Дневники вампира и ГБУЗ ЦРБМФ № 1

Часть 1. Пробуждение

Запах хлорки был первым, что почувствовал Стефан Сальваторе, когда его сознание начало медленно всплывать из тяжёлой, липкой темноты. Этот запах пропитывал всё — воздух, стены, даже, казалось, саму душу. Он был настолько концентрированным, что вампирский нос, привыкший к тончайшим оттенкам ароматов, забился, как канализация в час пик.

Он открыл глаза и уставился в потолок. Потолок был облезлым. Жёлтые разводы от протечек, трещины, осыпающаяся штукатурка. Одна из трещин напоминала по форме карту Южной Америки. Стефан моргнул, пытаясь понять, почему он вообще обратил на это внимание. В голове гудело, как в трансформаторной будке.

— Какого чёрта... — прошептал он, пытаясь приподняться.

Тело не слушалось. Вернее, слушалось, но как-то... неправильно. Мышцы налились свинцом, суставы скрипели, а в висках пульсировала тупая, ноющая боль. Это было настолько непривычно для вампира, который не чувствовал физической слабости уже более полутора веков, что Стефан замер, не понимая, что происходит. Он попытался прислушаться к своим ощущениям — вампирский слух, который позволял ему слышать, как зевает сосед за три дома, молчал. Он не слышал ничего, кроме какого-то далёкого дребезжания и унылого карканья ворон за окном.

— Стефан? — раздался слабый голос рядом.

Он повернул голову. На соседней кровати, укрытая тонким, застиранным до дыр одеялом, лежала Елена. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, а некогда блестящие волосы теперь безжизненно рассыпались по жёсткой больничной подушке. Она была в такой же, как и он, больничной рубашке — серой, бесформенной, с казённым воротничком и выцветшим штампом на груди.

— Елена? — Стефан резко сел, игнорируя протестующий стон собственного тела. — Ты в порядке? Где мы?

— Я не знаю, — прошептала она, оглядываясь. — Я помню, как мы пришли в больницу. Помню, как нам сказали подождать в коридоре. Помню, как подошёл какой-то мужик в белом халате... а потом... темнота.

Стефан оглядел помещение. Это была палата — маленькая, грязная, с облезлыми стенами, выкрашенными в унылый больнично-зелёный цвет. Две железные кровати, две тумбочки, одно окно с решёткой. На окне — плотные шторы, сквозь которые пробивался тусклый утренний свет. Пахло хлоркой, старой мочой и чем-то, что Стефан не мог идентифицировать, но от чего желудок начинал недовольно ворочаться.

— Это больница, — сказал он. — Мы, видимо, потеряли сознание, и нас... положили?

Елена попыталась встать, но её ноги подкосились. Стефан метнулся к ней, чтобы поддержать, но его собственные ноги предательски задрожали. Он едва успел подхватить её, и они оба рухнули на её кровать, тяжело дыша.

— Что с нами? — выдохнула Елена. — Стефан, я чувствую себя... человеком. Обычным, слабым человеком.

Стефан замер. Он прислушался к себе. Вампирский слух — молчит. Вампирская сила, которая позволяла ему поднимать автомобили, — исчезла. Вампирская скорость... он попытался быстро дёрнуть рукой — и рука просто дёрнулась, как у обычного человека. Никакой сверхъестественной резкости. Он попытался призвать клыки — ничего. Десны даже не зачесались.

— Твою мать, — прошептал он.

— Стефан! — одёрнула его Елена, хотя в её глазах читался тот же ужас.

— Прости, но... твою мать, — повторил он. — Наши силы исчезли. Полностью. Я даже клыки не могу выпустить.

Елена прикрыла глаза. Она попыталась прислушаться к себе — к той тёмной, голодной силе, которая жила в ней с момента обращения. Вампирская кровь, вечный голод, острое восприятие мира... Ничего. Только слабость, боль в горле и странный металлический привкус во рту. Ей показалось, что она снова стала той самой смертной девушкой из выпускного класса, которая боялась всего на свете.

— Может быть, это временно? — с надеждой спросила она. — Может быть, этот вирус...

— Это не просто вирус, — перебил её Стефан. — Это что-то, что блокирует вампирскую сущность. Полностью. Мы как люди. И это... это очень плохо.

Он встал, пошатываясь, и подошёл к окну. Решётка была старой, но крепкой. Он попытался дёрнуть её — бесполезно. Тогда он попытался ударить по стеклу. Стекло даже не треснуло. Оно было толстым, армированным, явно рассчитанным на то, чтобы выдержать нечто более серьёзное, чем кулак обычного человека. Стефан с размаху ударил по решётке. Боль пронзила руку, и он зашипел, как порезанный. На костяшках выступила кровь.

— Блядь! — выругался он, тряся рукой. — Мы заперты, — констатировал он, осматривая дверь. — Окно заблокировано, дверь наверняка тоже.

Он подошёл к двери и дёрнул ручку. Заперто. Он навалился на неё всем телом, но дверь была крепкой, дубовой, обитой сталью. Стефан почувствовал себя беспомощным котёнком, которого заперли в переноске.

— Нас держат здесь насильно, — произнёс он мрачно. — Но почему?

Елена села на кровати, обхватив себя руками. В больничной рубашке было холодно. Её кожа покрылась мурашками.

— Стефан, я не слышу ничего, — сказала она вдруг. — Я пытаюсь услышать пульс за стеной — и ничего. Ничего, кроме тишины. Как будто меня... оглушили. Я не знаю, где остальные. Я не слышу их сердцебиения.

Он вернулся к ней, сел рядом и обнял за плечи. Её кожа была холодной и липкой.

— Мы выберемся, — пообещал он. — Просто нужно понять, что происходит. И найти остальных.

— Ты думаешь, они здесь?

— Я уверен. Если нас сюда притащили, то и остальных тоже. Деймон, Кэролайн, Бонни, Элайджа... они где-то здесь.

— Деймон... — прошептала Елена. — Он, наверное, уже пытается кого-нибудь убить.

Стефан усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Надеюсь, у него хватает сил хотя бы на то, чтобы встать с кровати. Потому что у меня — едва-едва.

Часть 2. Соседние палаты

Деймон Сальваторе проснулся с ощущением, что ему в рот нагадила кошка, а потом эта кошка сдохла и снова нагадила. С трудом разлепив веки, он уставился в потолок, на котором кто-то заботливо выцарапал слово «ПОМОГИТЕ».

— Настроение понял, — прохрипел он, облизывая пересохшие губы и тут же жалея об этом — губы были сухими, как наждачная бумага.

