Опасная дистанция

Нэйтан

Неделя после того вечера тянулась так медленно, будто кто-то специально растягивал время, наблюдая, насколько меня хватит. Я до сих пор не знал, о чём именно Кэмерон разговаривал с отцом. Он не сказал ни слова. Не пожаловался. Не объяснил, почему вдруг снова начал шарахаться собственной тени. Только после той ночи что-то внутри него окончательно надломилось. Это невозможно было объяснить логикой — просто чувствовалось. Он стал чаще оглядываться по сторонам, будто ждал, что нас вот-вот кто-то увидит. Чаще обрывал разговоры на полуслове. Чаще смотрел в телефон с таким напряжением, словно каждое новое уведомление могло перевернуть его жизнь. Я не понимал, что произошло. И именно это убивало сильнее всего. Когда любимый человек перестаёт пускать тебя в свою голову, ты начинаешь сам достраивать картину. И, как назло, почти всегда она оказывается куда страшнее реальности.

Теперь я замечал абсолютно всё. Раньше эти мелочи казались случайностями. Плохое настроение. Усталость. Осторожность. Теперь же они складывались в одну ебаную закономерность, от которой внутри всё медленно начинало трещать. Стоило нам переступить порог квартиры, как рядом со мной снова появлялся мой Кэм — тот самый, который лениво валялся утром в кровати, спорил из-за того, какой фильм мы будем смотреть вечером, ревновал меня к каждому столбу и мог молча обнять со спины, пока я варил кофе. Но стоило открыть входную дверь и выйти в город, как он исчезал. Вместо него появлялся Кэмерон Локвуд — безупречный сын богатого отца, холодный, собранный, с идеально натянутой маской на лице. Парень, который смотрел сквозь меня так, будто между нами никогда ничего не происходило. Будто ночью он не засыпал, уткнувшись носом мне в шею, а утром не ворчал, что я слишком рано его разбудил.

В одно утро мы приехали в университет почти одновременно. Дорога прошла на удивление легко. Мы спорили о предстоящей гонке, обсуждали новые настройки мотоциклов, смеялись над тем, как Райан снова умудрился заработать замечание от преподавателя, и Кэм настолько увлёкся разговором, что несколько раз даже хлопнул меня по плечу, доказывая свою правоту. Он говорил быстро, азартно, размахивал руками, уверенно заявляя, что в эту субботу наконец-то отправит меня глотать пыль.

— Даже не мечтай, — самодовольно заявил он, поправляя рюкзак на плече. — На этот раз ты увидишь только мой стоп-сигнал.

— Слышал это уже раз пять, — усмехнулся я, искоса посмотрев на него. — И каждый раз потом находилось какое-нибудь очень убедительное оправдание.

— Потому что раньше ты мухлевал.

— Конечно.

— Не ухмыляйся.

— Почему?

— Потому что после гонки тебе будет вообще не до смеха.

Я только покачал головой, наблюдая за тем, как он заводится с пол-оборота. Чёрт, я обожал его именно таким. Живым. Настоящим. Упрямым до невозможности.

Но всё закончилось буквально за секунду.

Из-за угла корпуса показалась компания студентов с нашего факультета. Я даже не успел понять, кто именно это был, как почувствовал, что Кэмерон рядом со мной словно захлопнул какую-то внутреннюю дверь. Он мгновенно оборвал фразу на полуслове. Плечи напряглись. Взгляд стал холодным. Он почти незаметно сделал несколько шагов в сторону, увеличивая расстояние между нами, будто между нами внезапно появилась пропасть.

— Локвуд! — окликнул его кто-то.

Он тут же повернулся к ребятам и улыбнулся так легко, будто последние десять минут разговаривал вовсе не со мной. Проходя мимо, он лишь коротко кивнул.

— Привет, Ривз.

Спокойно. Ровно. Буднично. Так здороваются с человеком, которого иногда видят в аудитории.

— Привет, — ответил я тем же тоном, хотя внутри всё неприятно сжалось.

Он даже не притормозил. Уже через несколько секунд громко смеялся над какой-то шуткой, спорил о гонке и выглядел так, словно никогда не касался моей руки. Словно вчера вечером не лежал рядом со мной в одной постели.

Я ещё какое-то время смотрел ему вслед. Не потому, что удивился. Господи, нет. К этому я уже почти привык.

