Опасная дистанция

Нэйтан

После разговора с Райаном я сначала пытался убедить себя, что меня совершенно не волнует, кто ещё узнает о нас. Я ведь сам сказал Кэмерону, что не собираюсь его торопить, а значит, если он пока хочет держать всё между нами в секрете, я могу это принять. Райан и без того всё понял, и, если честно, мне было даже проще знать, что хотя бы один человек в нашем окружении уже догадался, не требуя от нас никаких объяснений. Я был готов молчать столько, сколько Кэму понадобится. По крайней мере, именно так я говорил себе, когда возвращался домой. Но стоило мне закрыть за собой дверь квартиры и остаться одному, как всё спокойствие куда-то исчезло. Меня задевала не сама просьба Кэмерона хранить наши отношения в тайне. Я понимал его страх, понимал, сколько времени ему понадобилось даже для того, чтобы перестать отрицать происходящее между нами. Меня мучило другое — ощущение, будто вместе с отношениями он вынужден прятать и меня самого. Будто на людях я снова должен становиться просто Нэйтаном, человеком, которого он случайно знает, тогда как наедине я становлюсь тем, к кому он приходит сам.

Я сел на край кровати, бросил телефон рядом и несколько минут смотрел в темноту за окном. И именно тогда память предательски вернула меня к прошлой ночи. Не отдельные подробности, а общее ощущение близости, его голос, взгляд, то, как непривычно открытым он был рядом со мной. От одного воспоминания член встал по стойке смирно, и я раздражённо провёл ладонью по лицу, заставляя себя остановиться. Мне совершенно не помогало то, что теперь я знал его не только как соперника, который выводил меня из себя на трассе, но и как человека, способного быть совсем другим, когда рядом никого нет. И, пожалуй, именно эта сторона Кэмерона нравилась мне сильнее всего. Не та, которую он показывал всем вокруг, а та, которую он пока позволял видеть только мне.

На следующий день я особенно остро заметил разницу между тем, что происходило между нами наедине, и тем, как Кэмерон вёл себя в университете. Стоило рядом появиться кому-нибудь знакомому, как он почти незаметно менялся: становился собраннее, отводил взгляд, иногда даже увеличивал расстояние между нами. Я не сердился. Я обещал ему, что не стану давить, и собирался сдержать это обещание. Но когда он прошёл мимо меня в коридоре, лишь коротко кивнув, будто мы были обычными знакомыми, внутри неприятно кольнуло. Я проводил его взглядом и впервые позволил себе сформулировать то, что до этого старательно отодвигал на второй план.

Я не хочу быть его тайной.

Не сейчас, если ему действительно нужно время. И не потому, что я требовал от него немедленного признания перед всеми. Я мог ждать. Мог продолжать молчать, если это помогало ему чувствовать себя увереннее. Но я не хотел, чтобы однажды тайна стала привычкой. Не хотел, чтобы при других мы снова превращались в двух людей, между которыми ничего нет, тогда как наедине Кэмерон смотрит на меня так, будто весь мир перестаёт существовать. Я хотел однажды увидеть, как он сам подходит ко мне, не оглядываясь по сторонам. Хотел услышать своё имя из его уст без тревоги в голосе. Хотел, чтобы он не боялся того, что кто-то заметит очевидное: насколько сильно мы уже успели стать друг для друга важными.

И хуже всего было то, что я уже понимал: дело для меня давно перестало быть только желанием. Если бы всё ограничивалось физическим влечением, мне было бы гораздо проще принять его осторожность. Но мне хотелось большего. Хотелось видеть его утром, слышать его раздражённое ворчание, знать, как прошёл его день, замечать мелочи в его настроении. Хотелось, чтобы он искал меня не только тогда, когда ему становилось трудно разобраться в себе, а просто потому, что ему хотелось быть рядом. И, вспоминая прошлую ночь, я понимал, что именно поэтому мне становилось всё сложнее делать вид, будто меня устраивает неопределённость. Я мог дать Кэмерону время, но уже не мог притворяться перед самим собой, что мне всё равно, когда он отдаляется от меня на глазах у других.

