Жить.

— Быстрее, быстрее! — Людмила Сергеевна повышала голос с каждым словом. — Двигайся! Я тебе говорю — двигайся!
                                            ...
— Кими Антонелли обходит Льюиса на апексе! — комментатор радостно вскрикнул. — Молодому пилоту осталось проехать ещё два круга, и он может выиграть для команды Кубок конструкторов!
                                            ...
— Держи колено выворотным! — преподавательница ударила ладонью по ноге балерины. — Не сгибать! Держать опорную!
                                            ...
— Кими стремительно наращивает темп! — комментатор был готов выпрыгнуть из кресла.
Это была финальная гонка сезона. «Мерседес» и «Макларен» сравнялись по очкам, этот этап становился решающим. Многие фанаты ставили на победу Антонелли: хоть у молодого гонщика было меньше опыта, чем у соперников, его чистая скорость поражала.
                                          ...
— Точка! Точка! Точка! — Людмила Сергеевна ходила вокруг подопечной, пока та пыталась довести до идеала свой пируэт.
                                          ...
— Финальный круг! Сегодня наконец-то определится судьба вице-чемпионства в Кубке конструкторов! Напомним, Ландо Норрис после неудачного пит-стопа откатился на четвёртую позицию. А тем временем Кими Антонелли вовсю сражался и на последних секундах отыграл место — он идет вторым! — трибуны замерли, молодому пилоту оставалось лишь довезти болид до финиша.
                                        ...
Девушка не удержала равновесия и рухнула на паркет. Она тяжело дышала, по лбу катился пот. Вердикт наставницы не заставил себя ждать:
— Ты завалила колено и из-за этого не докрутила...
                                         ...
— Жёлтые флаги! О нет! Кими теряет темп! — комментатор закричал, выплёскивая всё своё негодование. — Болид замедляется! Антонелли теряет позиции!
                                         ...
Вспышки камер ослепляли гонщика. Он не решался снять шлем. Его обступили репортёры:
— Что вы чувствуете, подведя команду?
— В чём причина потери мощности?
— Вы согласны, что Тото Вольфф ошибся, подписав с вами контракт?
— Кими, вы чувствуете свою вину?
                                         ...
Пресс-атташе пытался расталкивать назойливых журналистов, мешавших им прорваться в паддок команды.
                                         ...
Молодая девушка с русыми волосами по плечи и голубыми глазами полной грудью вдыхала свежий монакийский воздух. Она была одета в чёрную зипку и свободные спортивные штаны, которые полностью скрывали её изящную балетную фигуру — а возможно, и её секреты.

Анастасия стояла, положив руки на ручку маленького серого чемодана, и разглядывала город. Монако было поистине роскошным местом: бежевые дома с красными черепичными крышами, живописные холмы и знаменитая бухта, заполненная белоснежными яхтами. Тёплый морской бриз приятно ласкал кожу. На родине в это время года она бы сейчас мёрзла.

— Анастасия! — крикнул высокий, слегка седовласый мужчина в синих джинсах и клетчатой рубашке.

Рядом с ним весело прыгала маленькая девочка лет шести. Малышку звали Мэри. Сжимая в руках плюшевую обезьянку, она со всех ног бросилась к девушке.

— Сестра! Сестра! — звонко кричала она, крепко обнимая Анастасию.
— Ох, Мэри... — голос девушки прозвучал безжизненно, в нём сквозила глубокая, выматывающая усталость.
— А мы уж думали, не задержали ли твой рейс, — мужчина подошёл ближе и тепло обнял молодую балерину.
— Грег, — очень тихо произнесла Анастасия, утыкаясь ему в плечо.

Он отстранился, но продолжал держать девушку. Его взгляд взволнованно забегал по её лицу в попытках разглядеть, что же изменилось в юной особе.

— Как давно я не слышала твой голос, — с грустью произнесла она.

Грег прекрасно знал, почему она приехала. Знал, что голос у неё был не просто уставшим, а измученным. Его губы задрожали, он хотел сказать что-то ещё, но побоялся сорваться на слёзы, а потому лишь крепче прижал племянницу к себе.

На самом деле Анастасия не была родной сестрой для Мэри и прямой родственницей для Грега. Он приходился её отцу сводным троюродным братом, а Мэри была его племянницей, которую он удочерил после трагической гибели своего другого брата и его жены. Грег уже около десяти лет жил в Монако, но всё ещё прекрасно владел русским языком. Маленькая Мэри тоже старалась говорить на нём, хотя у неё это получалось гораздо хуже.