Просто каждый раз это, сука, болело одинаково.

После занятий я специально задержался в мастерской. Помог одному парню закончить с тормозами, бесцельно ковырялся в собственном мотоцикле, выпил отвратительный кофе из автомата, который по вкусу больше напоминал горячую грязь, чем кофе, лишь бы не выходить сразу на парковку. Хотелось верить, что если дать Кэму немного времени, сегодня обойдётся без этих чёртовых игр в незнакомцев.

Когда я наконец вышел на улицу, телефон коротко завибрировал в кармане. Я даже не сомневался, кто написал.

Малыш.

Эта дурацкая подпись всё ещё заставляла меня улыбаться.

Я открыл сообщение.

Подожди минут десять. Не выходи сейчас.

Всего одна строчка. Без объяснений. Без привычного «прости».

Я медленно поднял голову. Через всю парковку сразу увидел его. Кэмерон стоял возле своего мотоцикла вместе с несколькими ребятами с курса. Он смеялся. Что-то рассказывал, активно жестикулируя. Один из парней хлопнул его по плечу, и Кэм ответил такой же лёгкой улыбкой, какой обычно улыбался мне дома. Он выглядел расслабленным. Спокойным. Счастливым.

Только ни разу не посмотрел в мою сторону. Наверное, специально. Чтобы никто, не дай бог, не связал нас друг с другом.

Я ещё несколько секунд стоял, глядя на экран телефона, будто ждал продолжения.

Потерпи. Прости. Я потом всё объясню.

Но новых сообщений не было.

Я медленно заблокировал экран и убрал телефон в карман. Вокруг гудели двигатели, кто-то сигналил, смеялись студенты, хлопали дверцы машин, а я неожиданно понял одну простую вещь.

Я больше не чувствовал злости. Не чувствовал даже обиды. Я чувствовал унижение.

Потому что человек, которого я любил сильнее, чем был готов признаться самому себе, снова просил меня подождать в стороне.

Снова прятал меня.

Вечером он всё равно приехал.

Как приезжал последние несколько недель. Без предупреждения. Без звонка. Я даже не удивился, когда за дверью послышался знакомый звук поворачивающегося в замке ключа. Несколько секунд спустя дверь открылась, и Кэмерон вошёл в квартиру так естественно, будто это давно был и его дом тоже. Он небрежно снял куртку, привычным движением бросил шлем возле тумбы, стянул ботинки и, заметив меня на кухне, сразу направился ко мне.

— Привет, — тихо сказал он, будто между нашим последним разговором прошло не несколько часов, а всего несколько минут.

Я едва заметно улыбнулся.

— Привет.

Он подошёл вплотную, легко коснулся моей щеки ладонью и, не спрашивая разрешения, поцеловал. Коротко. Почти лениво. Так, словно это было самой обычной частью нашего вечера. Будто сегодня утром он не прошёл мимо меня в университете, сделав вид, что мы едва знакомы. Будто несколько часов назад я не стоял один посреди парковки, ожидая его разрешения просто выйти к собственному мотоциклу.

— Есть хочется ужасно, — пробормотал он, всё ещё не отпуская меня. — Что будем заказывать?

Я пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал так же спокойно, как обычно.

— Без разницы.

— Тогда бургеры? Или китайскую?

— Как хочешь.

Он чуть нахмурился, будто уловил что-то странное в моём ответе, но уже через секунду снова отвлёкся на телефон, открывая приложение доставки.

— Возьмём бургеры, — решил он. — У них сегодня ещё картошка по акции. Ты же опять скажешь, что не голоден, а потом съешь половину моей порции.

— Возможно.

— Не возможно, а точно.

Он усмехнулся, ткнув меня локтем в бок, и я всё-таки тихо рассмеялся. Скорее по привычке, чем потому, что мне действительно было смешно.

Пока мы ждали доставку, Кэмерон рассказывал какую-то совершенно дурацкую историю про преподавателя, который перепутал презентации студентов и почти двадцать минут хвалил чужую работу, будучи абсолютно уверенным, что это проект Кэма. Он возмущался, изображал его интонации, раздражённо размахивал руками, а потом сам же начинал смеяться над собственной злостью. Я слушал, кивал, иногда вставлял пару реплик, даже улыбался в нужных местах. Со стороны всё выглядело как обычно. Наверное, никто бы не догадался, что внутри меня с каждой минутой становится всё тише.