Я посмотрел ему вслед, пока он не исчез за поворотом коридора, и медленно выдохнул. Он ещё не был готов назвать то, что между нами происходило. Возможно, даже сам не знал, каким словом это назвать. Но я уже знал, чего хочу.

Я просто пока не собирался заставлять его произносить это вслух.

При этом я всё чаще замечал, что Кэмерон сам ищет поводы оказаться рядом со мной. Иногда он появлялся возле моей аудитории как будто совершенно случайно, останавливался на несколько минут, задавал какой-нибудь вопрос, который вполне мог решить без меня, а потом делал вид, будто вообще оказался здесь по дороге. Раньше я бы обязательно поддел его за это, но теперь предпочитал просто наблюдать. Мне нравилось видеть, как человек, который ещё недавно всеми силами старался держаться от меня подальше, постепенно перестаёт придумывать причины для собственного присутствия.

Однажды вечером телефон завибрировал, когда я уже собирался закрывать ноутбук. Сообщение было от Кэмерона.

Малыш: Ты дома?

Я посмотрел на сообщение и невольно улыбнулся. Через пару минут пришло следующее:

Малыш: Просто хотел узнать.

Я усмехнулся и ответил:

Нэйтан: Да. А что?

Ответ появился почти сразу.

Малыш: Ничего.

Конечно. Ничего. Я уже слишком хорошо его знал, чтобы поверить в такую случайность. Ему действительно было интересно, где я, чем занимаюсь и как проходит мой день. Постепенно вопросы становились всё конкретнее: как прошла встреча с отцом, закончил ли я работу в лаборатории, почему пропустил тренировку, собираюсь ли завтра на трассу. И самое удивительное заключалось в том, что он действительно слушал ответы. Не просто искал повод поговорить, а запоминал детали, возвращался к ним позже и иногда сам напоминал мне о том, что я рассказывал несколько дней назад.

Это было уже совсем не похоже на человека, которому от меня нужно было только физическое влечение. Малыш начинал впускать меня в свою жизнь маленькими, почти незаметными шагами, хотя сам, кажется, ещё не понимал, насколько очевидно это выглядело со стороны.

А потом появилась ревность.

Сначала совсем незаметная. Я разговаривал возле корпуса с девушкой из нашего университета, когда краем глаза заметил Кэмерона. Он стоял неподалёку и делал вид, что рассматривает телефон, но несколько раз посмотрел в нашу сторону. Я не придал этому значения. Девушка закончила разговор и ушла, а Кэм почти сразу подошёл ко мне.

— Вы давно знакомы? — спросил он как можно небрежнее.

Я повернулся к нему и чуть приподнял бровь.

— Довольно давно.

Кэм кивнул, но явно не собирался уходить.

— Насколько давно?

Я несколько секунд молча смотрел на него, пытаясь не улыбнуться.

— Кэм, ты сейчас серьёзно это выясняешь?

— Я просто спросил, — буркнул он и отвёл взгляд.

— Конечно, — ответил я с лёгкой усмешкой.

Он бросил короткий взгляд туда, где исчезла девушка, а затем снова посмотрел на меня.

— Она с тобой флиртовала.

— И? — спокойно спросил я.

Кэмерон нахмурился, словно сам злился на собственную реакцию.

— Мне это не понравилось.

Вот теперь я уже не смог скрыть улыбку.

— Ты ревнуешь?

— Не начинай, — резко ответил он.

— Я пока вообще ничего не делаю.

Кэм замолчал. Несколько секунд он просто смотрел на меня, а потом выражение его лица изменилось. В нём всё ещё оставалось раздражение, но теперь за ним было что-то гораздо более откровенное. Он сделал небольшой шаг ближе и тихо, почти сквозь зубы, произнёс:

— Не забывай одну вещь. Пусть о нас пока никто не знает, ты всё равно мой. И только мой.

Я замер.

Меня поразила не сама ревность. К ней я уже начал привыкать. По-настоящему меня удивило то, насколько уверенно он это сказал. Кэмерон, который ещё совсем недавно боялся даже самому себе признаться в том, что его ко мне тянет, сейчас стоял передо мной и без малейшей попытки смягчить слова фактически заявил, что считает меня своим.

