Три фазы луны

Туман медленно расползался по улицам города, словно пытаясь спрятать его от чужих глаз. Фонари горели тусклым жёлтым светом даже в середине дня, казалось, мир затаил дыхание в ожидании.

На центральной площади начали устанавливать длинные деревянные столы для конкурса пирогов, который должен был состояться ближе к вечеру. Из открытых дверей ратуши доносился смех и звуки репетиции местного музыкального ансамбля. Туристы, фотографировали украшенные гирляндами фасады домов, прячась под зонтами, и улыбались, будто Эшвуд был просто открыткой, которую можно взять с собой.

Со стороны город всё ещё выглядел как кадр из старого фильма, где счастливые люди живут в маленьких домиках и дождь никогда не бывает по-настоящему грустным.

— Ты сегодня подозрительно тихая, — заметила Сара, протягивая Хейзел стаканчик горячего американо. В её взгляде сквозила та настороженность, появлявшаяся у людей, знающих друг друга слишком долго, чтобы не замечать перемен. — Нервничаешь перед конкурсом? Все получится, миссис Уилсон верит в твою победу.

Хейзел улыбнулась краешком губ, принимая напиток.

— Не настолько, чтобы испортить тебе утро своим нытьём.

— Тогда в чём дело?

Она перевела взгляд на окно. Дождевые капли медленно стекали по стеклу. Где-то вдалеке, за крышами домов, виднелись верхушки деревьев, знаменующих начало густого леса.

— Просто… — она сделала паузу, замявшись. — Сегодня не самый любимый день в году.

Сара моргнула, и её лицо вытянулось в виноватой гримасе.

— Прости. Я совсем забыла.

— Всё нормально, — Хейзел сделала глоток кофе, чувствуя, как горечь растекается по языку. — Правда.

В этот день никто в городе не задавал лишних вопросов. Неписаное правило, если кто-то видел Хейзел идущей в сторону старого кладбища с корзинкой в руках, они просто отводили взгляд. Иногда тишина была лучшим подарком.

Жители продолжали помнить старого лесника Говарда Грейвса. Он знал каждую тропинку в округе, мог предсказать погоду по поведению птиц, и никогда не запирал дверь своего дома — потому что «все мы одна большая семья, даже если иногда ссоримся».

Добрая половина её любви к этому городу принадлежала именно ему. Он научил подмечать запах мокрой хвои после дождя, различать следы животных и не бояться. Лес в его понимании — это место, которое не нужно покорять, его нужно слушать. Все годы, пока он был рядом, она внимала шёпоту ветра и каждому треску ветки под ногами, надеясь хоть немного приблизится к лесным тайнам.

И именно поэтому она никогда не сможет простить Блэквудов.

К полудню дождь немного стих, превратившись в мелкую морось. Туман начал потихоньку рассеиваться, открывая очертания могильных плит на вершине холма. Хейзел взяла корзинку и вышла из машины.

Каждый год в этот день она приносила дедушке кусочек праздничного пирога. Он всегда говорил, что нет ничего важнее семейных обычаев, особенно в маленьких городках, где традиции сравнимы с нитями, которые связывают поколения.

Кладбище находилось на окраине города. Старые надгробия, покрытые мхом, хранили память о давно ушедших, на некоторых из них были высечены имена людей, которых Хейзел помнила с детства. Теперь они тоже стали частью местного ландшафта.

Говард Грейвс. 1945–2001. 

Опустившись на влажную скамейку, аккуратно поставила корзинку на землю.

— Надеюсь, ты не обидишься, — тихо произнесла она, глядя на серое небо. — В этом году я всё-таки добавила корицу. Миссис Уилсон утверждает, что так вкуснее.

Она усмехнулась, представляя, как дедушка рассмеялся бы в ответ. Он искренне считал, что в выпечке главное — не рецепт, а вложенные чувства. И что у миссис Уилсон уникальный навык приправлять десерты любовью.

Хейзел запрокинула голову и закрыла глаза.

— Вчера познакомилась с одним парнем.

Она удивилась собственным словам и покачала головой.

— Представляешь, я облила его яблочным сидром, а он и глазом не повел. — Уголки губ дрогнули в улыбке.