После ужина мы устроились в гостиной. Квартира постепенно погрузилась в привычную вечернюю тишину. За окнами шумел город, редкие машины проезжали по мокрой после недавнего дождя улице, отражаясь в асфальте длинными полосами света. Телевизор работал без звука, показывая какой-то старый боевик, который никто из нас не смотрел. Кэмерон сидел рядом со мной, вытянув ноги на журнальный столик, лениво листал что-то в телефоне и время от времени недовольно хмыкал, читая новости или комментарии.

Я украдкой смотрел на него и вдруг поймал себя на мысли, что дома он снова был тем самым человеком, которого я любил. Расслабленным. Настоящим. Без маски. Без напряжения в плечах. Здесь ему не приходилось притворяться.

Жаль только, что это место ограничивалось четырьмя стенами.

Несколько минут мы сидели молча. Я уже почти начал верить, что сегодняшний день закончится спокойно, когда Кэмерон вдруг заговорил, не отрывая взгляда от телефона, словно речь шла о какой-то совершенно незначительной мелочи.

— Завтра... не подходи ко мне в университете.

Он произнёс это так буднично, что на мгновение мне показалось, будто я ослышался.

Я медленно повернул голову и посмотрел на него. Он всё ещё листал экран, даже не замечая моего взгляда.

— Там будет слишком много людей, — добавил он тем же спокойным тоном.

Я ничего не ответил сразу.

Только продолжал смотреть на него, пытаясь понять, действительно ли для него это стало настолько обычным.

Через несколько секунд я всё же тихо спросил:

— Хорошо...

Он коротко кивнул, будто вопрос был уже решён.

Повисла пауза. Длинная. Тяжёлая. Я медленно вдохнул.

— Что-нибудь ещё?

Только теперь он поднял голову. Наверное, впервые за весь разговор посмотрел мне прямо в глаза. Но выражение моего лица, кажется, всё равно ничего ему не подсказало.

— Да, — спокойно ответил он. — Не пиши мне, если рядом кто-то будет.

Я молча кивнул.

Он, словно почувствовав необходимость закончить мысль, добавил уже чуть тише:

— И... давай пока никто не узнает.

Я молчал ещё несколько долгих секунд, продолжая смотреть в свою кружку, словно на её дне мог найтись ответ, который избавил бы нас обоих от этого разговора. Кофе давно остыл. Тёмная поверхность оставалась неподвижной, а мои пальцы всё так же крепко сжимали керамику, будто только это и удерживало меня от того, чтобы сорваться. За окном шумел вечерний город, телевизор продолжал беззвучно показывать какую-то бессмысленную передачу, а рядом сидел человек, которого я любил так сильно, что это чувство уже начинало причинять физическую боль. И, наверное, именно поэтому я понимал: если сейчас снова промолчу, то постепенно перестану уважать самого себя.

Я медленно поставил кружку на журнальный столик. Настолько осторожно, что она даже не звякнула о стекло. Несколько секунд я просто смотрел на собственные ладони, собираясь с мыслями. Странно, но внутри больше не было ни злости, ни желания устроить скандал. Всё это осталось где-то позади. Вместо этого пришла усталость. Такая глубокая, что даже говорить было тяжело.

— Ты знаешь, что самое обидное? — наконец спросил я, не повышая голоса.

Кэмерон поднял голову от телефона и непонимающе посмотрел на меня. Он явно не ожидал такого начала разговора.

— Что? — тихо спросил он, откладывая телефон в сторону.

Я невесело усмехнулся и медленно покачал головой.

— Я ведь даже не чувствую себя твоим парнем.

На его лице сразу появилось напряжение. Он нахмурился, будто не сразу понял смысл моих слов.

— О чём ты вообще говоришь?

Я поднял взгляд и впервые за весь вечер посмотрел ему прямо в глаза.

— Иногда мне кажется, что я вообще никто.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но я не дал ему перебить себя.

— Каждый раз я соглашаюсь, — тихо сказал я, не сводя с него глаз. — Каждый грёбаный раз. Когда ты просишь меня подождать. Когда просишь уйти первым. Когда просишь сделать вид, что мы едва знакомы. Я соглашаюсь. Потому что понимаю, что тебе тяжело. Потому что убеждаю себя, что тебе просто нужно время.

Я невесело усмехнулся и покачал головой.

