Эхо прошлого

От лица Фэй

Неделя пролетела так быстро, что я едва успела заметить, как листья на деревьях стали совсем жёлтыми, а по утрам веранда покрывалась тонкой корочкой инея. Осень будто торопилась уступить место зиме, и в воздухе уже витал тот самый особенный запах — запах скорого Рождества, горячего какао и уютных вечеров под одним пледом.

Блейн оказался удивительным отцом. Он не пытался быть идеальным с первой секунды — просто был настоящим. Терпеливо выслушивал бесконечные «почему» от Мии, учил её завязывать шнурки, хотя она упрямо твердила, что «драконы не носят обувь», и каждый вечер перед сном садился рядом и читал ей не сказки, а какие-то свои истории — про смелых агентов, которые спасают мир, но всегда возвращаются домой к своим детям. Мия слушала, затаив дыхание, а потом требовала: «Ещё одну! Ну пожалуйста!» — и он читал ещё одну, улыбаясь так, будто это было самое важное дело в его жизни.

Сейчас она спокойно играла в своей комнате, расставляя игрушечных рыцарей по стратегически важным точкам и шепча им какие-то секретные приказы. А я сидела на веранде, закутавшись в любимый плед, и смотрела, как последние лучи солнца скользят по крышам домов, окрашивая их в тёплый медовый цвет. В такие минуты казалось, что весь мир замирает, чтобы дать нам эту тишину.

Но тишина продлилась недолго.

Я услышала, как подъехала машина, и через секунду раздался голос Блейна — резкий, злой, раскатистый, как гром посреди ясного неба.

— Тогда какого чёрта вы им дали оружие?! Вы головой думаете или нет?! — кричал он в телефон, выйдя из машины. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты, а лицо искажено гневом — таким, что даже мне, сидевшей в нескольких метрах от него, стало не по себе. — Ещё раз я это увижу или услышу от кого-то — нах... — он резко обернулся, быстро оглядел двор, будто искал глазами Мию, хотел убедиться, что она не слышит этого. — НАХУЙ УВОЛЮ! — рявкнул он и резко сбросил вызов, после чего опёрся руками о капот, опустив голову, будто пытался удержать в себе остатки ярости, не дать ей вырваться наружу.

Я замерла. Мне было страшно. Не потому, что он мог причинить мне вред — я знала, что не причинит, — а потому, что эта ярость была такой огромной, такой всепоглощающей, что казалось, она может снести всё на своём пути. И я не знала, как подойти к нему, как не спугнуть, как не сделать хуже.

Но потом я подумала о том, как он смотрит на Мию. Как его лицо меняется за долю секунды: из жёсткого, собранного, почти непроницаемого оно становится мягким, тёплым, полным нежности. И я решилась.

Осторожно, почти на цыпочках, я подошла к нему и легонько дотронулась до его плеча. Он обернулся так резко, что я невольно отшатнулась, испугавшись этого дикого, гневного взгляда, в котором ещё бушевала буря.

— Фэй... — выдохнул он, и в этом слове было столько облегчения, что оно перекрыло весь его гнев. Он наклонился и быстро, почти торопливо поцеловал меня в щёку. — Привет.

— Привет, — прошептала я, всё ещё чувствуя, как дрожат пальцы. — Как ты?

— Всё хорошо, не волнуйся... — он запнулся, посмотрел на меня внимательнее, будто только сейчас заметил, как я стою, чуть отстранившись, с напряжёнными плечами, с глазами, в которых застыл страх. — Фэй? Ты боишься меня? — спросил он тихо, но так, что этот вопрос прозвучал громче любого крика.

Я промолчала. Не потому, что хотела что-то скрыть, а потому, что не знала, как признаться в этом страхе, не обидеть его, не заставить чувствовать себя чудовищем.

— Эй, солнце, иди сюда, — Блейн не стал ждать ответа. Он легко поднял меня на руки, прошёл к креслу на веранде, сел и посадил меня к себе на колени, крепко, но бережно прижимая к себе. — Родная, даже если я зол, ты не должна меня бояться. Запомни раз и навсегда: свою злость я буду вымещать в спортзале, на работе, на тренировках, но никак не дома. Даже если ты видишь меня таким, никогда не бойся, знаешь почему? Потому что, как только я смотрю на тебя или на нашу дочь, мой гнев и злость сразу проходят. Так было всегда, даже если мне тогда приходилось притворяться... Хорошо?

