Отложенный резонанс
Рев сирен смешивался с предсмертными криками тех, кто остался погребен под мертвым бетоном.
Пыль оседала на языке, горчила, но даже она не могла заглушить плач младенца, раздающийся из самого сердца разрушенного городка.
Парень с чёрными волосами рванул вперёд, преодолевая завалы, игнорируя содранную кожу на локтях и острую боль в раненой руке.
За его спиной обрушилась стена с оглушительным треском, разбрасывая осколки бетона во все стороны.
- Айзава! - истошный крик друга прорезал воздух.
Обернувшись, он увидел лишь клубы пыли и груды обломков.
Плач ребёнка мгновенно вырвал его из ступора.
Ещё мгновение - и он вновь устремился вперёд. Перед ним лежал младенец, хрупкое тельце, покрытое слоем серой пыли, который отчаянно кричал.
Паренёк осторожно извлек малыша и прижался к нему, пытаясь успокоить. На миг лицо его исказила боль - рука, пострадавшая ранее, пульсировала острой болью. Но он пересилил себя и бережно укрыл кроху своей окровавленной ладонью.
Его взгляд остановился на ребёнке, покрытого грязью и мелкими ссадинами.
- Боже... - выдохнул он тихо.
Девочка была завернута лишь в тонкую простынку. Юноша крепче прижал её к груди, защищая от холода и ужаса окружающего хаоса.
Аккуратно выбираясь из-под развалин, сотрясаясь от усталости и боли, он нёс маленькую жизнь, слегка покачивая младенца и украдкой поглядывая на неё.
Выбравшись наружу, он направился к другу с золотистыми волосами, неподвижно стоящему рядом с развалинами, всё ещё погружёнными в облако пыли.
Подойдя ближе, Сотриголова тяжело оперся плечом о друга.
- Аргх... Хизаши... - прохрипел он, но тот молчал, уставившись в пустоту.
- Хизаши? Ты чего? - встревоженно спросил Сотриголова.
Миг медленно повернул голову, и по его лицу потекли слёзы. Трясущимся пальцем он показал куда-то вдаль.
- Широкума... Он... Он...
Там, среди бетонных плит и мусора, лежало безжизненное тело, придавленное тяжестью рухнувшей стены.
Сердце Сотриголовы сжалось от этого кошмара. От ярких эмоций ему стало плохо. Начало тошнить. Ком встал в горле, захотелось закричать, упасть на колени и выплеснуть всю накопившуюся боль и горе.
Слёзы сами собой хлынули из глаз, но он стиснул зубы, сдерживаясь изо всех сил.
Младенец внезапно расплакался громче, едва дыша от всхлипываний.
Появившиеся вскоре спасатели и скорая помощь казалась чем-то отдалённым, движущимися в дымке кошмарного события.
Вскоре показались родители девочки, ищущие своё чадо в паническом отчаянии. Подбежав, они рухнули на землю, заливаясь слезами облегчения и благодарности.
- Кто вы? - сквозь слёзы проговорила женщина. - Мы будем вечно благодарны вам!
- Я... Мое имя.. Сотриголова... - смущённо пробормотал он.
- Огромное спасибо! Спасибо, что спасли нашу малышку! - женщина прижималась к его рукам, шепча молитвы и благословляя его.
Имя, данное друзьями в шутку и пренебрежительно воспринимаемое самим Айзавой, впервые зазвучало совсем иначе. Оно как будто наполнилось мужеством и какой-то добротой.
Парень густо залился краской стыда и смятения, опустив взор. Он чувствовал растерянность и не знал, как реагировать на такую искреннюю благодарность.
Сделав неуверенный шаг назад, затем другой, он ощутил, как горло сдавило спазмом эмоций.
Но вдруг маленькая ручонка крепко схватила его палец. Младенец смотрел прямо на него, доверчиво и открыто. Внутри у него всё перевернулось.
Присев на корточки, он мягко провёл пальцами по детской щеке, испачканной пылью и копотью.
- Всё будет хорошо... - прошептал он, хотя сам едва верил собственным словам. Окружающее пространство всё ещё содрогалось эхом трагедии.
Вдруг младенец снова захныкал, выгибаясь у родителей на руках. Укачивание матери не помогало - истерика нарастала с каждой секундой, словно девочка чувствовала весь ужас происходящего вокруг. Плач резал слух, отдаваясь болью в раненой руке. Айзава беспомощно замер, глядя на багровеющее личико. Он не знал, что делать.
Его взгляд случайно упал на левую руку. На безымянном пальце тускло блеснул тяжелый фамильный перстень из черненого серебра - единственная вещь, оставшаяся от отца, который ушел из семьи много лет назад. Предмет был дорогим, почти антикварным, и носить его каждый день было глупо, но Шота никогда его не снимал.
Повинуясь какому-то слепому инстинкту, он осторожно подцепил кольцо дрожащими пальцами, стянул его и вложил прямо в крошечную ладошку малышки, сомкнув ее пухлые пальчики поверх холодного металла.
Девочка удивленно распахнула глаза. Крик оборвался так же внезапно, как и начался. Она завороженно уставилась на темный камень, затем медленно поднесла руку ко рту, сжимая и разжимая кулачок. Тяжелый для младенца металл глухо звякнул о её десну, но вместо плача раздался тихий, булькающий звук восторга.
Младенческие пальцы обхватили чужую драгоценность, изучая гравировку на внутренней стороне ободка. Уголки губ дрогнули, и ребенок впервые за все это время слабо улыбнулся, полностью поглощенный новой игрушкой.
Внутри у Сотриголовы всё перевернулось. Всю жизнь считавший себя никчёмным и ненужным, сейчас он понял, что способен на настоящее добро. И дело было не только в спасении жизни. Дело было в том, что он отдал единственное сокровище тому, кому оно сейчас было нужнее всего.
Родители тихо стояли, наблюдая за этой сценой, наполненной нежностью и теплом. Они понимали, что эта встреча навсегда свяжет их с этим странным, неуклюжим мальчиком, проявившим невероятное мужество.
Отпустив детскую ручку, Сотриголова выпрямился и отвернулся, желая скрыть наворачивающиеся слёзы. Он быстро зашагал прочь, а после побежал подальше от руин, дальше от благодарных лиц и от ненавистного прозвища, ставшего неожиданно значимым.
Он бежал долго, пока ноги не подкосились, и он не повалился на мягкую зелёную траву, дав волю горьким рыданиям. Он плакал обо всём разом: о потерянном друге, о спасённом малыше, о пережитом страхе и потрясении. Но впервые за долгие годы он почувствовал себя не ничтожным существом, а полноценным человеком, способным совершить настоящий подвиг.
Комментарии