Он попытался сесть, и его тело отозвалось такой болью, что Деймон на мгновение задумался, не сбросили ли его с крыши. В голове стучало, в груди хрипело.

— Деймон? — раздался с соседней кровати голос, который он узнал бы из тысячи.

Он повернул голову. Кэролайн Форбс лежала на своей кровати, бледная как смерть, с волосами, напоминавшими воронье гнездо после урагана. Она выглядела так, будто её пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, но не очень аккуратно.

— Кэр? — удивился он. — Какого хрена ты делаешь в моей палате?

— Это я должна спросить, какого хрена ТЫ делаешь в МОЕЙ палате! — возмутилась она, но её голос был слабым, как у умирающего котёнка.

Деймон осмотрелся. Палата была точной копией той, в которой проснулись Стефан и Елена — облезлые стены, железные кровати, окно с решёткой, запах хлорки. На тумбочке стоял стакан с мутной водой.

— Кажется, нас с тобой определили в один номер, — усмехнулся он. — Как мило. Медовый месяц в больнице по-советски.

— Заткнись, — простонала Кэролайн. — У меня голова раскалывается.

— У меня тоже, — признался он. — И, похоже, у нас больше нет вампирских сил.

Кэролайн замерла. Она прислушалась к себе — и ужас отразился на её лице. Вампирская скорость, сила, жажда крови — всё исчезло. Осталась только слабость, тошнота и ощущение собственной беспомощности.

— Нет... — прошептала она. — Этого не может быть!

— Ну, как видишь, может, — мрачно произнёс Деймон. — Этот вирус, или что бы это ни было, вырубил нашу силу. Мы теперь как... люди. Обычные, смертные, уязвимые люди. Меня сейчас стошнит от этой мысли.

— Только не говори мне, что ты боишься, — съязвила Кэролайн.

— Я не боюсь, — ответил он. — Я в бешенстве. И когда я выберусь отсюда, я найду того, кто это сделал, и вырву ему сердце через задницу.

Кэролайн поморщилась.

— Какая образная угроза.

— Я старался.

Они замолчали. Тишина в палате была тяжёлой, пропитанной запахом хлорки и отчаяния. Деймон попытался встать, и у него получилось — с третьей попытки. Ноги держали плохо, но держали.

— Ладно, — сказал он. — Нужно найти остальных. Они должны быть где-то здесь.

— Думаешь, нас специально расселили? — спросила Кэролайн.

— Не знаю. Мальчик-девочка, мальчик-девочка... — он осёкся. — Звучит как план извращенца.

— Или как план больничной администрации, — добавила Кэролайн. — Ты же знаешь, в советских больницах палаты часто были смешанными.

— Откуда тебе знать, ты же родилась в девяностых.

— Я читала!

Деймон подошёл к двери и дёрнул ручку. Заперто.

— Прекрасно. Мы в тюрьме.

Он ударил кулаком по двери. Боль пронзила руку. Деймон зашипел и отскочил, тряся ушибленной конечностью.

— Чёрт! Я ударил дверь! И мне БОЛЬНО! — заорал он.

— Добро пожаловать в мир смертных, — мрачно произнесла Кэролайн.

Тем временем в третьей палате просыпался Элайджа Майклсон. Его пробуждение было не менее мучительным. Вампир, который пережил многое, впервые за тысячу лет почувствовал себя беспомощным. Он лежал на железной кровати, уставившись в облезлый потолок, и пытался понять, почему его тело отказывается повиноваться. Его вампирская аура, которая заставляла трепетать врагов, исчезла. Его сила, которая могла сокрушать стены, испарилась.

— Это унизительно, — произнёс он вслух.

— Согласна, — отозвалась Бонни Беннет с соседней кровати.

Элайджа медленно повернул голову. Бонни выглядела измождённой — её кожа приобрела сероватый оттенок, а в глазах не было обычного огня. Она была похожа на тень самой себя.

— Ты тоже чувствуешь это? — спросил он. — Отсутствие силы, магии?

— Полностью, — подтвердила она. — Я пыталась призвать хотя бы искру — ничего. Как будто я никогда не была ведьмой. Моя связь с предками оборвана. Я пуста.

Элайджа сел. Движение далось ему с трудом, но он справился. Перворождённый вампир не позволял себе показывать слабость.

— Где мы? — спросил он, оглядывая палату.

— В больнице, судя по всему. Только это не похоже на ту клинику, в которую мы обращались. Это какая-то... клоака.

— Конечно, не похоже, — произнёс Элайджа. — Это похоже на... государственное учреждение. В самом худшем смысле этого слова.

Он встал и подошёл к окну. Решётка. Облезлая краска. За окном — серое утро, мусор и какие-то заброшенные постройки. Он попытался отогнуть решётку. Бесполезно. Элайджа с отвращением понял, что его сил не хватает.

— Нас похитили, — констатировал он. — Вопрос — кто и зачем.

— Может быть, это как-то связано с вирусом? — предположила Бонни. — Мы все заболели одновременно. Это не может быть совпадением.

— И наши счета заморожены, — добавил Элайджа. — Всё это часть одного плана. Кто-то методично лишает нас сил, денег и свободы.

— Кому это выгодно?

Элайджа задумался. Список врагов был длинным — как у каждого, кто прожил более тысячи лет. Но кто мог организовать нечто подобное? Кто имел достаточно ресурсов, чтобы создать вирус, поражающий вампиров, заблокировать их счета и организовать похищение?

— У меня есть несколько предположений, — произнёс он. — Но все они не сулят ничего хорошего.

Бонни попыталась встать. Её ноги дрожали, но она справилась.

— Нам нужно найти остальных, — сказала она. — Вместе мы что-нибудь придумаем.

— Согласен. Но сначала нужно выбраться из этой палаты.

Он подошёл к двери и попытался её открыть. Заперто. Элайджа приложил силу — дверь даже не шелохнулась. Он попытался снова. Бесполезно. Впервые за тысячу лет он не мог выбить дверь.

— Это... неприятно, — признал он.

— Неприятно? — переспросила Бонни. — Элайджа, мы заперты в палате, у нас нет сил, нет магии, и мы не знаем, где остальные. Это катастрофа!

— Не драматизируй, Бонни. Мы выберемся. Просто... нужно время.

Он вернулся к кровати и сел, пытаясь сохранить достоинство. Получалось плохо.

Часть 3. Завтрак

Дверь в палату Стефана и Елены распахнулась внезапно, с грохотом ударившись о стену. На пороге стояла женщина — огромная, как шкаф, с красным лицом, маленькими злыми глазками и руками, напоминавшими окорока. На ней был застиранный белый халат, надетый поверх какого-то бесформенного балахона, и чепчик, из-под которого выбивались сальные волосы.