— Хорошо, — тихо сказала я и наконец улыбнулась. Я верила ему. В его голосе не было ни капли лжи, только усталость и желание защитить нас даже от собственной ярости.

— Мия сегодня хотела зайти к Лив и Пиплу, поиграть с Эваном, — сказала я, пытаясь перевести разговор на что-то спокойное, привычное.

— Хорошо. Хочешь, я отведу?

— Если ты не устал...

— Не устал, не волнуйся, — он провёл ладонью по моим волосам, убирая прядь за ухо, и улыбнулся уже совсем другой улыбкой — спокойной, домашней, той, от которой становилось тепло даже в холодный осенний вечер.

Он отвёл Мию к Пиплу и Лив. Она выбежала вперёд, размахивая рюкзачком с драконами, крича: «Эван, я принесла тебе секретную карту!» — а Блейн шёл следом, чуть позади, чтобы видеть её, чтобы знать, что она в безопасности. И в этом было столько отцовской заботы, что у меня снова защемило в груди. А я решила приготовить Блейну сюрприз...

От лица Блейна

Я отвёл Мию к Пиплу и Лив — она визжала от радости, потому что Лив обещала испечь печенье с шоколадной крошкой, а Пипл собирался показать ей новый трюк с йо-йо. Мия висела у меня на шее, болтала ногами и без умолку тараторила, и в эти моменты я ловил себя на мысли, что ради этого звука, ради её смеха я готов свернуть горы.

Дома всё было спокойно, но внутри меня всё ещё гудело от напряжения — день выдался тяжёлый, в агентстве снова закрутилось что-то мутное, и я едва сдерживался, чтобы не сорваться. Обычно я гасил это в зале или на стрельбище, но сегодня даже мысль о том, чтобы снова сжимать кулаки, казалась пустой.

Дорога до дома тянулась дольше обычного. Я думал о Фэй, о том, как она умудряется одним взглядом снимать с меня эту броню, которую я сам на себя надеваю каждый день. О том, как мы потихоньку учимся быть семьёй — неуклюже, с ошибками, но искренне.

А потом я открыл дверь и замер.

Фэй сидела на столе — в шёлковом халате, сквозь который едва заметно просвечивало белое кружевное бельё. В руке у неё была клубника, и она надкусывала её так медленно, будто знала, что этот момент уже меня зацепил.

— Фэй? — голос вышел чуть хрипловатым, будто я забыл, как говорить.

Она улыбнулась — не насмешливо, не дерзко, а так, будто видела меня насквозь. И в этой улыбке было столько тепла, что напряжение, копившееся весь день, начало таять.

— Думаю, у меня есть ещё один способ унять твой гнев, — сказала она, чуть наклонив голову. — Более приятный, чем тренировки и работа.

Я не успел даже подумать. Ноги сами сделали шаг вперёд, потом ещё один.

— Ммм... Думаю, стоит попробовать, — пробормотал я, уже подходя ближе.

Она не отводила взгляда, не пряталась, не играла в недотрогу. Просто смотрела на меня так, будто знала: сейчас мне нужно не слово, не совет, не план действий.

Я встал между её ног, обнял за талию, притянул к себе — и поцеловал. Жадно, отчаянно, как будто этот поцелуй мог смыть с меня весь день, все тревоги, все тени, которые тянулись за мной.

И Фэй ответила. Не отступила, не стала тянуть время. Её руки скользнули по моим плечам, пальцы вцепились в ткань футболки, будто она тоже боялась, что я исчезну.

Медленно опуская руки, я провожу ладонями по ее бедрам, раздвигая их. Она замирает, ее взгляд мерцает уверенностью. Шелк поднимается вверх, открывая белое кружево, обтягивающее ее кожу.

Я наклоняюсь и целую внутреннюю сторону ее бедра, продвигаясь выше. Моя хватка становится чуть грубее, оставляя на ее коже следы. Фэй вздыхает, приоткрывая губы. Я провожу языком по кружеву, чувствую, как ее тело дергается навстречу.

— Соскучился по тебе, — мурлычу я, сжимая ткань зубами.

      Отодвигаю ее в сторону и прижимаюсь губами к горячей, влажной плоти. Фэй зарывается пальцами в мои волосы, а я поднимаю взгляд, ловя ее горящий взгляд. Я снова провожу языком по ней — медленно, раскатисто. Мне нужно видеть, как она тает. Я спускаюсь ниже, проникая в нее языком. Фэй срывается на стон. Боже... Она сидит на краю стола, ее взгляд прикован только ко мне, ее мир сужается до моего прикосновения. Я закрываю глаза, чувствуя, как ее тело подрагивает. Член пульсирует от желания.

