Эхо прошлого

Двенадцать лет назад:

В детском доме пахло хлоркой и одиночеством. Фэй знала этот запах наизусть: он означал, что сегодня опять будут «смотрины», и она снова останется. Ей тогда было тринадцать. Она сидела на подоконнике, рисовала на полях учебника платья, в которых можно было бы сбежать из этого места. Не красивые, не модные — а такие, что держат, как броня.

— Опять рисуешь? — спросил Чейз, усаживаясь рядом. Ему тоже было тринадцать, но он всегда казался старше. Спокойнее. Как будто знал, что делать, даже когда ничего нельзя было сделать.

— Ага, — буркнула Фэй. — Если я нарисую достаточно хорошо, может, они подумают, что я не такая проблемная.

Чейз хмыкнул.

— Ты не проблемная. Ты просто слишком громкая для этого места.

Он не успел договорить. В коридор вышел директор, посмотрел на Чейза, потом на папку в руках, и голос его стал неожиданно мягким:

— Чейз, тебя ждут. Собери вещи.

Фэй замерла.

— Куда? Кто ждёт?

Директор не ответил. Просто кивнул охраннику, чтобы тот проводил мальчика. Чейз встал, посмотрел на сестру, и в его взгляде было столько страха, что Фэй впервые за долгое время не смогла пошутить, не смогла огрызнуться.

— Я вернусь, — сказал он. — Я обязательно вернусь.

Но дверь закрылась, и Фэй осталась одна.

---

Агентство не было приютом. Это была система, которая забирала детей и делала из них инструменты. Чейзу было тринадцать, когда он переступил порог тренировочного центра. И в тот же день он столкнулся с другим мальчишкой, который шёл по коридору, уставившись в пол, с таким видом, будто весь мир ему уже что-то должен.

Это был Блейн. Тоже тринадцать. Тоже без семьи. Тоже с клеймом «перспективный».

Они не подружились сразу. В первые месяцы они скорее мерились упрямством: кто дольше выдержит на полосе препятствий, кто тише пройдёт по коридору ночью, кто дольше не скажет ни слова. Но однажды на спарринге Блейн увидел, как Чейз, уже валясь с ног, всё равно поднялся, чтобы прикрыть напарника, который не мог встать. После этого Блейн молча протянул ему бутылку воды.

— Не будь героем, — буркнул он. — Герои тут долго не живут.

— А кем быть? — выдохнул Чейз.

— Тем, кого дорого терять, — отрезал Блейн, и это стало их девизом.

Годы шли. Они росли в одном ритме: тренировки, тактика, психология, выживание. Их учили быть незаметными, но они научились быть друг для друга заметными. И в личном деле Чейза всегда висела та самая строчка: «Запрос на опеку над сестрой Фэй Лабонэр при достижении совершеннолетия». Блейн знал про неё. Видел в папке фото: девчонка с упрямым взглядом и карандашом за ухом.

— Зачем тебе это? — как-то спросил он, когда они сидели в пустом классе, разбирая карту местности. — Тут и одному тяжело.

— Потому что она у меня одна, — спокойно ответил Чейз. — И я обещал.

Блейн только хмыкнул, но позже, когда Чейз начал собирать документы, он молча подложил ему одну нужную справку, которую «случайно» нашёл в архиве.

Когда Чейзу исполнилось восемнадцать, он пришёл к начальству.

— Я беру опеку над сестрой.

— У нас на неё планы, — спокойно ответил куратор.

— Нет, — впервые в жизни Чейз не спросил, а сказал. — Она не часть ваших планов.

И он добился своего. Через три месяца, Чейз стоял у ворот детского дома. Блейн стоял рядом, скрестив руки, и выглядел так, будто охраняет не просто выход, а саму возможность этого возвращения.

Фэй выбежала, врезалась в Чейза, вцепилась так, будто боялась, что он исчезнет.

— Ты правда здесь? — шептала она. — Ты правда меня забрал?

— Правда, — ответил он, обнимая её. — Теперь мы живём вместе. И больше никто не будет решать за нас.

Она подняла глаза, увидела рядом с братом парня, такого же угловатого, как и Чейз, только с более колючим взглядом.

— А ты кто? — спросила она, не отпуская Чейза.

Блейн чуть приподнял бровь.

— Тот, кто следит, чтобы он не делал глупостей.

Фэй прищурилась, потом вдруг рассмеялась.

— Значит, ты его совесть? Ладно. Совесть, учти: я люблю поздно ложиться и громко включать музыку. Если будешь ворчать, я назову тебя «дядя Ворчун».

Блейн фыркнул, будто хотел скрыть улыбку, и буркнул:

— Никакой музыки после десяти. И не называй меня дядей. Я не старый.

С этого дня они стали семьёй.

---
Наши дни:

От лица Фэй

Вегас... Как будто только недавно я бежала из этого города, как будто только недавно я узнала, что беременна. И теперь я возвращаюсь в город с моим маленьким чудом, моей дочкой — Мия Лабонэр. Фамилию я дала ей свою.

Пять лет в Барселоне было сложно: без поддержки, без друзей, но я быстро адаптировалась. Днём я сидела с Мией, ночью рисовала эскизы на салфетках в кафе, пока она спала, прижавшись ко мне. Каким-то чудом эти эскизы попали в нужные руки, и я стала тем самым всемирно известным дизайнером, о котором пишут в журналах. Мои платья носили звёзды, но я знала: моя главная публика — это Мия. Она каждый раз смотрела на новые ткани и говорила: «Мама, это как крылья».