Я медленно улыбнулся.

— Вот это уже интересно.

Кэм сразу нахмурился.

— Что?

— Ничего, — спокойно ответил я. — Просто запомню.

Он отвёл взгляд, и я заметил, как напряжение постепенно сменяется смущением. Кажется, он сам понял, что только что сказал гораздо больше, чем собирался.

Я сделал небольшой шаг ближе, но не стал сокращать расстояние полностью.

— Можешь сколько угодно говорить, что пока не готов, чтобы кто-то знал, — сказал я тихо. — Я не буду тебя торопить.

Кэм снова посмотрел на меня.

— Правда?

— Правда.

Он несколько секунд изучал моё лицо, будто пытался понять, действительно ли я это имею в виду.

— Но если ты собираешься заявлять права на меня таким тоном, малыш, имей в виду: я это запомню.

Кэм закатил глаза, однако на этот раз не стал требовать, чтобы я прекратил его так называть. Он только тяжело вздохнул и отвернулся, пряча едва заметную улыбку.

Я посмотрел на него и тоже улыбнулся.

— И ещё кое-что, — сказал он уже тише. — Трахать тебя могу только я. Запомнил?

Я на мгновение потерял дар речи, а затем усмехнулся.

— Тогда это взаимно, малыш. Тебя это тоже касается.

Кэмерон замер, явно не ожидая такого ответа, а потом покраснел и пробормотал:

— Ты невозможен.

— Зато теперь правила понятны, — ответил я с лёгкой улыбкой.

Он закатил глаза, однако спорить не стал. И именно это сказало мне гораздо больше, чем любые его прежние отрицания.

Через несколько дней ситуация повторилась уже с другим человеком, и тогда я окончательно понял, что происходит. Кэмерон мог сколько угодно убеждать себя, что между нами ничего определённого нет, но его поведение говорило гораздо громче любых слов. Он всё чаще искал меня взглядом в коридорах, замечал, когда я уходил раньше, и каким-то образом всегда оказывался рядом именно тогда, когда мне нужно было куда-то идти. Он помнил мелочи, которые я рассказывал ему между делом, знал расписание моих тренировок, спрашивал, закончил ли я работу в лаборатории, и иногда писал вечером совершенно без причины. Причём теперь он даже не пытался придумать убедительное оправдание.

Однажды я вышел из аудитории и обнаружил его возле двери. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и делал вид, будто просто листает телефон. Я остановился перед ним.

— Ты меня ждёшь? — спросил я с лёгкой улыбкой.

Кэмерон даже не поднял головы.

— Нет.

— Конечно.

— Я вообще-то был здесь ещё до тебя.

— И случайно стоишь именно возле моей аудитории?

Он наконец посмотрел на меня и раздражённо нахмурился.

— Может, я просто проходил мимо.

— Третий раз за неделю?

Он закатил глаза.

— Не начинай.

Я рассмеялся и пошёл рядом с ним по коридору.

— Куда идёшь?

— В библиотеку.

— Зачем?

— Работать.

— Я могу составить компанию.

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Я не приглашал.

— Но и не попросил уйти.

На его губах появилась едва заметная улыбка.

— Самоуверенный придурок.

— А ты всё равно идёшь рядом.

Он ничего не ответил.

И таких моментов становилось всё больше. Иногда Кэм просто садился рядом со мной в столовой, даже если вокруг оставались свободные места. Иногда присылал сообщение вроде: «Ты уже в университете?», а через пять минут появлялся рядом. Однажды он неожиданно спросил:

— Ты завтра на тренировку?

— Да.

— Во сколько?

— В семь.

Он кивнул.

— Понял.

Я посмотрел на него.

— А зачем тебе знать?

— Просто.

— Конечно.

— Что ты постоянно говоришь «конечно»?

— Потому что ты постоянно говоришь «просто».

Он усмехнулся, но спорить не стал.