Я обхватываю ее клитор губами и нежно втягиваю его в рот, заставляя ее выгнуться и застонать еще громче. Еще пронзительнее. И именно этот звук меня разрушает.

— Блейн... — ее голос срывается, полный мольбы. — Да...

Ее пальцы сильнее впиваются в мои волосы, и она жестко толкает бедра вперед, впечатывая себя в мой рот. Черт, в этом есть что-то невыносимо сексуальное. Я быстро провожу языком по ее клитору, задавая ритм, который точно доведет ее до края. Я никогда не хотел ничего сильнее. Мне нужно, чтобы она кончила именно так — с моим именем на губах, с моей головой между ее бедер, с ее ногами, сомкнутыми у меня на шее.

Она захлебывается стоном, ее бедра дрожат, мышцы внутри нее сжимаются, ее оргазм накрывает меня жаркой волной. Я продолжаю облизывать ее, пока ее тело не перестает трястись от сладкой агонии. Только потом поднимаю на нее взгляд. В ее глазах все еще печаль, но теперь она кажется легче.

Я откидываюсь назад, усаживаясь прямо на стул позади себя. Надо бы встать, привести себя в порядок, но я не могу оторваться от нее. Растрепанные волосы, раздвинутые ноги, взгляд, полный голода. Черт... трудно поверить, что эта женщина моя.

Она протягивает ко мне руки, цепляется за мои плечи и садится сверху, плотно обхватывая бедрами. Я чувствую, как ее пальцы дрожат, когда она расстегивает пуговицу на моих брюках. Я резче втягиваю воздух, когда она освобождает мой член.
Фэй чуть приподнимается, направляя его к своему входу. В ее глазах не просто желание — там отчаянная, голодная потребность. Она медленно опускается, позволяя мне войти в нее.

— Блять... — вырывается у меня, когда ее узкое, горячее тело сжимает меня до боли.

Она тихо всхлипывает и опускается до конца, забирая меня полностью. Я стону, грудь разрывается от бешеного ритма сердца. Она смотрит на меня, как на спасение.

——

— Ну что, помогло? — спросила она, чуть прищурившись. Мы лежали на диване в зале уставшие и без сил

Я выдохнул, чувствуя, как сердце постепенно замедляет свой бешеный ритм.

— Кажется, да, — признался я, прижимаясь лбом к её лбу. — Хотя, возможно, потребуется ещё несколько... сеансов.

Она снова рассмеялась — на этот раз громче, свободнее. И этот смех был как глоток воды после долгого бега.

— Договорились, — прошептала она, обнимая меня крепче. — Но сначала... хочешь клубники?

Я усмехнулся, глядя на ягоду в её руке.

— Нет. Сейчас мне нужно только это, — я снова поцеловал её, на этот раз медленнее, спокойнее, будто теперь у нас было время. Будто весь мир мог подождать.

Мы укрылись пледом, и Фэй положила голову мне на плечо. Я обнял её, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается, становится ровным.

— Знаешь, — тихо сказала она, — иногда самое сложное — это просто позволить себе быть неидеальным. Позволить себе злиться, уставать, ошибаться... и знать, что тебя всё равно примут.

Я провёл ладонью по её волосам, поцеловал в макушку.

— Я учусь этому, — честно ответил я. — Учусь быть не только агентом, не только тем, кто всё контролирует. Учусь быть просто... папой. И мужчиной, который любит женщину, даже когда у него ничего не получается.

Фэй подняла голову, посмотрела на меня, и в её глазах не было ни жалости, ни снисхождения. Только понимание.

— У тебя получается, — просто сказала она. — Каждый день.

Я улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается странное, но такое нужное спокойствие.

— Спасибо, — прошептал я, прижимая её к себе. — За то, что ты есть. За то, что не даёшь мне превратиться в камень.

Она закрыла глаза, уткнулась носом мне в шею, и я понял: вот оно. Вот то самое место, где я могу снять броню. Где меня ждут не как героя, не как агента, не как кого-то, кто должен всё решить. А просто как Блейна. Как отца. Как мужчину, который старается быть лучше — ради них. Ради неё. Ради Мии.

За окном медленно опускались сумерки, в квартире пахло клубникой и чем-то ещё — чем-то родным, уютным, своим. И я знал: сегодня ночью мне не придётся снова надевать маску. Сегодня я могу просто быть. Рядом с ней. В её тепле. В её доверии.

И этого было достаточно.