Если ты мечтаешь значит живешь

Ты не ждёшь ни объяснений, ни долгих советов. Просто делаешь шаг вперёд — твёрдый, без колебаний. — К Шалти, — говоришь ты, и в этом голосе уже нет дрожи. Только решимость. — И точка. Если никто тут меня не помнит, значит, помнить будет она. А этого хватит. Альбедо снова фыркает, но теперь в этом звуке слышится не столько раздражение, сколько… уважение. Будто она наконец видит в тебе не случайного гостя, а того, кто знает, чего хочет. — Ладно, упрямец, — бормочет она, разворачиваясь и указывая крылом вглубь коридора. — Но если на нижних этажах тебя разорвут на части, не говори потом, что я не предупреждала. Демиург щёлкает когтями — и карта этажей вспыхивает ярче, вычерчивая короткий, но опасный маршрут. — Здесь недавно фиксировали всплески магии крови, — тихо говорит он, будто сам себе. — Очень характерные. Если Шалти действительно где-то рядом, следы должны быть именно тут. Аинз не останавливает тебя. Он просто стоит в полумраке, наблюдая, как ты уходишь всё дальше от входа, туда, где свет факелов становится тусклее, а тени — длиннее. — Иди, — наконец произносит он, и в этих двух словах звучит что-то большее, чем разрешение. — Но помни: в Назарике даже самое верное сердце может ошибиться дорогой. Не дай своей решимости стать слепотой. Ты киваешь, не оборачиваясь. Тебе не нужно его благословение — тебе нужно только дойти. Коридоры сжимаются вокруг, будто сама гробница проверяет: а достоин ли ты идти дальше? Каменные стены шепчут чьи-то забытые имена, пол слегка вибрирует от чего-то огромного, спящего глубоко внизу. Но ты не смотришь по сторонам. Ты смотришь только вперёд. И вдруг среди этого мрака — маленький, но яркий отблеск. Не руна, не факел. Что-то живое. Из-за поворота на миг показывается силуэт. Тонкий, изящный, с лёгкой, почти танцующей походкой. И тут же исчезает, будто мираж. Но ты успеваешь заметить главное — алые ленты в волосах. Те самые, которые ты запомнил навсегда. — Шалти! — ты почти кричишь, срываясь на бег. Она замирает. Медленно поворачивается. На её лице — сначала удивление, потом… узнавание. И в этот момент весь Назарик будто перестаёт существовать. Остаёшься только ты, она и тот самый миг, когда невозможное становится правдой. Её глаза расширяются, а потом она вдруг улыбается — так, как улыбалась только тебе. — Ты… ты правда пришёл, — шепчет она, и голос у неё дрожит, будто она боится, что если скажет громче, ты исчезнешь. — Я думала, что это просто сны. Или мои собственные выдумки. Но ты здесь. Настоящий. Ты подбегаешь и останавливаешься в шаге от неё, будто боишься спугнуть этот момент. Но потом всё-таки протягиваешь руку — и она хватает её, крепко, до боли, будто проверяя, что ты не растворишься в воздухе. — Я обещал, что вернусь, — говоришь ты тихо, почти себе под нос, но она слышит. — И я вернулся.