— А мы пойдём есть мороженое? — Мэри схватила Анастасию за руку и запрыгала от радости долгожданной встречи.
— Обязательно, но только после того, как дадим нашей гостье немного отдохнуть, — ласково, по-отцовски сказал Грег, приобнимая балерину за плечи и целуя в макушку.

Девушка с нежностью посмотрела на своих близких, и на её губах впервые за долгое время появилась слабая улыбка.

— Но ты же не устала, Ана? Давайте прямо сейчас! — маленькая девочка принялась настойчиво тянуть сестру за руку.

Мэри было трудно выговаривать полное имя «Анастасия», а сокращённое «Настя» она постоянно коверкала на европейский лад. Поэтому никто не возражал, когда она называла девушку «Ана».

— Так, что за манеры? — строго, но с улыбкой обратился к дочери Грег, перейдя на французский.
— Ну папа, я так хочу показать Анэ ту кондитерскую! — жалобно глядя пролепетала Мэри.
— Всё хорошо, давайте сначала занесём чемодан, а потом сразу пойдём в кафе, — ни секунды не колеблясь, ответила Анастасия на чистом французском.

Она владела этим языком с самого детства. И дело было не только в том, что вся балетная терминология — от базового плие до сложнейших па-де-ша — строилась на французском, но и в том, что она упорно учила его всю свою жизнь.

Утром на улицах Монако почти не было людей: все отдыхали после бурной ночной жизни, поэтому они быстро добрались до места.

Их дом находился в самом тихом и непопулярном районе княжества — Жарден-Экзотик. Это было красивое многоквартирное здание, но со старым, давно не обновлявшимся ремонтом. Дом располагался далеко от побережья, и здесь текла совершенно обычная, размеренная жизнь: пожилые люди, молодые пары и ни одного миллионера на квадратный метр.

Грег тащил чемодан по старой лестнице. Они всегда поднимались пешком, потому что лифт в подъезде давно перестали обслуживать.

— Ты обрезала волосы, — заметил Грег, преодолевая ступеньку за ступенькой.

В окна уже вовсю палило солнце, и подъезд окрасился в нежные тона раннего рассвета.

— Да. Решила, что так будет лучше, — тихо ответила Анастасия. В балетном мире короткая стрижка была редкостью — длинные пряди обычно собирали в тугой гладкий пучок, крепящийся десятками шпилек, но сейчас ей хотелось избавиться от всего, что напоминало о прошлом.

— Ну, тебе идёт. Хотя теми твоими волосами по пояс тоже все восхищались.

Анастасия ничего на это не ответила.

— А как же мне теперь заплетать косички?! — всплеснула руками малышка.
— Мэри, Настя же не лысая, продолжишь заплетать, — усмехнулся Грег. Наклонившись к Анастасии, он заговорщически прошептал: — У неё новое хобби — делать всем причёски. От неё уже все соседские женщины прячутся, чтобы последние волосы не повыдирала.

Маленькая девочка весело рассмеялась, а Анастасия в ответ слабо улыбнулась.

Пройдя очередной пролёт, они наткнулись на пожилую женщину, сидевшую в плетёном кресле на общей площадке.

— Ох, деточка, ты приехала!
— Да, здравствуйте, Катарина, — Анастасия вместе с семьёй остановилась.
— Как давно ты у нас тут не была, — пожилая женщина приветливо улыбалась, но встать с кресла не решалась. — Заходите ко мне на чай, буду вас очень ждать.
— Непременно зайдём, Катарина! — повторил за ней Грег и двинулся дальше по лестнице. Вслед за ним потянулись и девочки.

Последним, что услышала Анастасия, был комплимент от этой приятной соседки, которую она помнила ещё с юношества:

— Какая ты красивая, Анастасия...

Девушка лишь улыбнулась в ответ.
                                            ...
День прошёл вполне складно. Грег и Мэри показали Анастасии окрестности, и они, как и планировали, сходили в любимую кондитерскую. Больше всего девушке нравилось просто бродить по комнатам дома и подолгу рассматривать старые вещи. Они казались такими далёкими в её воспоминаниях, а теперь она снова могла держать их в руках.

