Только моя! |18+

— Ты не нажмешь, — голос Амирхана звучал как ровный удар колокола. Он сделал шаг, сокращая дистанцию.
— В твоих жилах течет кровь твоего отца, Лаура. А он всегда выбирал жизнь, а не пулю.

— Мой отец предал меня, — выдохнула я, и в этот момент всё мое отчаяние, все годы одиночества в пансионе и боль от потери матери сфокусировались в одной точке.
— Но я — не он.

Амирхан дернулся вперед, его рука метнулась к затвору, но я была быстрее. Гнев, копившийся пять лет, нажал на курок раньше, чем его пальцы коснулись металла.

Раздался оглушительный выстрел.
В замкнутом пространстве спальни звук показался взрывом. Вспышка на мгновение ослепила меня, а отдача больно ударила в запястья. Запах пороха мгновенно заполнил комнату, едкий и сухой.
Амирхан замер.
Его инерция пронесла его еще на полшага, и он тяжело осел на одно колено прямо у моих ног. Его рука, занесенная для захвата, бессильно упала на ковер. Я увидела, как на его белоснежной рубашке, чуть ниже плеча, начало расплываться ярко-алое пятно. Оно росло пугающе быстро, впитываясь в дорогую ткань.

Я застыла, всё еще сжимая пистолет обеими руками. Мои пальцы онемели.
Амирхан медленно поднял голову. Его лицо было бледным, челюсти сжаты так, что кожа на скулах натянулась до предела. Но в его глазах... в них не было боли. Там горело дикое, торжествующее пламя. Он смотрел на меня так, будто я только что преподнесла ему самый ценный подарок в жизни.
— Ты... сделала это, — прохрипел он, и на его губах появилась кровавая ухмылка. — Ты всё-таки волчица, Лаура.
Он прижал ладонь к ране, и кровь начала сочиться сквозь его пальцы, капая на ворсистый ковер. Тяжелое, хриплое дыхание вырывалось из его груди.
— Теперь... — он судорожно вздохнул, не сводя с меня глаз, — теперь ты по-настоящему моя. Потому что ты пролила мою кровь. На Кавказе это связывает крепче, чем любое кольцо.
В коридоре послышался топот тяжелых ботинок — охрана среагировала на выстрел. Дверь содрогнулась от удара.

— Амирхан Русланович! Всё в порядке?! — прокричал голос за дверью.
Амирхан, преодолевая видимую муку, выпрямился, оставаясь на одном колене. Он не сводил с меня взгляда, в котором теперь читалось не просто собственничество, а фатальное признание.
— Назад! — рявкнул он в сторону двери так сильно, что закашлялся. — Не входить! Это... семейное дело. Свободны!
Топот за дверью затих, но напряжение в комнате можно было резать ножом. Пистолет в моих руках стал неподъемным. Я смотрела на раненого зверя, который даже сейчас, истекая кровью, умудрялся доминировать.
— Брось его, — тихо приказал он, указывая на пистолет. — И иди сюда. Ты начала эту войну, Лаура. Теперь тебе её и заканчивать. Перевяжи меня.