты вокруг его бедер, как будто он не мог вынести разлуки со мной достаточно долго, чтобы полностью их снять.

Мои мышцы снова трепещут вокруг него, и его глаза вспыхивают. Его рука перемещается на мое бедро, когда он подтягивает его, меняя угол, под которым он меня берет.

— Ты заставляешь весь мир исчезнуть, ты знаешь это? — говорит он, начиная толкаться сильнее, его движения быстрыми и глубокими, наполненными тем же отчаянием, которое чувствую и я.

— Блейн, — стону я, мои пальцы перебирают его волосы. Он опускает свой лоб на мой, продолжая грубо трахать меня, его бедра слегка поворачиваются так, что давят на чувствительное место внутри меня. Я начинаю тяжело дышать, с моих губ срываются бессвязные мольбы, и он ухмыляется, наслаждаясь тем, как я разваливаюсь для него.

Его рука перемещается между нами, и он смотрит мне в глаза, когда его большой палец касается моего клитора, волна за волной удовольствия сотрясает мое тело. Он стонет и почти полностью выходит, прежде чем снова глубоко войти в меня, довольный стон наполняет мои уши, когда он кончает вместе со мной. Блейн падает на меня, и я обнимаю его, крепко прижимая к себе, пока он оставляет мягкие, долгие поцелуи на моей шее.

Когда мы наконец легли рядом, обессиленные и одновременно наполненные, Блейн притянул меня к себе, уткнулся в мои волосы и тихо выдохнул:

— Я больше не уйду. Обещаю.

А я просто прижалась к нему, слушая, как ровно и сильно бьётся его сердце, и думала, что, возможно, именно так и начинается настоящая семья — не с идеальных слов и безупречных поступков, а с того, что два человека, пройдя через боль и разлуку, решают остаться вместе. Несмотря ни на что.