— Подъём, дармоеды! — рявкнула она голосом, от которого задрожали стёкла. — Завтрак! Жрать идите, пока дают!

Стефан и Елена уставились на неё в шоке. Женщина смотрела на них с выражением глубочайшего презрения, какое только может испытывать человек к плесени на стене.

— Простите, — начал Стефан, поднимаясь, — мы хотели бы узнать...

— Рот закрой! — перебила его женщина. — Я не обязана отвечать на вопросы всяких... больных! Вы тут не в санатории! Вы в государственной больнице! А это значит, что вы будете делать то, что я скажу и молчать в тряпочку! Понятно?

— Но мы даже не знаем, почему мы здесь, — попыталась вставить Елена.

Женщина перевела на неё взгляд, полный такого отвращения, что Елена невольно отшатнулась.

— А ты, профурсетка, вообще молчи! — прошипела женщина и оглядела обоих. — Знаю я вас, молодых сучат. Все вы тут лежите, чтобы от армии откосить или от работы! Думаете, государство вас будет бесплатно лечить? А вот хрен вам! Будете отрабатывать каждую копейку!

Она развернулась и вышла в коридор, но через секунду просунула голову обратно:

— Что расселись?! Я сказала — на завтрак! Бегом!

Стефан и Елена переглянулись. Выбора не было. Они вышли из палаты в коридор, где уже стояли остальные — Деймон, Кэролайн, Элайджа и Бонни. Все выглядели одинаково — бледные, растрёпанные, в мешковатых больничных рубашках.

— О, вы тоже здесь, — произнёс Деймон. — Какая прелесть. Групповой тур в ад.

— Деймон, заткнись, — прошипела Кэролайн. — У меня нет сил на твой сарказм.

— А у меня нет сил на то, чтобы его сдерживать, — парировал он.

К ним подошла та же женщина — теперь она была в сопровождении ещё одной, не менее колоритной личности. Вторая женщина была ниже ростом, но шире в плечах, с лицом, напоминавшим перекошенный кулак.

— Это что за сборище? — рявкнула вторая. — А ну, построились! В столовую шагом марш! Не задерживаем!

— А вы обе, собственно, кто? — вежливо поинтересовался Элайджа, пытаясь сохранить остатки аристократического достоинства.

В этот момент вторая женщина с лицом-кулаком уставилась на него так, будто он сказал что-то неприличное.

— Я — Аграфена Изалуповна, дневная медсестра инфекционного отделения! — рявкнула она. — А это, — она указала на вторую, — санитарка Роза Кошмаровна! И если вы, батенька, будете задавать идиотские вопросы, я вам клизму поставлю с солью! Понятно, петушара?

Элайджа побледнел. Остальные тоже.

— По-моему, нам лучше просто пойти за ними, — тихо сказала Бонни.

— Согласна, — прошептала Елена.

Процессия двинулась по коридору. Больница производила угнетающее впечатление — обшарпанные стены, тусклые лампы, запах хлорки вперемешку с запахом гниющей капусты. На стенах висели плакаты: «Мойте руки перед едой!», «СПИД — чума XX века!», «Наркомания — смерть!». Последний плакат был особенно пугающим — на нём был изображён человек с измождённым лицом, лежащий в грязной луже.

— Как мило, — прокомментировал Деймон.

Столовая была просторной, но такой же убогой, как и всё остальное. Длинные столы, железные стулья, раздаточное окно, за которым стояла повариха — женщина с тёмной кожей, явно мигрантка, в грязном фартуке и с волосами, собранными в неряшливый пучок. Она окинула героев мутным взглядом и шмыгнула носом.

Зал уже был наполнен местными пациентами. За дальним столом сидела сморщенная бабка с клюкой, которая, едва завидев вошедших, принялась сверлить их взглядом, полным ненависти, и что-то злобно бормотать себе под нос. Рядом с ней пристроился дед с гнилыми зубами и вечно недовольным лицом, ковырявшийся в своей тарелке с таким видом, будто его заставили есть дерьмо. Чуть поодаль расположилась толстая тётка в засаленном халате, которая, причмокивая, поглощала кашу, не забывая кидать в сторону новеньких презрительные взгляды. У окна сидел мужик с фингалом под глазом и в растянутых трениках; он лениво помешивал ложкой в тарелке и скалился, разглядывая вампиров.

— О, гляньте, новенькие припёрлись! — заорал дед, брызгая слюной, и его голос эхом разнёсся по столовой. — Ишь, морды наели, как будто не болеют!

— А чего они вообще тут делают? — подхватила бабка с бородавкой на носу. — Пусть валят! Только жрут за наш счёт, паскуды!

— Эй, профурсетка! — крикнула толстая тётка, тыча ложкой в сторону Елены. — Чего вылупилась? Думаешь, раз смазливая, так всё можно? Ничего, тут тебя быстро в чувство приведут, шалава!

Герои, не поднимая глаз, подошли к раздаточному окну, где повариха уже накладывала какую-то бурду.

— Завтрак! — объявила она с сильным акцентом, разливая по тарелкам какую-то субстанцию. — Каша овсяна! Полезный! Кушай, больной! Силы набирайся! Потом благодарить будэшь!

Каша выглядела как серая слизь с комками, плавающими в мутной жидкости. От неё пахло чем-то, что напоминало одновременно клей и старые носки.

— Это что? — спросил Деймон, брезгливо разглядывая тарелку.

— Каша! — повторила повариха. — Что, нэ нравится? А ты думал, тэбе тут рэсторан? Икра, шампански? Жри, чтэ дают! Или голодом будэшь сидеть!

— Я не буду это есть, — твёрдо заявил Деймон.

Повариха перегнулась через раздаточное окно и уставилась на него с выражением, не сулившим ничего хорошего.

— Сышь, ара, — произнесла она с угрозой. — Ты тут нэ в «Ритц-Карлтоне». Ты в государствэнный больниц. А в государственный больниц жрут всё, что дают. Потому что иначе — голодный смэрть. Понимать, да?

— Мне кажется, лучше просто сесть и попытаться это съесть, — тихо сказала Елена, беря тарелку.

— Елена, ты серьёзно? — возмутился Деймон.

— У нас нет сил, Деймон. Нам нужна энергия. Даже такая.

Она взяла ложку и попыталась зачерпнуть кашу. Ложка увязла в вязкой массе. Елена поднесла её ко рту. Запах был отвратительным. Она заставила себя проглотить — и тут же пожалела об этом. Каша была холодной, безвкусной, с комками непонятного происхождения. Елена почувствовала, как её желудок сжимается в спазме.

