Шипы на заре

Салима закончила уборку в кухне. Руки у неё были красными, опухшими, кожа потрескалась от ледяной воды. Стоя у окна, она смотрела на тяжёлое, свинцовое небо. Шёл мелкий, противный дождь, и капли стучали по стеклу, как барабанная дробь.

За её спиной скрипнула дверь. Салима обернулась. В кухню вошёл Амир. Он был в чистой рубашке, только рукава были закатаны, открывая крепкие, жилистые предплечья. На нём был кожаный пояс, и он выглядел так, словно пришёл с полей: уставший, но властный.

Он посмотрел на неё. Она замерла, не знала, что делать. Просто стояла, вцепившись в мокрую тряпку, сжимая её в кулаке.

— Закончила? — спросил он.

— Да, — тихо ответила она.

Амир кивнул. Подошёл к огромному медному кувшину, налил себе воды в глиняную кружку. Салима смотрела на его движения: как он поднял кружку, как глотнул, как капли упали на его густую бороду. Он был резким, грубым. Но в этом была какая-то дикая, пугающая красота, которая притягивала её, как магнит.

В ней проснулось чувство, которое она не могла объяснить. Вчера она его боялась. Но сейчас, стоя в полумраке, когда он смотрел куда-то в стену, она увидела в нём не просто хозяина, а мужчину. Она вспомнила, как он надевал на неё корону в день свадьбы, как он вёл её за руку. В тот момент она не чувствовала страха, она чувствовала трепет. Она поклялась себе тогда: «Этот человек — мой. Я буду служить ему. Я буду носить его детей. И, быть может, Аллах даст мне силу стать для него той, кого он полюбит».

— Амир, — тихо позвала она. Голос сорвался, прозвучал как писк.

Он повернул голову, посмотрел на неё. В его глазах, тёмных и глубоких, не было нежности. Но он смотрел. Он её слышал.

— Я... я помолилась сегодня, — сказала она, запинаясь, надеясь, что это хоть немного смягчит его. — Я просила Аллаха о благословении для нашего дома. И для тебя, чтобы твои дела шли хорошо.

Амир ничего не ответил. Он просто допил воду, поставил кружку на стол. Затем сделал шаг к ней. Он подошёл так близко, что она почувствовала запах пота, железа и табака. Он был настолько выше неё, что его тень накрыла её полностью.

Он протянул руку. Салима замерла. Но он просто снял с её головы плотный хиджаб. Она вздрогнула, прижав руки к волосам, но он даже не посмотрел на них. Он смотрел в её глаза, и в этом взгляде было что-то тяжёлое, давящее, но она попыталась увидеть в нём заботу.

— Я тебя не бил, — сказал он ровно, но в голосе не было никакой теплоты, только констатация факта. — Я не трону тебя. Но запомни: этот дом — мой. И ты здесь — только для того, чтобы служить мне, матери и Аллаху. Если ты молчишь, если ты работаешь, если ты молишься правильно — я не будет злиться. Если будешь плохо работать — я буду тебя наказывать. Ты поняла?

Его слова были грубыми. Но её сердце, сердце девятнадцатилетней девушки, которое искало опору, услышало в них надёжность. Она услышала: «У тебя есть хозяин. У тебя есть защита. Тебе не нужно думать самой».

Она почувствовала, как по щекам потекли слёзы. Но это были слёзы облегчения. Она верила, что такой суровый мужчина не станет её предавать.

— Я буду слушаться, — прошептала она, смотря на его грубую шею. — Я буду стараться, Амир. Я не хочу, чтобы ты злился. Я хочу, чтобы ты был доволен. Аллах дал мне тебя, и я приму твою волю, как свою.

Амир посмотрел на неё с удивлением. Он не понимал, откуда столько покорности. Но ему было всё равно. Ему нужна была рабочая сила, а не чувства.

— Иди, — сказал он, возвращая ей хиджаб. — Мать ждёт тебя в сарае.

Он повернулся и вышел, не оглянувшись.

Салима осталась стоять. Она прижимала хиджаб к груди. В голове у неё крутились мысли: «Он сильный. Он настоящий мужчина. Может быть, я просто должна быть терпеливой и тихой, как учили меня старейшины. Если я покажу ему, что я достойная жена, Аллах смягчит его сердце».

Она накинула хиджаб, заколола его булавками так, чтобы ни одна прядь не выбилась, и пошла в сарай.

Но едва она вышла в коридор, как услышала голос Хаджи, доносившийся из кухни.

— Амир! Эта девка до сих пор не почистила навоз за овцами! Пусть идёт и делает. И пусть не ждёт, что кто-то будет её кормить, пока она не выполнит свою работу!

Салима замерла. Она выглянула за угол и увидела Амира, который стоял у входа в сарай, скрестив руки на груди. Он смотрел в её сторону, но не собирался вмешиваться. Он не сказал матери, что она уже устала. Он просто кивнул, соглашаясь с ней.

Салима почувствовала, как в груди стало холодно. Это был не гнев, не обида. Это была та самая первая, едва заметная трещина в её вере в него. Она думала, что он защитит её. А он просто стоял и молчал.

Она опустила голову, прошла мимо него, стараясь не смотреть ему в глаза, и вошла в сарай.

Сарай был холодным, грязным, пропахшим навозом и мокрой соломой. Салима взяла сломанную лопату и начала сгребать грязную массу. Её руки болели, но она работала, не поднимая головы. Она думала:

«Может быть, он просто не заметил. Мужчины не замечают мелочей. У него тяжёлая жизнь. Он устаёт. Я не должна злиться. Аллах сказал в Коране, что муж — это опора. Я должна искать в нём эту опору, даже если он не всегда её даёт. А если я буду злиться, я стану плохой женой. Я не хочу быть плохой».

Она закусила губу, продолжая убирать. Затем, когда она закончила, она пошла к колодцу, чтобы вымыть руки. Вода была ледяной. Она смотрела на своё отражение в мутной воде. Её лицо было бледным, уставшим. Но в глазах был странный свет — надежда, которая держалась на ниточке.

— Я всё выдержу, — прошептала она сама себе, глядя на воду. — Я вытерплю. Ради него. Ради того, чтобы однажды он полюбил меня так же, как я люблю его. Потому что я уже люблю его. Люблю его тень, его силу, его суровость. И Аллах видит моё сердце. Он знает, что я не предам.

Она вытерла руки о юбку и пошла к дому. Ветер снова усилился, задувая капли дождя ей за воротник. Она не знала, что через несколько месяцев в этот же дом придёт другая женщина. Что Амир приведёт её, чтобы похвастаться перед матерью. Она не знала, что её сердце разорвётся не от физической боли, а от осознания того, что та любовь, которую она вложила в него, была просто игрой для его расчётливого, холодного сердца.

Но пока она шла, она улыбалась. Она улыбалась сквозь слёзы, потому что ей казалось, что она уже почти нашла ответ на вопрос, зачем Аллах привёл её сюда.