— Но знаешь, что я понял сегодня?

Кэмерон молчал.

Я видел, как напряжённо он смотрит на меня, словно заранее знает, что следующие слова ему не понравятся.

— Я перестал понимать, сколько ещё этого времени должно пройти.

Он резко выдохнул.

— Нэйтан...

— Нет, дай договорить, — спокойно перебил я его, впервые за весь разговор не позволяя ему вклиниться. — Я не прошу тебя выйти со мной за руку посреди кампуса. Не прошу целовать меня при всех. Не прошу делать громкие заявления. Я вообще никогда ничего такого не просил.

Я сделал короткую паузу, продолжая смотреть ему прямо в глаза.

— Но знаешь, что происходит на самом деле?

Он молчал.

— Каждый раз, когда рядом появляются люди, ты словно вычёркиваешь меня из своей жизни. Как будто меня вообще нет. Как будто всё, что происходит между нами, остаётся за дверью этой квартиры и перестаёт существовать, стоит нам выйти на улицу.

Кэмерон опустил взгляд.

— Это не так...

— Тогда объясни мне, как это называется.

Тишина.

Настолько густая, что стало слышно, как где-то на кухне негромко загудел холодильник.

— Потому что я уже не знаю, Кэм, — продолжил я значительно тише. — Правда не знаю.

Я устало провёл ладонью по лицу.

—Здесь ты открываешь дверь без стука. Здесьтрахаешься со мной, так будто не можешь насытиться. Здесь ты ложишься рядом, засыпаешь у меня на груди, ревнуешь меня к каждому встречному, устраиваешь сцены из-за любого парня, который посмотрел в мою сторону...

Я коротко усмехнулся.

— А потом наступает утро. И ты просишь меня выйти первым. Не подходить к тебе. Не писать. Не смотреть в твою сторону.

Я покачал головой.

— Ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны?

Он открыл рот.

— Я...

— Нет. Ответь честно.

Я чуть подался вперёд.

— Если бы всё было наоборот... если бы это я постоянно прятал тебя... если бы каждый раз делал вид, что мы едва знакомы... сколько бы ты выдержал?

Кэмерон замолчал. И этого молчания оказалось достаточно.

Я горько улыбнулся.

— Вот именно.

Я отвёл взгляд к тёмному окну.

— Знаешь... хуже всего даже не то, что ты скрываешь наши отношения.

Я снова посмотрел на него.

— Хуже всего то, что иногда мне начинает казаться, будто ты скрываешь меня. И это, Кэм... это две совершенно разные вещи.

Кэмерон делает осторожный шаг ко мне, будто боится, что любое резкое движение окончательно разрушит то немногое, что ещё осталось между нами. Я вижу, как напряжены его плечи, как дрожат пальцы, которые он тут же прячет в карманы джинсов, словно надеется, что так я не замечу его растерянности. Он открывает рот, несколько секунд молчит, подбирая слова, а потом почти шёпотом произносит:

— Это не так.

Я коротко усмехаюсь, хотя смех выходит пустым и каким-то чужим. Медленно качаю головой, не отводя от него взгляда.

— Тогда почему, Кэм? — спрашиваю я тихо, но в этой тишине вопрос звучит громче любого крика. — Почему каждый раз происходит одно и то же? Почему дома ты один человек, а стоит появиться кому-нибудь ещё — будто нажимают выключатель? Почему тогда?

Он делает ещё один шаг.

— Потому что...

И замолкает. Я жду. Действительно жду.

Мне кажется, если он сейчас просто честно скажет: «Мне страшно», я, наверное, снова его пойму. Снова найду оправдание. Снова скажу себе, что ему тяжело. Что нужно потерпеть ещё немного.

Но он молчит.

Я буквально вижу, как он пытается подобрать хоть какое-нибудь объяснение, которое не сделает ему больно. Только объяснений больше нет. Осталась одна правда, а её он произнести не может.

Наконец он тяжело выдыхает.

— Просто... дай мне время.

Я опускаю голову и невольно улыбаюсь. Не потому, что мне смешно.

Потому что становится до невозможности горько.

— Время... — тихо повторяю я, перекатывая это слово на языке, будто впервые его слышу. Потом снова поднимаю глаза на Кэмерона. — Забавно. Ты знаешь, сколько раз я уже это слышал?

Он молчит.