Всё это постепенно превращалось в нечто настолько привычное, что я перестал удивляться его присутствию рядом. И именно тогда понял, насколько сильно сам успел к нему привыкнуть.

Однажды вечером мы сидели в небольшом кафе напротив друг друга. Кэм рассказывал что-то о своём проекте, время от времени раздражённо поправляя детали в своём объяснении, если замечал, что я не сразу понял, о чём он говорит. Я слушал его и вдруг поймал себя на простой мысли: мне нравится это.

Не поцелуи. Не напряжение между нами. Не ощущение запретности. Мне нравился он.

Я посмотрел на его чашку и спросил:

— Ты опять взял тот же кофе?

Кэм удивлённо поднял взгляд.

— Ты запомнил?

— Конечно.

— Я беру его почти каждый раз.

— Вот именно.

Он немного улыбнулся.

— Странный ты.

— Почему?

— Запоминаешь всякую ерунду.

Я пожал плечами. Он несколько секунд смотрел на меня, а потом отвёл взгляд.

— Просто мне нравится знать такие вещи о тебе.

Кэм замолчал.

И в этот момент я понял, насколько всё изменилось. Мне хотелось знать, как прошёл его день. Хотелось видеть его утром, слышать его раздражённое ворчание, когда он не высыпался, знать, что он будет есть на завтрак и какой кофе закажет. Хотелось быть человеком, которому он первым напишет, если что-то случится. Хотелось не просто нравиться ему и не просто быть тем, к кому его тянет.

Мне хотелось, чтобы он выбирал меня.

И это понимание пришло без громкого момента, без внезапного озарения. Оно складывалось из десятков мелочей: из того, как я автоматически искал его в толпе, как запоминал его привычки, как замечал изменения в его настроении, как начинал скучать, если он несколько часов не писал. Даже его раздражённое «отвали» теперь вызывало у меня улыбку.

Я понял, что влюбился. И, наверное, впервые за долгое время эта мысль не напугала меня.

Я посмотрел на Кэмерона, который что-то рассказывал, размахивая рукой, и невольно улыбнулся.

— Что? — тут же спросил он.

— Ничего.

— Ты опять улыбаешься.

— Мне хорошо.

Кэм замолчал и несколько секунд смотрел на меня.

— Со мной?

Я выдержал его взгляд.

— Да. С тобой.

Он слегка покраснел и сделал вид, что его внезапно очень заинтересовала чашка кофе.

Я не стал продолжать. Потому что говорить ему о своих чувствах пока не собирался.

Не потому, что боялся его ответа. Я просто слишком хорошо понимал, насколько хрупким был его нынешний шаг навстречу мне. Кэмерон только начал переставать убегать от собственных чувств. Если я сейчас скажу ему, что люблю его, это может снова заставить его закрыться.

Поэтому я решил ждать. Не давить. Не требовать. Не заставлять его отвечать на вопрос, который он пока не готов себе задать.

Пусть сначала сам поймёт, что происходит. Пусть сам однажды посмотрит на меня и скажет это первым.

Вечером я приехал к отцу. Дорога до его дома обычно занимала совсем немного времени, но в этот раз я несколько раз ловил себя на том, что мысленно репетирую предстоящий разговор. Это было почти смешно: я мог спокойно выйти на старт перед сотнями людей, выдержать давление перед гонкой, спорить с отцом о работе или деньгами часами, но сказать ему одну простую вещь почему-то оказалось гораздо сложнее. Я знал, что он не станет устраивать сцену, однако прекрасно понимал, насколько сильно его удивит мой выбор. Особенно когда узнает, с кем именно я встречаюсь.

Я вошёл в дом и почти сразу поднялся в кабинет. Дверь была приоткрыта. Отец сидел за своим столом, просматривая какие-то документы, и даже не сразу поднял голову. Я постучал по двери и вошёл.

— Нам нужно поговорить, — сказал я, закрывая за собой дверь.

Отец отложил бумаги и внимательно посмотрел на меня.

— Звучит серьёзно.

— Наверное, так и есть.

Он указал на кресло напротив стола.

— Садись.

Я остался стоять.

— Я лучше постою.

Отец едва заметно усмехнулся.

