Колево: Инструкция по самоуничтожению

«Вы когда-нибудь чувствовали, что ваша жизнь — не совсем ваша?»

«Управляете ли вы обстоятельствами, или всё-таки обстоятельства управляют вами?»

«Чем вообще является сущность? Чем она отличается от не-сущности?»

«Можно ли назвать людей просто глубоко проработанной системой If-Then-Do?»

Вопросы просачивались в пространство прежде, чем в нём появился хоть кто-то, способный их задать, — будто сама пустота репетировала чужую тревогу за миг до того, как в неё кто-то войдёт.

— Могу ли я знать это? — прошелестел тихий женский голос, доносящийся ниоткуда и отовсюду разом. — Нужно ли мне знать это?

Пауза. Затем — надлом:

— Автор... В чём весь смысл?

Голос сорвался на тихий плач, всхлипывания — и стих так же внезапно, как появился, оставив после себя лишь послевкусие чужой, совершенно постороннему уху не предназначенной боли.

Я не знаю.

— Мастер, вы чего так застыли?

Голос Фереса разрубил воздух — и одновременно с этим оборвал, стёр без следа ту чужую исповедь, которую никто из них, по идее, не должен был слышать вовсе. Ферес только начинал осматриваться, силясь понять, куда именно их всех занесло.

Не получив ответа, он огляделся сам. В его личной системе координат место, куда они попали, было адом — просто необычно оформленным. Багрово-белый фон, переливающийся ровным градиентом без единого шва, эффектно подчёркивал всю карикатурность их положения. Три сильнейших воина, вырванные из привычного мира и заброшенные в декорацию, будто нарисованную кем-то с извращённым чувством вкуса к абстракционизму.

Бездонное. Бесконечное. Неземное. Три эпитета, намертво прилипшие к подкорке мечника и отказывающиеся отлепляться.

«Мастер» стоял прямо перед ним, спиной, — недвижимый силуэт посреди этой цветовой бесконечности. Взгляд его был устремлён то ли в пол, то ли куда-то далеко за его пределы, туда, где пол уже не имел значения. Понять, о чём именно он думал в тот момент — о бренности бытия или о великих истинах, которые когда-то пытался объяснить ему друг по имени Хотринс, — было решительно невозможно.

«Это сейчас не важно...» — оборвал сам себя Супитурник где-то глубоко внутри собственной головы, ведя внутренний диалог, слышный, по счастью, только ему одному.

— Где мы?.. — прозвучал из-за спины Фереса подавленный, слегка дрожащий голос.

Ланви стоял чуть поодаль, оглядывая пространство со смесью недоумения и почти детского восторга — так смотрят на нечто одновременно прекрасное и неправильное.

— Выглядит весьма... интригующе, — добавил он, машинально поправляя очки. Взгляд зацепился за неподвижную фигуру наставника, возвышавшуюся впереди, — и всё желание Ланви хоть как-то поддержать друга испарилось в ту же секунду, когда он разглядел, в какой позе тот застыл.

Сгорбленная спина. Одна рука прижата к лицу. Вторая — сжата в кулак, тот самый ударный инструмент, которым Супитурник пользовался чаще, чем словами.

— А на чём мы вообще стоим? — предпринял Ферес попытку хоть немного разрядить обстановку, опустив взгляд себе под ноги.

Там не было решительно ничего. Только багрово-белая пустота, неотличимая от пустоты в любом другом направлении.

Разговор иссяк сам собой. Все трое, каждый по-своему невероятно опасный, каждый по-своему легендарный в собственной нише — оказались в максимально глупом для их статуса положении. Они не могли даже толком поговорить друг с другом, потому что говорить, по сути, было не о чем — здесь просто не существовало точки опоры для слов.

«Портала нет», — пронеслась мысль в голове Ланви, который методично осматривал точку, откуда они все вышли. Там царила абсолютная пустота. Никаких багровых разломов. Никакого сорняка. Никаких писем. Только пустота, будто портал никогда и не существовал.

«Такое ощущение, будто здесь даже дышать не нужно... словно тут вообще нет кислорода», — подумал маг, безуспешно пытаясь вдохнуть хоть частицу воздуха. Его тело не страдало от удушья ни секунды. Оно будто самостоятельно перестроилось, тихо и без предупреждения обнулив саму потребность в дыхании — как выключают ненужный прибор из розетки.

И тут — резко, как удар плёткой — прозвучал голос, от которого меньше всего ожидали подобного напора:

— Слушайте...

«Бог сражений», или то немногое, что от него сейчас осталось, не сменил позы.

— Я видел Хотяна. Он был здесь. Клянусь вам. Он смотрел на меня сквозь этот портал. Он...

— Нет уж, достаточно, — оборвал Ферес, холодно и жёстко, ложась ладонью на рукоять катаны с таким видом, будто был готов выхватить клинок и обрушить его на собственного наставника. — Вы бредите.

— Мы попали непонятно куда, непонятно зачем. Здесь нет ни еды, ни воды, ничего. Как отсюда возвращаться — не знает никто из нас. Я НЕ ВИЖУ НИЧЕГО ВОКРУГ, КУДА НАМ ИДТИ, ТУТ ПУСТО! — сорвался он на крик, уже балансирующий на грани настоящей паники, хотя изо всех сил цеплялся за остатки хладнокровия.

К нему медленно подошёл Ланви. Опустил ладонь на плечо мечника и, не отрывая взгляда от неподвижной спины Супитурника, произнёс:

— Он частично прав. Супик, нам нужно выбраться отсюда. Мы найдём Хотринса — любой ценой. Но я не думаю, что он обитает именно здесь. И, если честно... я вообще не хочу ни есть, ни пить. Ощущение, будто мне просто отключили саму эту надобность.

— Да... я тоже это чувствую, — подтвердил Ферес, аккуратно убирая руку Ланви со своего плеча. Не дёрнулся, не рыкнул из-за нарушенной дистанции — просто медленно опустил ладони по швам, подальше от ножен.

Градус напряжения начал спадать. То ли странная, неизменно спокойная аура Ланви держалась даже в этом пространстве, то ли неожиданное, почти удивившее самого Фереса самообладание сыграло свою роль.

— Давайте двигаться... — наконец произнёс Супитурник, выпрямляясь, но по-прежнему не поворачиваясь лицом к сокомандникам.

Ему не было стыдно за свои действия. Не было грустно. Не было даже страшно в привычном смысле этого слова. Внутри плескалась только пустота — или, вернее, нечто, отдалённо похожее на ту самую Тишину, что уже успела дважды прогреметь этим утром в стенах додзё. Она разрывала его изнутри, не делая при этом решительно ничего заметного снаружи. Он не рвал себя сам. Обстоятельства тоже не рвали его. Его рвало нечто иное — нечто, имеющее пределы исключительно в рамках собственных, локальных, никому не известных переменных.