В последний раз Настя приезжала к Грегу лет в шестнадцать, как раз перед тем роковым событием. С тех пор родители решили, что дома ей будет безопаснее. С Грегом и Мэри она общалась только по телефону. Анастасия старалась звонить как можно чаще, но из-за плотного графика это удавалось не всегда, и она втайне корила себя за это. Мэри была такой юной и росла так быстро, а девушка упускала драгоценное время. Она была слишком глубоко закопана в собственные проблемы, бесконечные интриги внутри балетной труппы и, самое главное, в тайну, которая тянулась за ней с тех самых шестнадцати лет. Тайну, о которой знали только Грег и её родители.

И вот ей уже двадцать, но демоны прошлого никуда не исчезли. Из-за вечного стресса она стала хуже держать баланс на репетициях, потеряла прежнюю форму, почти перестала есть, и в целом её состояние стремительно ухудшалось. Решение отправить её в Монако было общим, семейным. Родным казалось, что свежий морской воздух и тёплый климат помогут ей восстановиться. Да и её собственное желание навестить Мэри было слишком сильным, особенно после того, как полгода назад на семью обрушилось новое несчастье — у малышки диагностировали тяжёлое заболевание почек.

К Катарине решили зайти в другой раз. Сил на разговоры по душам не было ни у Анастасии, ни у Грега. Он сильно волновался за племянницу, ведь относился к ней как к родной дочери, наравне с Мэри. На долю обеих девочек выпали тяжелейшие испытания. Только у маленькой Мэри болезнь была физической, а у Анастасии — ментальной.

Эту тяжёлую ношу Грег добровольно взял на себя в этот декабрь. Он просто не мог пройти мимо. Не мог забыть, как Анастасия улыбалась, когда ещё была здорова, как легко она порхала по сцене и как завораживающе танцевала. Малышка Мэри, хоть и была тогда совсем крохой, часто повторяла, что отчётливо помнит Анэ на сцене. Настя в свете софитов была поистине великолепна

— Ты должна посещать психолога, — твёрдо сказал Грег, сидя за кухонным столом напротив девушки.

Мэри уже давно спала. Они продолжали разговаривать, освещённые тусклым, желтоватым светом от лампы над холодильником.

— Таков ультиматум твоего отца.
— Я знаю, Грег, — девушка по-прежнему сидела в утренней закрытой одежде, полностью спрятав кисти в длинных рукавах кофты. Она не поднимала взгляда.
— Мэри тоже ходит в эту больницу на еженедельные процедуры. Вот и будешь её отводить.
— Грег, я не... — Анастасия замялась, её глаза мгновенно заблестели от слёз. — Я не могу...
— Насть, он тебе поможет. Не стоит его бояться,— мужчина попытался накрыть её ладонь своей, но Анастасия резко одёрнула руку.
— Я не хочу, чтобы Мэри видела меня такой! Чтобы она запомнила меня сломленной!
— Так не показывай ей этого. Борись. Для этого ты сюда и приехала.

Слеза покатилась по щеке Анастасии. Она считала себя безумной трусихой. Боялась идти к врачам, боялась того, что они ей скажут. Ведь они лишь подтвердят то, о чём девушка и сама прекрасно знала, но была не в силах прекратить.

— Её приём послезавтра. Тебя я записал на то же время.
— Грег... — хотела было перебить его Анастасия, но он жестко не дал ей закончить:
— И тебе нужен телефон. Чтобы я всегда знал, где вы находитесь.

Поразительно, но в свои двадцать лет Анастасия жила без смартфона. Точнее, аппарат у неё был, но она никогда его не заряжала и совершенно им не пользовалась. Социальные сети пугали её до жути. Всё, что она видела на экране, лишь подстёгивало её тревогу, погружая в затяжной депрессивный кризис, поэтому она полностью отрезала себя от цифрового мира.

— Прошу тебя, — Грег всё же поймал её руки и бережно сжал их в своих тёплых ладонях. — Сделай это ради неё.

Анастасия взглянула на приоткрытую дверь спальни. Где-то там, в темноте, тихо спала маленькая Мэри, обнимая свою любимую плюшевую обезьянку. Из глаз балерины полелись слёзы. Ради будущего сестры она была готова на всё, но прямо сейчас ей было до безумия страшно.

— Я схожу прогуляться, — Анастасия высвободилась и принялась торопливо вытирать лицо рукавами одежды.
— Не уверен, что тебе стоит выходить так поздно. Может, лучше выспишься? — обеспокоенно спросил Грег.
— Нет, я в порядке. Я помню эти улицы, не переживай за меня.