— Это... ужасно, — выдавила она.

— Я же говорил, — мрачно произнёс Деймон. — Но раз надо...

Он сел за стол и принялся за кашу, давясь каждым куском. Остальные последовали его примеру. Элайджа, который за свою жизнь пробовал самые изысканные блюда, выглядел так, будто его заставили есть навоз.

Пациенты, заметив, что герои всё-таки начали есть, только пуще прежнего загоготали.

— Глянь, глянь! Аристократ давится нашей кашкой! — захохотал мужик с фингалом, хлопая себя по ляжкам. — Небось, привык жрать с золотых тарелок, а тут — нате вам, государственная баланда!

— Ишь, морщатся! — поддакнула бабка. — Думают, тут для них ресторан устроили! Жрите, что дают, сучьи выродки!

— Вампиры недоделанные! — рявкнул дед. — Только и умеете, что кровь сосать да на шее у честных людей сидеть! А тут вам не курорт, тут лечить будут!

Стефан стиснул зубы, но промолчал. Елена, не выдержав, закрыла глаза, чтобы не видеть этих перекошенных злобой лиц.

— Это пытка, — прошептал Элайджа. — Определённо пытка.

— Привыкайте, — раздался голос Аграфены Изалуповны, которая появилась в столовой, как коршун. — Это только начало. Дальше будет хуже.

— Что может быть хуже этой каши? — спросил Деймон.

Аграфена улыбнулась — и от этой улыбки у всех присутствующих кровь застыла в жилах.

— Анализы, — произнесла она с наслаждением. — Вас ждут анализы. И знайте, что мы тут про вас всё знаем. Вы, вампиры и ведьма, думали, что ваши штучки-дрючки никто не заметит? А вот хрен! В государственной больнице всё видно! Вы для нас — как на ладони, со всеми вашими клыками и колдовством. Поняли, сучьё племя?

Герои переглянулись. Внутри всё похолодело. Персонал знал, кто они. Это было плохо. Очень плохо.

— А раз знаем, — Аграфена вдруг сунула руку в карман халата и вытащила пластиковый контейнер с таблетками, — значит, и меры примем. Чтобы вы тут не куролесили, не кусались и не колдовали. Открыли рты!

— Что это? — настороженно спросил Стефан.

— Витаминчики, — ухмыльнулась Аграфена, потрясая баночкой. — Для укрепления духа и усмирения плоти. И чтоб вы, сучары, вели себя тихо, как мыши под веником.

— Я не буду это пить, — отрезал Деймон, отступая на шаг.

— Роза! — рявкнула Аграфена, и в дверном проёме тут же нарисовалась гора мышц с уткой наперевес. — Держи-ка вот этого красавчика.

Роза, не раздумывая, сгребла Деймона за шкирку и прижала к стене. Тот даже пискнуть не успел.

— Открой рот, болезный, — ласково произнесла Аграфена, поднося таблетку к его губам. — Или Роза тебе его уткой откроет.

Деймон сглотнул, оценив расстояние до утки, и неохотно разжал зубы. Таблетка упала на язык — горькая, как полынь, — и он, давясь, проглотил её.

— Вот и славно, — кивнула Аграфена. — Теперь остальные. По очереди. Без фокусов.

Стефан, Елена, Кэролайн, Бонни и Элайджа по очереди, под ледяным взглядом санитарки и весомым аргументом в виде утки, приняли свои таблетки. У всех во рту разлилась одна и та же гадость — как будто жевали мел, смешанный с прокисшим соком.

— Ну, как ощущения? — с наигранной заботой поинтересовалась Аграфена.

— Как будто я съел песок, — сплюнул Деймон.

— Это ещё цветочки, — усмехнулась она. — К вечеру вообще забудете, как вас зовут. А теперь — шагом марш по палатам! Анализы через час.

Герои, пошатываясь, побрели к выходу из столовой. Внутри у всех росло одно и то же липкое чувство: их не просто заперли — их теперь методично выключали. По кусочкам.

Часть 4. Направления

После аппетитного завтрака героев собрали в коридоре. Аграфена Изалуповна стояла перед ними, как генерал перед новобранцами, и раздавала какие-то бумажки.

— Значит, так, — начала она. — Вы все у нас новенькие. А новеньким положено пройти полное обследование. Анализы, процедуры, всё как положено. А особенно таким, как вы — со всякой сверхъестественной дрянью в крови.

— Какие анализы? — спросил Стефан.

— Какие надо, такие и сдадите! — рявкнула Аграфена. — Ты, — она указала на Стефана, — и ты, — указала на Деймона, — и ты, — указала на Элайджу, — идёте в кабинет номер три. Там у нас... комната смеха.

— Комната смеха? — переспросил Деймон. — Это что, цирк?

— Узнаешь, — зловеще пообещала Аграфена. — А вы, — она указала на Елену, Кэролайн и Бонни, — идёте в кабинет номер четыре. Там у нас... гинекология.

— Что?! — воскликнула Кэролайн. — Зачем?!

— Мазок на сифилис, милочка, — ответила Аграфена с явным удовольствием. — Все новенькие сдают. Надо же проверить, не подцепили ли вы чего, пока шлялись незнамо где. А вы, вампиры, вообще звери дикие, у вас всё вперемешку.

— Я не пойду! — заявила Кэролайн.

— Пойдёшь, — отрезала Аграфена. — Или вызову Розу Кошмаровну, и она тебя лично отнесёт. А уж она-то умеет относить. С уткой наперевес.

Кэролайн побледнела. Елена и Бонни выглядели не лучше.

— Это незаконно, — произнёс Элайджа. — Мы имеем право знать, какие процедуры нам проводят.

Аграфена повернулась к нему. Её глаза сузились.

— Слышь, индюк напыщенный, — прошипела она. — Ты у нас кто? Юрист? Адвокат? Или, может, американский шпион, который приехал разнюхать наши секреты?

— Я не шпион, — холодно ответил Элайджа.

— Ага, так я и поверила! — фыркнула Аграфена. — Явился тут, весь из себя аристократ херов, индюк важный! Думаешь, я не видела таких, как ты? Все вы, пиджаки, одинаковые! Всё права качаете! А вот хрен тебе! В этой больнице права только у меня и у персонала! А у вас, больных, прав нет!

Элайджа открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент за его спиной выросла санитарка Роза Кошмаровна. В её руке была... утка. Металлическая, тяжёлая, видавшая виды.

— В чём проблема? — рявкнула она. — Кто тут у нас бунтует?

— Да вот, аристократ права качает, — пояснила Аграфена.