— Мама, а мы скоро прилетим? — спросила Мия, теребя край пледа. Её глаза были огромными, полными предвкушения и лёгкого страха перед новым.

Я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка получилась настоящей, а не натянутой.

— Да, сахарок, сейчас будем приземляться.

Мия кивнула, будто приняла этот факт как важное решение, и прижалась ко мне.

— А дядя Чейз нас встретит?

— Конечно. Он уже ждёт.

— А он купит мне мороженое?

Я рассмеялась.

— Думаю, он купит тебе целую фабрику мороженого, если ты попросишь.

Самолёт начал снижаться, и Вегас раскинулся внизу: огни, дороги, бесконечная лента города, который когда-то казался мне тюрьмой, а теперь — единственным местом, где меня ждут.

Мы приземлились. Багаж, такси, дорога через город, который не изменился: всё те же неоновые вывески, всё та же жара, всё тот же запах пыли и денег. Но теперь я смотрела на него другими глазами. Не как испуганная девочка, а как женщина, которая знает, что может постоять за себя.

Такси остановилось у дома Чейза. Я взяла Мию на руки, чувствуя её тепло, её доверие, и на секунду закрыла глаза. «Мы справимся», — прошептала я себе.

Дверь открылась, и на пороге стоял Чейз. Он выглядел старше, чем я помнила, но в его глазах было то же самое: готовность броситься вперёд, если мне понадобится защита.

— Ну, наконец-то, — выдохнул он, и в его голосе было столько облегчения, что у меня защипало в глазах. — Я уже думал, ты решила облететь весь мир, лишь бы не возвращаться.

Я шагнула к нему, и мы обнялись — крепко, до хруста в костях, как будто пытались вернуть потерянные годы. Мия пискнула, зажатая между нами, и Чейз тут же отстранился, присел на корточки.

— Привет, мелкая. Ты выросла на полголовы с прошлого раза.

Мия серьёзно посмотрела на него, потом на меня.

— Мама говорит, ты знаешь, где тут самое вкусное мороженое.

Чейз подмигнул.

— Знаю. Но сначала — дом. И пицца. И, возможно, один маленький секрет: у меня в шкафу есть костюм супергероя. Если хочешь примерить.

Мия задумалась на секунду, потом кивнула.

— Ладно. Но только если ты не будешь смеяться, если я споткнусь.

— Ни за что, — серьёзно пообещал Чейз. — Я сам постоянно спотыкаюсь. Это семейное.

Мы вошли в квартиру. Здесь пахло домом: немного пылью, немного кофе, немного чем-то родным. Мия тут же побежала осматривать территорию, а я осталась стоять, вдыхая этот запах, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает.

Телефон в кармане завибрировал. Я достала его. На экране — сообщение от Крис: «Я с кофе у подъезда. Не вздумай сказать, что ты не устала. Я знаю, что устала. Выходи».

Я улыбнулась и повернулась к Чейзу.

— Кажется, нас уже ждут.

Он кивнул, будто знал это с самого начала.

— Крис никогда не опаздывает. И никогда не приходит без плана.

Мы вышли на улицу. Крис стояла у подъезда, держа в руках два огромных стакана фраппе и один маленький, с трубочкой. Увидев меня, она широко улыбнулась.

— Ну наконец-то. Я уже начала думать, что ты решила стать кочевницей и переезжать каждый месяц.

— Почти, — призналась я, обнимая её. — Но Мия сказала, что хочет место, где есть дядя Чейз и где можно рисовать мелом на асфальте.

Крис протянула мне стакан.

— Держи. В этом ровно 80% кофеина и 20% надежды. Проверено годами.

Мия подбежала к ней, схватила маленький стаканчик.

— А ты тётя Крис? Ты тоже знаешь про мороженое?

Крис наклонилась к ней, заговорщицки понизив голос:

— Ещё как. И я знаю место, где его дают бесплатно, если ты расскажешь смешную историю. Хочешь, потренируемся?

Мия на секунду задумалась, потом выдала:

— Однажды мама пыталась надеть платье, а оно само завязалось в узел. Она сказала слово, которое нельзя повторять.

Крис расхохоталась.

— Идеально. С такой историей мы получим не просто мороженое, а целый торт.

Пока мы шли, я краем глаза заметила фигуру в тени у соседнего здания. Кто-то стоял неподвижно, слишком неподвижно для случайного прохожего. Я на секунду замерла, но Чейз тут же оказался рядом, заслоняя меня и Мию своей спиной, будто почувствовал тот же холодок.

— Всё в порядке, — тихо сказал он, не поворачивая головы. — Я вижу. Это не тот, кого мы ждём. Пока.

Я сжала его руку, и он чуть заметно кивнул: «Я прикрою».

Мы шли дальше, и я чувствовала, как город обнимает меня не как врага, а как старую знакомую. Вегас всё ещё был шумным, всё ещё опасным, но теперь у меня была команда. И этого было достаточно.

Пока.

Потому что где-то в тени этого города уже шевелилась тень прошлого. И она знала, что я вернулась.