В детстве она частенько создавала бедлам, но дедушка никогда не ругал её за разбитые вазы и разрисованные стены, только смеялся и помогал устранять последствия до прихода родителей. На мгновение её взгляд задержался на выгравированном имени, и тишина вокруг стала гнетущей.

— Хотя знаешь... без тебя всё не то.

Где-то в лесу птица сорвалась с ветки, трепеща крыльями, звуки утонули в шорохе листвы.

— Скучаю по тебе, — прошептала она, глотая слёзы.

Прогуливаясь вдоль реки, она не заметила, как ноги сами вынесли её на старую тропу, ведущую к северной части леса. Чем дальше она отходила от города, тем тише становилось вокруг. Голоса туристов и музыка с площади стихали, сменяясь шёпотом ветра и плеском воды.

Указатели постепенно исчезли. Вместо них появлялись старые деревянные таблички с предупреждениями.

«Частная собственность. Вход запрещён». «Опасная зона. Проход ограничен».

В этой части даже воздух ощущался иначе. Гуще, тяжелее, пропитанный запахом мокрой хвои, старого мха и чего-то ещё. Река была мутной после вчерашнего ливня, её течение казалось быстрее обычного. Где-то вдалеке, за поворотом, виднелись очертания старого причала, который когда-то принадлежал лесопилке. Теперь он был заброшен, и только ветер гулял по его прогнившим доскам.

— Кажется, судьба решила, что одного инцидента нам недостаточно.

Знакомый голос заставил её обернуться.

Вчерашний незнакомец стоял в нескольких метрах, прислонившись плечом к старому деревянному столбу. Сегодня он выглядел совсем иначе.

Тёмная клетчатая рубашка была закатана до локтей, открывая загорелую кожу предплечий и тонкий шрам на левом запястье. Непромокаемая куртка висела на его плече, а мокрые после дождя волосы беспорядочно спадали на лоб. Он выглядел так, словно принадлежал этому лесу. 

— Интересный у вас маршрут для прогулки, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А что с ним не так? — произнес он в недоумении.

— Это не туристическая тропа, не зная местности, вы рискуете потеряться.

Он улыбнулся уголком губ, словно ожидая подобной реакции.

— Я не турист, эти тропы знакомы мне с детства.

Хейзел измерила его пристальным взглядом, пытаясь вспомнить кого-то похожего среди местных. Однако, так и не смогла.

— Правда? Удивительно, я вас совсем не помню, хотя знаю каждого жителя Эшвуда и даже их собак. 

— Тогда давайте знакомиться, меня зовут Сайлас. 

Сердце пропустило удар. Мышцы свело в оцепенении. Сайлас? Сайлас Блэквуд? 

Пазл сложился сам собой. 

— Сайлас Блэквуд? 

— Так мы все-таки знакомы? — лицо парня озарила искренняя улыбка. 

— Слишком хорошо, — на что она только рассчитывала. 

Взгляд Сайласа задержался на корзинке в её руках, и в нём промелькнуло любопытство.

— Несёте на конкурс? 

— Не совсем, — она покачала головой, голос стал тише. — Это для дедушки.

— Тогда, может, поделитесь кусочком? — спросил он, и в его голосе не было настойчивости, только лёгкая насмешка над самим собой.

— С чего бы? — она вскинула бровь.

— Пироги всегда приятней есть в компании. Так говорят мои знакомые.

Несмотря на своё настроение, Хейзел тихо рассмеялась. В этом смехе не было тепла, но он прозвучал искренне.

— Боюсь, дедушка не слишком любит делиться.

— Значит, он по-настоящему мудрый человек.

Улыбка на её лице медленно исчезла. Почувствовав холод, она отстранилась, будто вспомнив, кто перед ней стоит.

— Был.

Парень сразу понял свою ошибку. Хейзел видела, как дрогнули его пальцы.

— Простите.

— Сегодня годовщина его смерти.

Повисло короткое молчание. Ветер доносил запах мокрой земли и речной прохлады. Сайлас смотрел на неё без жалости, словно мог понять это чувство.

— Мне очень жаль.

— Не думаю.

— Почему? — он нахмурился, услышав в голосе холод, который она даже не пыталась скрыть.

Хейзел повернулась к реке, глядя, как та несёт свои воды к северным землям.

— Потому что вы Блэквуд.

Он сделал шаг вперёд, и в его голосе сквозил вопрос.