Роза не стала разбираться. Она молча замахнулась и ударила Элайджу уткой под колено. Нога вампира подкосилась, и он рухнул на пол, как подкошенный.

— Эй! — воскликнул Стефан, бросаясь к нему. — Вы что творите?!

— А ну, назад! — рявкнула Роза, замахиваясь уткой на Стефана. — Или и тебе достанется! Будешь знать, как выёживаться!

Стефан остановился. Сейчас он был слишком слаб, чтобы противостоять этой горе мышц.

— Я в порядке, — произнёс Элайджа, с трудом поднимаясь. — Просто... ушиб.

— В порядке он! — передразнила Роза. — Посмотрите на него! Стоять не может, права качает! Знай своё место, шпионское отродье!

Она развернулась и ушла, унося с собой утку. Элайджа проводил её взглядом, полным холодной ярости.

— Я её убью, — прошептал он. — Когда верну свои силы, я её убью.

— В очередь, — мрачно произнёс Деймон.

Аграфена хлопнула в ладоши.

— Так, всё! Разговоры закончились! Мальчики — в кабинет номер три! Девочки — в кабинет номер четыре! Шевелитесь! И не забудьте, что я всё вижу! В прямом смысле!

Часть 5. Процедуры

Кабинет номер 3. «Комната смеха»

Когда Стефан, Деймон и Элайджа вошли в кабинет номер три, они не сразу поняли, что там происходит. Это было небольшое помещение с кушеткой, столом и стеллажом, на котором стояли какие-то баночки, пробирки и медицинские инструменты. Но самое интересное было на стенах.

Плакаты. Повсюду были плакаты про ЗОЖ. «Бросай курить — спаси лёгкие!», «Алкоголь — яд!», «Наркотики — дорога в никуда!», «Здоровый образ жизни — выбор сильных!» И так далее. От этих плакатов веяло таким унынием, что даже воздух в кабинете казался серым.

— И зачем мы здесь? — спросил Деймон, оглядываясь.

За столом сидел мужик в белом халате, лысый, в толстых очках, с таким лицом, будто он только что застукал жену с сантехником и теперь вымещает зло на всём живом. На бейджике было написано: «Геннадий Рукоблудович».

— Садитесь, — буркнул он, тыкая пальцем в обшарпанные стулья. — Сейчас будете сдавать анализ.

— Какой ещё анализ? — насторожился Стефан.

— Спермограмму, — ответил мужик, не поднимая глаз.

Тишина повисла такая, что стало слышно, как в соседнем кабинете кто-то надрывно блюёт.

— Что... что мы должны делать? — переспросил Стефан, надеясь, что ослышался.

— ДРОЧИТЬ, — рявкнул мужик, впервые подняв взгляд. — Сдавать сперму на анализ. Стандартная процедура для всех новеньких. Проверяем на инфекции, на фертильность, на вшивость, на всё, что только можно. Понятно? А вам, вампирам, особенно. Вдруг у вас там всё не по-людски.

— Вы серьёзно? — уточнил Деймон, прищурившись.

— Абсолютно, — отрезал мужик. — И не надо мне тут глаза закатывать. Вам же хуже будет. Или хотите, чтобы я позвал Розу Кошмаровну? Она вам лично подержит. И не только подержит.

Элайджа выглядел так, будто его заставили съесть живую жабу, намазанную дерьмом.

— Это... унизительно, — процедил он сквозь зубы.

— Это медицина, — пожал плечами мужик. — А медицина, знаешь ли, не для неженок. Не нравится — можете отказаться. Но тогда мы не сможем подтвердить, что вы здоровы, и останетесь здесь гнить на неопределённый срок. Выбор за вами.

Деймон переглянулся со Стефаном. Выбора, сука, не было.

— Ладно, — вздохнул Деймон. — Где у вас тут... материалы?

— Материалы? — мужик вытаращился, как будто его спросили, где тут бордель.

— Ну, журналы, фильмы... Что-нибудь для стимуляции. Порнуха, блядь.

Мужик обвёл рукой стены:

— Вот ваши материалы. Плакаты про ЗОЖ.

Деймон уставился на него, как на идиота.

— Вы шутите.

— Нисколько, — мужик откинулся на спинку стула. — Стимулируйтесь здоровым образом жизни. Бросайте курить, не бухайте, не колитесь — глядишь, и встанет.

— Но... как?! — взвыл Деймон. — Как я должен возбудиться от плаката «Бросай курить»?! Там нарисован какой-то мужик с зелёными лёгкими и гнилыми зубами! Это же антисекс!

— Это ваши проблемы, — отрезал мужик. — Хотя... — он вдруг подался вперёд, сверкнув очками, — есть один проверенный способ.

— Какой? — с надеждой спросил Деймон.

— Смотрите друг на друга, — произнёс мужик с гаденькой ухмылкой. — Вон у вас тут целая компания. Три красавца. Один другого краше. Я бы на вашем месте не стеснялся. Взаимная стимуляция — это, знаете ли, очень эффективно. Помогает от стресса, поднимает тонус, укрепляет мужскую дружбу. И вообще, чего вы как целки ломаетесь?

— Что?! — задохнулся Стефан. — Смотреть друг на друга?!

— А что такого? — мужик развёл руками. — Вы же все тут взрослые мальчики. Не в детском саду. Подрочите, глядя друг на друга, — глядишь, быстрее кончите. А то будете тут до второго пришествия мучиться с этими плакатами.

Деймон медленно повернулся к Стефану. Его лицо выражало такую гамму чувств, что даже Элайджа, тысячелетний вампир, на мгновение отвлёкся от собственного унижения.

— Если ты сейчас хоть слово скажешь, — прошипел Стефан, не глядя на Деймона, — я тебя ударю.

— Я просто хочу сказать, — начал Деймон, и в его голосе звенел истерический смех, — что это самое пиздатое, что со мной когда-либо случалось. А я, между прочим, был в аду. В самом что ни на есть настоящем. И там, блядь, было не так стыдно.

— Мы все были в аду, — мрачно произнёс Элайджа, глядя в стену с плакатом «Наркотики — дорога в никуда». — Но это... это даже не ад. Это филиал сатаны по работе с несовершеннолетними.

— Так, хватит базарить! — рявкнул мужик, хлопнув ладонью по столу. — Время пошло. У вас двадцать минут. Кто не сдаст материал — пойдёте на повтор. А повтор — это уже не двадцать минут. И не с плакатами, а с моей личной коллекцией портретов Аграфены Изалуповны. Поняли, петушары?

Деймон сглотнул. Стефан побледнел. Элайджа, кажется, готов был разрыдаться.

— Ладно, — выдавил Деймон. — Давайте стаканчики.