Всхлипнув в последний раз, Анастасия подошла к своему ещё не разобранному чемодану и вытащила оттуда старый MP3-плеер с проводными наушниками. Музыка была её единственным спасением от реальности. Включая её, она представляла, что находится не здесь, а где-то бесконечно далеко. Мелодия помогала заглушить внутренний хаос и дарила долгожданный релакс от навязчивых, съедающих её мыслей.

Было два часа ночи.
                                             ...
Кими Антонелли ворочался с боку на бок, но уснуть так и не мог. В голову упрямо лезли ядовитые мысли о том, что он подвёл команду. О том, что этот сезон мог стать лучшим в его жизни, но он совершил слишком много ошибок, собирая аварии и теряя очки на ровном месте. Эти мысли буквально сжирали его по ночам.

Больше всего он боялся даже не того, что «Мерседес» не продлит с ним контракт. Его пугал колоссальный прессинг: груз ожиданий, который обрушили на него фанаты и руководство, оказался неподъёмным. Но должен ли он был справляться со всем этим в свои двадцать лет? Кровать казалась раскалённой, а мысли о Кубке конструкторов заставляли сердце бешено колотиться. В конце концов Кими просто вскочил, сел на край постели и попытался глубоко задышать.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — он со злостью ударил кулаком по матрасу, а затем обхватил голову руками.

Голоса критиков в голове не умолкали, обвинения продолжали гудеть. Кими быстро поднялся, натянул первые попавшиеся спортивные штаны, схватил ключи и вылетел из квартиры. Он надеялся, что на свежем воздухе его наконец «отпустит».

Сам того не замечая, Антонелли ускорял шаг, пока окончательно не перешёл на бег. Он направился к той части набережной, которая почти всегда пустовала, — узкой дорожке под скалой, опоясывающей княжество, где едва могли разминуться два человека. Кими любил это место за абсолютную тишину, сюда не долетал фальшивый шум праздного ночного города. Физическая нагрузка помогала выровнять дыхание, и Антонелли упрямо наращивал темп.

Он отчаянно не хотел, чтобы его узнали. В последнее время он не мог спокойно выйти из дома даже за продуктами: его караулили, фотографировали исподтишка, требовали автографы. А здесь, в темноте, он наконец-то стал невидимкой. Никто его не преследовал, никто за ним не гнался. Но убежать от самого себя он всё равно не мог, и от этого осознания становилось только тошнее.

Хаос в голове не позволял Кими понять, с какой бешеной скоростью он мчится. Это походило на бесконечный спринт. Ему следовало остановиться, но тело не слушалось — ноги сами несли его вперёд, пытаясь убежать от ответственности за упущенный титул и от всего того груза, что на него свалился. На полной скорости преодолевая очередной неосвещённый участок набережной, он со всего размаху врезался в девушку. Она как раз выходила из пролёта лестницы, соединявшей этот пустынный коридор с залитыми огнями шумными улицами города.

Девушка рухнула на землю, сильно ударившись головой об асфальт, а Кими по инерции повалился прямо на неё.

Из-за выброса адреналина пилот не сразу сообразил, что произошло. В голове сработал гоночный инстинкт — нужно немедленно подняться, но его взгляд намертво приковался к глазам незнакомки. Пытаясь прийти в себя, он отстранился и, бережно придерживая девушку за плечи, помог ей встать на ноги.

Загадочная русоволосая незнакомка держалась за затылок — удар явно был сильным. Кими всё ещё находился слишком близко, фактически обнимая её, и пытался заглянуть в её лицо. То ли от подсознательного желания снова всмотреться в эти глаза, то ли из чисто медицинской необходимости проверить, нет ли у неё сотрясения мозга.

— Простите меня, я не заметил! — затараторил он на английском, когда к нему окончательно вернулся дар речи. Накатила паника: если эта девушка поднимет шум и вызовет полицию, руководство команды за такие ночные приключения точно разорвёт с ним контракт. — Простите меня, пожалуйста, вы целы?

Анастасия наконец открыла глаза, но ноющая боль в виске мешала сфокусировать зрение на сбившем её парне. Она зажмурилась, моргнула несколько раз и только тогда разглядела перед собой взволнованного молодого шатена с растрёпанными кудрями.

— Всё хорошо, — отмахнулась Анастасия на французском, даже не осознав, что парень обратился к ней по-английски.

Она попыталась отстраниться, и Кими пришлось разжать руки, выпуская её из своих объятий.