— Не уверен, что понимаю.

— Десять лет назад вы запретили поисковым машинам проехать через северный участок. Вашей семье важнее было сохранить свои владения, чем помочь найти человека, — она повернулась к нему, взгляд был твёрже, чем она себя чувствовала. — Три дня… Три дня они искали его в южной части. А после нашли тело неподалёку от границы ваших земель. 

Она умолчала, что причину смерти так и не озвучили.

— Я не знал об этом. — он стоял в оцепенении.

— В этом вся проблема, — она сделала шаг к нему, голос дрогнул. — Никто из вас ничего не знает, пока не становится слишком поздно! 

Они стояли друг напротив друга, и между ними была пропасть, которую не могли заполнить ни слова, ни время.

В тот момент ему стало по-настоящему неловко. 

С трудом сдерживая слезы обернулась на реку, давая себе время успокоиться. Среди корней старого дуба, у самого берега, мелькнул до боли знакомый металлический отблеск.

Старый, потускневший от времени, с выгравированным на одной стороне кленовым листом, среди пожухлой травы и грязи, лежал медальон. Она узнала бы его из тысячи. 

Когда нашли тело, его при нём не было. Хейзел решила, что он потерялся в лесу, и смирилась с потерей.

Но он был здесь, всё это время.

— Не может быть... — прошептала она, делая шаг к обрыву.

— Что-то случилось? — голос Сайласа звучал напряжённо, но она его не слышала.

— Это… Медальон моего дедушки.

Она указала на серебряный отблеск среди корней. Часть берега подмыло, корни дерева выступали наружу, обнажая свой маленький клад.

— После вчерашнего ливня часть берега размыло, — сказал Сайлас, выказывая беспокойство. — Не подходите ближе. Земля может быть неустойчивой.

— Со мной всё будет в порядке, — ответила она, не слушая.

— Не вздумай. — голос стал жёстче.

Ей было плевать на его слова. Она осторожно наклонилась вперёд, протягивая руку к серебряному отблеску. Земля под ногами была мягкой и влажной, но казалась достаточно устойчивой. Поддевая ногтем цепочку, наконец почувствовала холод металла в своей ладони, и не сразу заметила, как почва начала осыпаться.

Всё произошло слишком быстро.

Нога соскользнула вниз, холодный воздух ударил в лицо. Не успев даже вскрикнуть, она почувствовала, как земля уходит из под ног.

Чья-то рука резко сжала её запястье.

Время остановилось.Сайлас крепко удерживал её руку, пока та пыталась собраться с мыслями.

Для неё это была всего лишь секунда страха. Дыхание перехватило, сердце забилось быстрее, но она пришла в себя.

Для Сайласа время замерло.

Он чувствовал тепло её кожи. Слышал, как бьётся сердце. 

Его пальцы непроизвольно сжались сильнее, почувствовав, как по телу пробегает дрожь.

Сделав рывок, он вытащил её наверх, и в тот же миг глаза его вспыхнули цветом расплавленного янтаря. 

Зажмурившись, он пытался унять гул в крови.

Она стояла на твёрдой земле, тяжело дыша, глядя на него с изумлением.

— Ты в порядке? — спросил он, голос прозвучал хрипло даже для него самого. 

— Да... — выдохнула она. — Можешь отпустить наконец, мне больно.

Он разжал пальцы, не сразу сообразив, что всё ещё держит её за руку. Она потёрла запястье и отступила на шаг, стараясь восстановить дыхание.

Между ними повисло неловкое молчание. 

Хейзел с довольством посмотрела на содержимое сжатой ладони, в следующее мгновение поморщившись от боли.

— Странно…

— Что такое? — он обернулся. Её рука лежала на бедре, сжимая пальцы.

— Кажется, останется синяк.

Его кровь похолодела.

— Где?

Она вскинула бровь и впервые за весь разговор искренне усмехнулась.

— Не думаю, что мы настолько хорошо знакомы, мистер Блэквуд.

На мгновение напряжение исчезло. Он почти улыбнулся в ответ, хотя внутри всё оборвалось.

— Спасибо, — сказала она, поднимая с земли корзину. — Что не позволили мне стать новой городской легендой.

Кивнув на прощание она направилась в сторону города.  

В очередной раз оставив Сайласа наедине со своими мыслями.