Мужик подал им три пластиковых стаканчика, мутных, в царапинах, и махнул рукой в сторону ширмы.

— За ширму, господа. И поживее. Не задерживаем.

Они прошли за ширму. Там стояли кушетки, обитые клеёнкой, холодные на вид.

— Ну, — произнёс Деймон, вертя стаканчик в пальцах, — кто первый?

— Ты, блядь, первый, — процедил Стефан. — Ты у нас всегда впереди.

— Я не буду смотреть на тебя, — отрезал Элайджа, отворачиваясь к стене. — Лучше на плакат «СПИД — чума XX века». Там хотя бы не так мерзко.

— Ага, — хмыкнул Деймон, — и там тоже не встанет, потому что там мужик с язвами на лице. Охуенная мотивация.

— Заткнитесь! — прорычал Стефан. — Просто закройте глаза и думайте о чём-нибудь.

— О чём? — спросил Деймон. — О Елене? О Кэролайн? Или о том, как мы будем мстить этой Аграфене, когда выберемся?

— О мести, — мрачно произнёс Элайджа. — Думай о мести. Это единственное, что может помочь.

И они начали, стараясь не смотреть друг на друга. Но мужик, сука, поставил ширму так, что они всё равно отражались в стеклянной дверце шкафа с инструментами. И Деймон это заметил.

— Охуеть, — прошептал он, глядя в отражение. — Мы втроём стоим и дрочим, как три дебила в школьном туалете.

— Заткнись! — простонал Стефан. — Ты мне мешаешь.

— Я вам помогаю, — огрызнулся Деймон. — Своим голосом. Может, у кого-то фетиш на унижение.

— У меня нет фетиша на унижение! — взвился Стефан.

— А зря. В этой больнице без него никак.

Элайджа, не оборачиваясь, произнёс сквозь зубы:

— Если вы оба не заткнётесь, я засуну этот стаканчик вам в глотку. Обоим. По очереди.

— О, у нас появился план, — усмехнулся Деймон. — Только давай не будем отвлекаться от основной задачи.

Прошло пять минут. Потом десять. Потом пятнадцать. Ничего не происходило. Плакаты про ЗОЖ не вызывали ничего, кроме тошноты. Отражения в шкафу — только стыд. А мысли о мести почему-то не помогали возбуждению.

Деймон, весь красный от натуги, с отчаянием посмотрел на свой член — тот вяло свисал, как тряпка, не проявляя ни малейшего интереса к происходящему.

— Бля, — прошептал он. — У меня даже не шевелится.

— У меня тоже, — выдохнул Стефан, глядя на свой безжизненный орган. — Как будто он умер.

— Возможно это таблетки, — напомнил Элайджа, но в его голосе слышалась паника. — Они блокируют потенцию.

— Сука! — выругался Деймон. — Значит, мы вообще не сможем!

— Но мы должны, — произнёс Стефан. — Иначе будет хуже.

Тишина. Потом Деймон медленно повернулся к Стефану. Его взгляд был полон отчаяния и ... какой-то решимости.

— Ладно, — сказал он. — Давай сделаем, как сказал этот мудила. Посмотрим друг на друга.

— Что?! — заорал Стефан. — Ты серьёзно?!

— А у тебя есть другой план? — огрызнулся Деймон. — У нас осталось около пяти минут. Если мы не сдадим, нас ждёт Аграфена. Лучше уж так.

Элайджа, не поворачиваясь, произнёс:

— Я лучше умру, чем буду смотреть на вас.

— Ну и подыхай, аристократ херов, — язвительно бросил Деймон. — А мы со Стефаном будем жить.

Он решительно стянул больничные штаны, обнажив бёдра и пах. Стефан с ужасом уставился на него.

— Ты что делаешь?!

— Стимулируюсь, — ответил Деймон, начиная медленно водить рукой по своему вялому члену. — И ты делай то же самое. И смотри на меня. Может, что-то проснётся.

— Я не буду...

— Будешь! — рявкнул Деймон. — Или я сам тебе помогу.

Стефан, красный как рак, неохотно стянул штаны. Его член тоже безжизненно свисал, и от стыда он, казалось, стал ещё меньше.

— Вот так, — подбодрил Деймон, продолжая мастурбировать. — Смотри на мой. Вдруг у тебя фетиш такой, смотреть.

— Заткнись! — прошипел Стефан, но глаза всё же скользнули вниз, на член Деймона.

К удивлению, у обоих, начал слабо наливаться кровью.

— О, — произнёс Деймон, заметив реакцию. — Похоже, у кого-то встаёт.

— Это не из-за тебя! — поспешно возразил Стефан.

— Конечно, — усмехнулся Деймон. — Просто плакат «Бросай курить» подействовал.

Элайджа, который всё это время стоял спиной, вдруг повернулся. Его лицо было искажено внутренней борьбой.

— Ладно, — произнёс он сквозь зубы. — Я тоже попробую. Но если вы хоть слово скажете...

— Да расслабься ты, — бросил Деймон. — Просто дрочи и смотри на нас. Может, и твой оживёт.

Элайджа с видимым отвращением стянул штаны. Его член, как и у остальных, был вялым, но в глазах вампира мелькнуло что-то вроде надежды, когда он заметил, что у Деймона и Стефана уже появилась эрекция.

— Ну, — произнёс Деймон, ускоряя темп, — кто бы мог подумать, что мы будем дрочить друг на друга в больничном сортире.

— Это не сортир, — поправил Стефан, чей член теперь гордо стоял, налитый кровью. — Это процедурный кабинет.

— Один хер, — ответил Деймон, глядя на возбуждённый орган брата. — О, а у тебя встал. Быстро ты.

— Заткнись, — прошептал Стефан, начиная двигать рукой быстрее. — Просто... думаю о Елене.

— А я о том, как эта сука Аграфена получит по заслугам, — признался Деймон.

Элайджа, глядя на них, тоже начал мастурбировать. Его движения были скованными, но постепенно он разошёлся. Его член наливался кровью, становясь всё твёрже.

— Это... отвратительно, — произнёс он, но рука не останавливалась.

— Ага, — согласился Деймон. — Но зато работает.

Они стояли втроём, глядя друг на друга, и мастурбировали. Комнату наполняли влажные шлепки кожи о кожу и тяжёлое дыхание. Плакаты про ЗОЖ безмолвно взирали на эту сцену со стен.

— Пара минут! — раздался из-за ширмы голос мужика. — Живее, петушары!

— Блядь, — выдохнул Деймон. — Быстрее.

Он ускорил темп, и его член, полностью эрегированный, блестел от предэякулята. Стефан последовал его примеру, и вскоре оба брата синхронно застонали.

