Крипипаста? Мне сюда.

Сон был до тошноты реалистичным. Я стояла на кухне этого проклятого особняка, сжимая в руках кружку с горячим чаем. Тишина давила на уши, как бетонная плита. И тут — бац! — рука дернулась, и кипяток с грохотом разлился по полу, превращаясь в лужу, похожую на карту какого-то унылого острова.

Я дернулась и открыла глаза. 7:00. В голове пульсировало: «Надо готовить завтрак, мать твою».

Я сползла с кровати, натянула худи и поплелась на кухню. На столе, прямо по центру, красовалась записка от Сленди: «Можешь приготовить что угодно».
— О, спасибо, папаша, разрешил мне не готовить деликатесы из человечины, — пробормотала я, открывая холодильник.

Внутри нашлись яйца, мука и какао. Шоколадные вафли. Банально, зато не надо напрягать извилины. Я включила вафельницу, замесила тесто, стараясь не разнести кухню в щепки. Аромат шоколада заполнил помещение, перебивая запах сырости и старой крови, который тут, кажется, въелся в стены навсегда.

Без десяти восемь. Вафли готовы. Я начала расставлять тарелки, чувствуя, как внутри растет привычная пустота. Есть не хотелось. Вообще. Я налила себе чаю, но тут перед глазами всплыл тот самый сон — разлитая лужа на полу.
— Ну нахер, — сказала я в пустоту и вылила чай в раковину.

В коридоре послышались шаги. Толпа голодных монстров начала сползаться к столу. Я не стала дожидаться их «спасибо» и свалила на крыльцо. Закурила. Дым приятно обжигал легкие, разгоняя остатки утреннего дерьма в голове.

Вернувшись в комнату, я вдруг вспомнила: а у меня днюха.... Офигеть, праздник. Буду отмечать в компании безликого маньяка и кучки психопатов. Решила промолчать — меньше внимания, меньше проблем.

Внезапно в голове раздался голос Слендера: «Эрин, в кабинет. Срочно».
— Да иду я, иду, не ори в мозги, — буркнула я, поднимаясь на второй этаж.

Слендер стоял у окна, выглядя как обычно — как вешалка для костюма, забывшая голову.
— Нужно в город. Продукты кончились. Пойдешь с Джеком, дорогу не знаешь, — отрезал он, протягивая список.
— С Безглазым? Серьезно? Он же мне почки вырежет, пока мы будем выбирать молоко, — съязвила я.
— Он не будет. Иди.

Джек уже ждал у входа, потирая маску. Мы вышли в лес.
— Ну, рассказывай, — буркнул он, когда мы отошли подальше от дома. — Ты какая-то странная. Что за жизнь у тебя была до того, как ты попала в этот цирк?
Я вздохнула и начала травить байки. Рассказывала про школу, про то, как меня бесили люди, про свои косяки. Джек слушал, иногда кивая. Странно, но с ним было даже не так тошно, как с остальными.

В магазине мы набрали всё по списку. Я, не удержавшись, кинула в корзину пачку сигарет и новые струны для гитары.
— Струны? Ты играешь? — удивился Джек.
— Ага, играю. В основном похоронные марши по своей психике, — хмыкнула я.

Вернувшись, я сразу взялась за обед. Лапша по-корейски. Острая, как моя жизнь. Опять не ела — кусок в горло не лез. Депрессия накрыла с головой, как тяжелое одеяло. Я сбежала в комнату, вытащила гитару и начала менять струны.

Пальцы привычно легли на гриф. Я запела что-то тихое, грустное, про то, как всё катится к чертям. Голос звучал чисто, даже красиво, что меня саму бесило. Я играла долго, размышляя о том, что, возможно, я уже давно сдохла, а это просто какой-то затянувшийся бэд-трип.

Время пролетело незаметно. Пора готовить ужин. Спагетти. Самое простое, что можно сделать, не включая мозг. Снова не ела, снова ушла на крыльцо курить, глядя на темный лес.

— С днем рождения меня, — прошептала я в темноту, затягиваясь последней сигаретой. — Надеюсь, завтра я просто не проснусь.

...Я поплелась в свою комнату, волоча ноги, как будто к ним привязали по паре кирпичей. В коридоре столкнулась с Джеффом. Он что-то жевал, выглядя при этом как обкуренный клоун, который только что проиграл в лотерею.

— Эй, именинница, — он ухмыльнулся, обнажая свои вечно растянутые шрамы. — Слышал, ты сегодня весь день голодаешь. Диета «сдохни от истощения»? Оригинально.

— Отвали, Джефф, — я даже не обернулась, просто прошла мимо, едва не задев его плечом. — У меня сегодня день «пошли все нахер», и ты в списке почетных гостей.

Он что-то буркнул вслед, но мне было плевать. Зайдя в комнату, я с грохотом захлопнула дверь и заперлась на задвижку. Внутри было тихо, только пылинки танцевали в лунном свете, пробивающемся сквозь грязное окно. Я бросила гитару на кровать и рухнула рядом, глядя в потолок.

Я официально стала еще на год ближе к могиле. Иронично, да? В этом доме время вообще течет как-то странно — то ли застыло, то ли несется в ад со скоростью света.

Я потянулась к пачке сигарет, которую купила сегодня, но она оказалась пустой.
— Заебись, — прошипела я, швырнув картонку в угол. — Просто праздник какой-то.

В голове снова всплыл тот сон. Кухня, чай, разлитая лужа. Почему именно это? Может, это знак? Типа, «Эрин, ты такая же бесполезная, как пролитый чай, и от тебя столько же пользы»? Я усмехнулась своим мыслям.

Я перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Внизу, в гостиной, кто-то включил телек на полную громкость. Смех, крики, звон посуды — они там живут, жрут, убивают, радуются жизни. А я здесь, в четырех стенах, пытаюсь вспомнить, каково это — не чувствовать себя куском дерьма, завернутым в худи.

— С днём рождения, Эрин, — прошептала я сама себе, закрывая глаза. — Надеюсь, завтра Сленди отправит меня в магазин за чем-нибудь потяжелее, чем молоко. Например, за ядом.

Сон навалился быстро, тяжелый и вязкий, как гудрон.