— Вы уверены? Может быть, вам всё-таки нужен врач? — не унимался пилот, мгновенно перейдя на французский. Жизнь в Монако обязывала его понимать этот язык.
— Нет, не нужно, — Анастасия резко отвернулась, лихорадочно высматривая на земле то, что было ей по-настоящему дорого. Но на этой чёртовой набережной царила кромешная тьма, и разглядеть что-либо в асфальтовой крошке было невозможно.
— Подождите, у вас, скорее всего, сотрясение, — молодой гонщик снова шагнул к девушке. Её походка была неустойчивой и Кими по опыту спортивных травм понял, что бросать её  в таком состоянии опасно.

Но Анастасии хотелось только одного — остаться в одиночестве. Пульсирующая боль в виске лишь подстёгивала чувство тревоги. Вылетевшие из ушей наушники лишили её защитного звукового купола, и теперь до неё доносился далёкий, раздражающий шум праздничных городских улиц. От этого становилось ещё невыносимее. Анастасия слабо задела парня рукой, надеясь, что он наконец отстанет, а затем опустилась на корточки и принялась вслепую шарить руками по земле в поисках своего MP3-плеера.

— Извините... Вы что-то выронили? Давайте я помогу найти, — Кими тоже опустился рядом. Ему было стыдно за свою неосторожность, ведь на трассе за такое неконтролируемое поведение его бы точно ждал красный флаг.
— Мне ничего не нужно! — сдавленно, с яростью повторила девушка.

Она резко обернулась, и в этот момент Антонелли замер: в её блестящих от слёз глазах контрастно отразилось холодное сияние луны.

— Извините... — парень окончательно растерялся под этим взглядом. — Я правда не хотел причинять вам боль.

Он ошибочно связал эти слёзы исключительно с их жёстким столкновением, даже не подозревая, какая буря бушевала в её душе ещё до того, как они упали на этот асфальт.

Девушка наконец нащупала то, что осталось от маленькой пластиковой коробочки. MP3-плеер не выдержал резкого удара об асфальт и раскололся. Она бережно подняла обломки, и Кими, заметив это, окончательно поник.

Анастасия поднялась, безмолвно разглядывая уничтоженную вещь. Они стояли в метре друг от друга. Парень принялся судорожно шарить по карманам спортивных штанов.

— Давайте решим всё мирно. Я заплачу за это, — затараторил он, выворачивая карманы, но обнаружил там лишь ключи от квартиры и пару смятых купюр.

Он протянул ей деньги со словами:
— Я обязательно доплачу, сколько нужно! Простите, я правда не хотел, чтобы так вышло...

Анастасия с презрением взглянула на помятые доллары. Эти бумажки не могли вернуть ей то, что осталось в её руке. Старый плеер прошёл с ней все международные гастроли, изнурительные репетиции и самые тяжёлые минуты жизни. В его памяти была собрана музыка, спасавшая её от внутренних демонов. Дело было не в стоимости пластика, а в воспоминаниях, которые были завязаны на этой вещи.

Их взгляды встретились. Кими продолжал стоять с протянутой рукой, ожидая, что она заберёт деньги — ведь сумма явно превышала цену дешёвого плеера. Но Анастасия поступила иначе. Она крепко зажала сломанные детали в ладонь — острый пластик болезненно впился в кожу, но для балерины, привыкшей к стёртым в кровь ногам, эта физическая боль была неощутима. Намотав провод наушников на кулак, она двинулся по тёмной набережной прочь, напоследок бросив незнакомцу:
— Мне ничего не нужно.

Ночь была окончательно испорчена.

— Ну подождите! — Кими быстрыми шагами нагнал её. Страх перед медиа-скандалом и критикой Тото Вольффа ослепил его. — Вы хотите написать об этом в СМИ? Или, может, вам нужен автограф? Фотография? Что угодно, только не предавайте это огласке!

Анастасия резко остановилась. Повернувшись, она в упор посмотрела в его карие глаза.

— О чём ты вообще говоришь? — холодно спросила она по-французски.

С этими словами Настя развернулась, накинула на голову капюшон своей чёрной кофты и зашагала прочь по набережной, скрываясь в темноте.
Кими остался стоять в полной растерянности. Впервые в жизни кто-то отказался от его автографа.

Ему было стыдно и неловко. Закрыв лицо руками, пилот громко выдохнул. Теперь его ждала неизвестность: утром в таблоидах могла появится разгромная новость о том, что гонщик «Мерседеса» ночью сбил человека...

Но по пути домой, вопреки гоночным страхам, он думал совсем о другом. Перед глазами стоял невероятный взгляд таинственной незнакомки и то, как сильно он её расстроил. Образ девушки не выходил у него из головы до самого утра.