— Я ... сейчас... — прохрипел Стефан.

— Давай, — подбодрил Деймон. — Кончай. Только в стаканчик.

Стефан подставил стаканчик и с глухим стоном излился в него. Густая белая струя спермы ударила в пластик, наполнив его на треть. Деймон кончил почти одновременно, тяжело дыша и матерясь сквозь зубы. Элайджа, глядя на них, тоже достиг пика, и его сперма заполнила стаканчик.

— Готово, — выдохнул Деймон, ставя стаканчик на стол. — Ебать, я это сделал.

— Я тоже, — произнёс Стефан, вытирая руку о больничную рубашку.

Элайджа молча поставил свой стаканчик рядом. Его лицо было бледным, но в глазах читалось облегчение.

Из-за ширмы вышел мужик. Он взял стаканчики, посмотрел на свет, понюхал.

— Ну, — произнёс он, — уже лучше. Хоть что-то вы можете. Правда, маловато, но для анализа сойдёт.

Он развернулся и направился к двери.

— Свободны, — бросил он через плечо. — И не забудьте помыть руки. А то ещё сифилис подхватите.

Дверь захлопнулась. Трое вампиров остались стоять посреди кабинета, всё ещё с приспущенными штанами, воняя потом и спермой.

Деймон посмотрел на дверь, потом на плакат с надписью «СПИД — чума XX века!», потом на Стефана.

— Если ты сейчас скажешь какую-нибудь шутку, я тебя ударю, — предупредил Стефан.

— Я просто хочу сказать, — произнёс Деймон, — что это самое унизительное, что я делал в своей жизни.

— И самое странное, — добавил Стефан.

Они натянули штаны и вышли из кабинета, стараясь не смотреть друг на друга.

Кабинет номер 4. Гинекология

Девочкам повезло ещё меньше. Кабинет номер четыре представлял собой классический гинекологический кабинет — с креслом, инструментами и яркой лампой, от которой болели глаза. Пахло там не хлоркой, а чем-то кислым, лекарственным, вперемешку с дешёвым табаком. За столом сидела женщина-врач, полная, с тёмными усиками над верхней губой, с глазами-буравчиками и лицом, на котором навсегда застыло выражение брезгливого превосходства. На ней был застиранный белый халат, натянутый на необъятную грудь, и огромные ручищи, от одного вида которых у Елены свело живот.

— Раздевайтесь, — приказала она, не поднимая головы от бумаг.

— Что? — переспросила Елена, хотя прекрасно всё расслышала.

— Раздевайтесь, я сказала! — рявкнула врач, вскинув глаза. — Догола. По очереди. Сначала вы, — указала она на Елену. — Снимайте всё, включая трусы, и садитесь в кресло.

— Но... — попыталась возразить Елена.

— Никаких «но»! Садитесь в кресло и не мешайте работать! Или вам, блядям, особое приглашение нужно? Вампиршам, небось, всё нипочём? Так тут вам не вампирский шабаш!

Кэролайн схватила Елену за руку. Её пальцы дрожали.

— Это не нормально, — прошептала она. — Мы имеем право отказаться. У нас есть права!

— Права? — врач откинулась на спинку стула и усмехнулась, обнажив жёлтые зубы. — Права у вас есть только на одно, милочка: молчать и делать, что говорят. Иначе я вызову Розу Кошмаровну, и она вам наглядно объяснит, где ваши права. А уж она-то умеет объяснять. С уткой наперевес.

Девочки переглянулись. Сопротивляться не было сил. Елена, сгорая от стыда, стянула через голову больничную рубашку, оставшись в одних трусах. Врач нетерпеливо постучала пальцем по столу.

— Трусы тоже снимай, — скомандовала она. — Чего стесняешься? Небось не целка невинная. Или ты думаешь, я не вижу, что ты уже давно не девочка?

Елена зажмурилась и стянула трусы, прикрываясь руками. Врач смерила её оценивающим взглядом.

— В кресло, — рявкнула она, кивая на гинекологическое кресло, один вид которого вызывал дрожь: железные подставки для ног, холодная клеёнка, блестящие инструменты на лотке. — Ноги на подставки, задницу на край. И раздвинь пошире. Мне нужно всё видеть.

Елена, красная как помидор, забралась на кресло. Металлические подставки обожгли холодом босые пятки. Врач натянула перчатки, щёлкнув резиной, и подкатила лампу ближе.

— Так, посмотрим, что у нас тут, — произнесла она, грубо раздвигая колени Елены. — Ого, а ты, я смотрю, бреешься. Или это у вас, вампиров, волосы сами не растут? Значит, всё-таки не совсем животное.

Елена стиснула зубы, чувствуя, как щёки заливает краска. Врач без всякой деликатности развела её половые губы пальцами, осматривая промежность с видом мясника, оценивающего тушу.

— Ну-с, — протянула она, наклоняясь ближе. — Вход, я так понимаю, уже не первой свежести. Растянутый. Сколько у тебя мужиков было, а? Пять? Десять? Или ты с обоими братьями сразу спала? Слышала я про вас, сальваторовских шлюх. — Она хмыкнула. — Ничего, сейчас мы всё проверим.

Она взяла с лотка блестящее металлическое зеркало — двустворчатый инструмент, похожий на утиный клюв, и без предупреждения ввела его внутрь. Елена вскрикнула от резкой боли и холода.

— Тихо! — рявкнула врач. — Расслабься, или будет ещё больнее. Мм, я смотрю, всё-таки узкая. Ну, для шлюхи это комплимент.

Она развела створки зеркала, и Елена почувствовала, как её растягивают изнутри. Было больно, унизительно, и слёзы сами потекли по щекам. Врач взяла длинную палочку с ватным тампоном и безжалостно провела по стенкам влагалища, собирая мазок.

— Так, — приговаривала она, — мазок на флору, на сифилис, на гонорею, на всё, что только можно. А теперь цитология. — Она взяла щёточку и ввела её глубже, в цервикальный канал, вращая с явным удовольствием, глядя на искажённое болью лицо Елены. — Больно? Потерпишь. Зато потом будешь знать, что не всё в жизни — сплошной минет.

Елена закусила губу, сдерживая рыдания. Врач вытащила инструменты, бросила их в лоток и, не меняя выражения, стянула перчатки.

— Вставай, — скомандовала она. — Следующая. Ты, — она указала на Кэролайн, — раздевайся.

Кэролайн, бледная как смерть, начала снимать рубашку, но врач перебила:

— Быстрее, не тяни резину. Мне ещё вашу подружку-ведьму осмотреть. И учти, если будешь дёргаться, я тебя так зеркалом разворочу, что мало не покажется.