— «Подожди». «Не сейчас». «Потом». «Ещё немного». «Дай мне время». У тебя каждый раз находятся новые слова, но смысл всегда один и тот же.

Я медленно поднимаюсь с дивана. Между нами остаётся всего пара шагов, но сейчас это расстояние кажется длиннее любой дороги, по которой мы когда-либо ездили вместе.

— Я уже дал тебе всё время, которое мог, — говорю я спокойно, чувствуя, как внутри больше не остаётся сил злиться. — И знаешь, что самое херовое во всей этой истории?

Он едва заметно качает головой.

Я отвожу взгляд к тёмному окну, за которым отражается наша гостиная. В стекле мы стоим рядом, но даже отражение выглядит так, будто между нами пролегла целая пропасть.

— Я бы продолжал ждать, — признаюсь я почти шёпотом. — Правда, продолжал бы. Потому что ты мне, сука, слишком сильно нужен.

Последние слова срываются сами собой.

Кэмерон резко поднимает голову. В его глазах мелькает что-то болезненное, почти испуганное, словно он услышал то, к чему совершенно не был готов. Он делает ещё один шаг ко мне, но я поднимаю ладонь, останавливая его.

— Не перебивай.

Он замирает.

— Я больше не хочу просыпаться рядом с человеком, который ночью спит у меня на груди, а утром просит выйти из квартиры первым, потому что кто-нибудь может нас увидеть. Не хочу ловить себя на мысли, что перед тем, как взять тебя за руку, мне нужно сначала посмотреть по сторонам. Не хочу радоваться каждому твоему сообщению, если потом в университете ты проходишь мимо меня так, будто мы едва знакомы.

Я чувствую, как начинает саднить в груди, но уже не могу остановиться.

— Я никогда не просил тебя выйти в центр кампуса и объявить всем, что мы вместе. Никогда. Я понимал, что тебе страшно. Я правда понимал. Поэтому ждал. Терпел. Делал вид, что меня всё устраивает.

В комнате становится так тихо, что слышно, как за окном проезжает машина. Кэмерон стоит напротив, совершенно неподвижно. Он понимает, что я не соврал ни в одном слове. Я вижу это по его лицу. Вижу по тому, как медленно опускаются его плечи, как он бессильно закрывает глаза всего на секунду.

Когда он снова смотрит на меня, в его взгляде нет злости.

Только отчаяние.

— Я пытаюсь... — хрипло говорит он.

— Нет.

Я перебиваю его сразу. На этот раз твёрдо. Без раздражения. Без злости. Просто потому, что больше не могу слушать одно и то же.

— Ты не пытаешься, Кэм.

Он вздрагивает.

— Ты прячешься. И заставляешь прятаться меня. А это, блядь, совсем разные вещи.

Он снова делает шаг вперёд.

— Просто... дай мне ещё немного времени.

Я долго смотрю ему в глаза.

Так долго, что начинаю замечать каждую мелочь — расширившиеся зрачки, напряжённую челюсть, сбившееся дыхание. Ещё совсем недавно этого взгляда было достаточно, чтобы я простил ему всё на свете.

Теперь — нет.

Я медленно отступаю назад. Впервые за всё время. Не он. Я. И этот маленький шаг ощущается тяжелее любого решения, которое мне когда-либо приходилось принимать.

— Я уже отдал тебе всё время, которое у меня было, Кэм, — говорю я тихо. — И больше мне нечего тебе дать.

Квартира погрузилась в такую тишину, что я отчётливо слышал собственное дыхание. Оно было тяжёлым, неровным, будто весь разговор превратился в огромный камень, который лёг прямо на грудь и не позволял вдохнуть полной грудью. Кэмерон продолжал стоять посреди гостиной, не сводя с меня глаз. Казалось, он всё ещё надеялся, что сейчас я выдохну, усмехнусь, скажу что-нибудь язвительное, а потом, как обычно, сам сокращу расстояние между нами. Но впервые за всё время я понял, что если останусь здесь ещё хотя бы на минуту, то снова начну искать ему оправдания. Снова уступлю. Снова позволю убедить себя, что нужно потерпеть ещё немного.

Нет.

Хватит.