— Значит, действительно серьёзно.

Я провёл ладонью по затылку, собираясь с мыслями.

— Я встречаюсь с человеком.

Несколько секунд отец молчал. Потом его взгляд стал внимательнее.

— И почему я узнаю об этом только сейчас?

— Потому что сначала я сам должен был понять, насколько это серьёзно.

— И понял?

Я кивнул.

— Да.

Он откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.

— Кто он?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Кэмерон.

Отец нахмурился.

— Какой Кэмерон?

Я назвал фамилию. В кабинете сразу стало тихо. Отец несколько секунд смотрел на меня, словно пытался убедиться, что правильно услышал. Затем медленно откинулся глубже в кресло.

— Ты понимаешь, чей это сын?

— Да.

— Сын человека, с которым я уже много лет пытаюсь не переходить определённую черту.

— Именно.

Отец провёл большим пальцем по краю стола и тяжело вздохнул.

— И ты решил выбрать именно его.

— Я не выбирал его специально, — ответил я. — Всё получилось немного иначе.

— Но ты всё-таки с ним.

— Да.

Он несколько секунд молчал, а затем спросил уже спокойнее:

— Давно?

Я усмехнулся.

— Недостаточно долго, чтобы я успел всё испортить.

Отец посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся краем губ.

— Значит, ты действительно серьёзно.

Я ничего не ответил. Мне показалось, что любой ответ сейчас будет лишним. Отец снова взял ручку, но писать не стал.

— Мне это не нравится.

Я кивнул.

— Я так и думал.

— Но не потому, что с ним что-то не так, — продолжил он. — Мне не нравится его фамилия.

— Это уже проблема между тобой и его отцом.

Отец поднял на меня взгляд.

— А ты, значит, решил не вмешивать личное в семейные разборки?

— Именно.

Он некоторое время смотрел на меня, а потом тихо усмехнулся.

— Хоть в чём-то ты стал благоразумнее.

Я покачал головой.

— Не преувеличивай.

На несколько секунд в кабинете снова повисла тишина. Я уже ожидал очередного вопроса, но отец неожиданно сказал:

— Я не собираюсь запрещать тебе с ним встречаться.

Я поднял взгляд.

— Правда?

— Ты взрослый человек, Нэйтан. Можешь сам выбирать, с кем строить отношения. Мне не нравится его отец, но это не значит, что я должен решать за тебя, кого тебе любить.

Последнее слово неожиданно зацепило меня. Любить.

Я замолчал. Отец заметил мою реакцию и чуть прищурился.

— Я угадал?

Я усмехнулся и отвёл взгляд.

— Не знаю.

— Не знаешь?

— Знаю, что он для меня важен.

Отец кивнул.

— Иногда этого достаточно, чтобы понять остальное позже.

Я посмотрел на него с лёгким удивлением. От отца я ожидал чего угодно, кроме такой реакции.

— Только одно, — добавил он уже серьёзнее. — Не втягивайте ваши отношения в наши деловые войны. Если у нас с его отцом проблемы, это не должно становиться вашей проблемой.

— Не станет.

— И если ты действительно к нему привязан, будь осторожен.

Я усмехнулся.

— Думаю, с этим я уже опоздал.

Отец покачал головой, но теперь выглядел скорее усталым, чем сердитым.

— Я так и понял.

Я уже взялся за ручку двери, когда он окликнул меня:

— Нэйтан.

Я обернулся.

— Да?

Отец несколько секунд молчал, словно подбирал слова.

— Просто не позволяй своей гордости испортить то, что для тебя действительно важно.

Я ничего не ответил. Только кивнул и вышел из кабинета.

Спустившись на первый этаж, я достал телефон. На экране уже несколько минут висело непрочитанное сообщение.

Малыш: Ты где?

Я посмотрел на эти два слова и невольно улыбнулся.

Он всё ещё не говорил, что чувствует. Всё ещё боялся назвать то, что происходило между нами. Всё ещё хотел, чтобы о нас никто не знал.

Но он искал меня сам.

И почему-то именно этого мне сейчас было достаточно.