Не говоря больше ни слова, я медленно развернулся и подошёл к вешалке у входной двери. Каждое движение давалось странно тяжело, словно тело сопротивлялось самому себе. Я снял с крючка кожаную куртку, привычным движением накинул её на плечи и медленно застегнул молнию до самого подбородка. В карман автоматически отправились ключи от квартиры, бумажник и телефон. Всё происходило настолько спокойно, что со стороны могло показаться, будто я просто собрался за кофе или решил прокатиться по ночному городу.

Только внутри у меня всё разваливалось на части.

За спиной послышались осторожные шаги.

— Ты куда? — тихо спросил Кэмерон.

В его голосе впервые за долгое время не было ни раздражения, ни привычной колкости. Только растерянность. Настоящая. Почти детская.

Я опустил взгляд на собственные руки, ещё раз машинально проверяя, взял ли ключи, хотя прекрасно знал, что они уже лежат в кармане. Просто мне нужна была ещё одна секунда, чтобы заставить себя ответить.

— Подышать, — произнёс я наконец спокойно.

Всего одно слово.

Но оно прозвучало так устало, что самому стало не по себе.

Я нажал на ручку двери.

За спиной снова раздался его голос — чуть громче, с тем самым отчаянием, которое он так старательно прятал весь вечер.

— Нэйт...

Раньше этого было бы достаточно. Одного моего имени. Я бы остановился. Обязательно остановился. Развернулся. Подошёл.

Но сегодня что-то внутри окончательно сломалось. Я не позволил ему закончить. Не обернулся. Просто переступил порог и тихо закрыл за собой дверь. Без хлопка. Без злости. Без желания сделать ему больнее. Потому что, если честно, больнее уже было некуда.

Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, но даже он не смог привести меня в чувство. Я медленно спустился по лестнице, почти не замечая ступенек под ногами. Всё вокруг существовало словно в густом тумане: свет фонарей расплывался жёлтыми пятнами, где-то вдали шумели машины, кто-то смеялся на соседней улице, хлопнула дверца автомобиля. Город продолжал жить своей обычной жизнью, пока моя в одно мгновение будто остановилась.

Мотоцикл стоял на привычном месте.

Я подошёл к нему почти машинально.

Пальцы сами достали ключ.

Сами вставили его в замок зажигания.

Сами надели шлем.

Всё тело двигалось по памяти.

Потому что голова была занята совсем другим.

Перед глазами снова и снова вставало лицо Кэмерона. Его растерянный взгляд. Его тихое: «Просто дай мне время.»

Я столько раз слышал эти слова, что они перестали что-либо значить.

Двигатель взревел с первого раза, низкая вибрация привычно отозвалась где-то под рёбрами. Обычно этот звук успокаивал меня. Стоило выехать на дорогу, почувствовать скорость, ветер, напряжение машины под собой — и все мысли становились тише.

Сегодня не помогло.

Я резко выкрутил газ, и мотоцикл сорвался с места, оставляя позади квартал за кварталом. Огни ночного города превращались в длинные размазанные полосы, светофоры сменяли друг друга, ветер бил в визор шлема с такой силой, что невозможно было различить собственное дыхание.

Я ехал быстрее обычного. Гораздо быстрее.

Не потому, что хотел испытать адреналин. Потому что пытался убежать. Только вот от себя не убежишь.

На каждом красном сигнале светофора я всё равно видел его. Его виноватый взгляд. Его опущенные плечи. Его неспособность сказать то, что давно было очевидно нам обоим.

Меня разрывало от желания развернуться. Вернуться. Подняться обратно. Прижать его к себе. Сказать, что плевать на всё.

Но тут же вспоминались университетские коридоры. Его холодное «иди первым». Сообщения с просьбой не подходить. Каждый шаг назад, который он делал, стоило кому-то появиться рядом.

И боль возвращалась с новой силой.

Я даже не заметил, как оказался далеко за пределами центра города. Остановился только тогда, когда впереди закончились дома и началась пустая смотровая площадка над ночным Лос-Анджелесом.

Двигатель затих. Вместе с ним наступила почти оглушительная тишина.

Я снял шлем, положил его на бак и, упершись ладонями в руль, долго сидел неподвижно, пытаясь сделать хотя бы один нормальный вдох.

Не получилось. В груди болело так, будто меня ударили чем-то тяжёлым.

Я всегда думал, что самое страшное — потерять человека.

Оказалось, куда страшнее уйти от него самому, прекрасно понимая, что любишь его слишком сильно, чтобы продолжать позволять ему стыдиться тебя.