Кэролайн, дрожа, забралась в кресло. Врач, надев свежие перчатки, повторила процедуру, сопровождая осмотр комментариями:

— А у тебя, я смотрю, интимная стрижка? Или просто налысо побрилась? — Она ткнула пальцем в клитор, заставив Кэролайн подпрыгнуть. — Не дёргайся! Интимная стрижка, бритьё... Блядь, да вы, вампиры, совсем ёбнулись. Может, тебе ещё и там татуировку набить? — Она заржала. — Ладно, мазок взяла. Следующая.

Бонни, чьё лицо было залито слезами, попыталась отказаться.

— Я не буду, — прошептала она. — Это незаконно. Вы не имеете права...

— Не имею права? — врач поднялась с табурета и нависла над ней. — Девочка, ты сейчас в государственной больнице. А здесь права только у персонала. И если ты сейчас же не раздвинешь ноги, я вызову Розу, и она тебе их раздвинет. Поняла? Лично будет держать, пока я буду ковыряться.

Бонни, всхлипывая, разделась. Врач осмотрела её с особым пристрастием.

— А у тебя, ведьма, вообще всё запущено, — произнесла она, вводя зеркало. — Девственность, что ли, сохранила? Или просто давно никого не было? Ну-ка, ну-ка... — Она с силой развела створки, заставив Бонни вскрикнуть. — Надо же, действительно узкая. Может, ты ещё и целка? Хотя, судя по твоим шашням с этим аристократичным индюком, вряд ли. — Она хмыкнула. — Ладно, мазок взяла, цитологию тоже. Всё, слезай.

Когда все три девушки, униженные и растерзанные, стояли у стены, прижимая к груди больничные рубашки, врач вымыла руки и бросила через плечо:

— Результаты будут завтра. Если что-то найдём — будете лечиться. А если нет — всё равно будете лечиться. Для профилактики. — Она усмехнулась. — А теперь вон отсюда. И не забудьте помыться. От вас разит страхом и похотью.

Девочки, не говоря ни слова, вышли из кабинета. Кэролайн плакала навзрыд. Бонни молчала, глядя в одну точку. Елена чувствовала себя так, будто её вывернули наизнанку и вываляли в грязи.

— Это было... ужасно, — прошептала она, сползая по стене на пол.

— Это было хуже, чем смерть, — отозвалась Кэролайн, размазывая слёзы. — Я чувствую себя грязной. Мне кажется, я никогда не отмоюсь.

Бонни медленно повернулась к ним.

— Мы должны выбраться отсюда, — произнесла она осипшим голосом. — Иначе они нас уничтожат. Не убьют — хуже. Они раздавят нас.

И в этом мрачном коридоре, пропахшем хлоркой и страхом, три девушки, ещё вчера бывшие сильными сверхъестественными существами, сидели на холодном полу чувствуя себя сломанными куклами.

Часть 6. Обед

Когда мальчики, пошатываясь и стараясь не встречаться друг с другом глазами, вышли из кабинета номер три, девочки уже ждали их в коридоре. Точнее, не ждали, а почти висели друг на друге, прислонившись к стене. Их лица были одинаково бледными, а в глазах стояло то самое выражение, какое бывает у людей, переживших бомбёжку.

— Ну как всё прошло? — спросил Деймон, пытаясь вернуть себе хоть какую-то браваду, но голос предательски дрогнул. — Получили удовольствие?

— Пошёл ты, — беззлобно, но устало ответила Кэролайн, не поднимая глаз. — Нас там чуть не выпотрошили.

— Нас, тоже, — буркнул Стефан, потирая челюсть.

— Это было... унизительно, — тихо добавил Элайджа, глядя в пол. Его аристократическое достоинство, казалось, осталось где-то там, в кабинете с плакатами про ЗОЖ. — Я чувствую себя... опороченным.

— Добро пожаловать в клуб, — мрачно ответила Бонни. — Нас тоже опорочили. Причём гинекологическим зеркалом.

Елена молча обняла себя за плечи. Её знобило несмотря на то, что в коридоре было душно и пахло хлоркой. Стефан подошёл к ней и осторожно коснулся её плеча.

— Ты как? — тихо спросил он.

— Я ... я не знаю, — честно ответила она. — Мне кажется, я никогда не буду прежней.

— Не говори так, — попросил он. — Мы справимся.

В этот момент из-за угла появилась Аграфена Изалуповна. Вид у неё был, как у акулы, почуявшей кровь. Она плотоядно улыбнулась, увидев измождённые лица героев.

— Ну что, красавчики, — протянула она, — сходили на анализы? Понравилось?

— Охуительно, — процедил Деймон. — Просто мечта. А можно нам теперь премию за страдания?

— Премию? — Аграфена расхохоталась, и эхо её смеха заметалось по коридору, как резиновый мячик. — Премию вам, болезные, выдадут в виде обеда. И запомните: жрать будете всё, что дают. И добавку попросите. Иначе вечером пожалеете.

— Что-то получше каши... — начал Стефан, но Аграфена оборвала его:

— Не каши. На обед перловая баланда с добавкой из рыбьего жира, — сладострастно произнесла она. — Вы такого ещё не пробовали. Повариха Резида сегодня превзошла саму себя.

— Перловка... — прошептала Елена, чувствуя, как желудок сжимается от одного слова.

— Ага, перловка, — подтвердила Аграфена. — Самая полезная каша для таких, как вы. Кровь очищает, дурь из головы выбивает. В общем, то, что доктор прописал. Шевелите булками в столовую! И не дай бог я увижу, что кто-то не съел свою порцию!

Она развернулась и зашагала по коридору, цокая каблуками. Герои поплелись за ней, как стадо овец на бойню.

Столовая встретила их привычным гулом голосов и запахом прокисших щей. Местные пациенты уже сидели на своих местах, как стервятники, ожидающие добычу. Едва герои переступили порог, как на них обрушилась волна злобы и презрения.

— О, гляньте, аналитики хреновы припёрлись! — заорал дед с гнилыми зубами, размахивая ложкой. — Ну что, шпиёны, сдали анализы? Говно у вас в крови? Или моча?

— У вампиров мочи нет! — захохотала бабка с бородавкой. — Они же не люди!

— Аристократ-то наш, — подхватил мужик с фингалом, кивая на Элайджу, — небось, в кабинете дрочил на плакат «Бросай курить»! Знаем мы этих шпионов, они все онанисты!

Элайджа стиснул зубы, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Ему казалось, что ещё немного — и он закричит. Но он сдержался, напомнив себе, что он — Первородный, и не пристало ему опускаться до перепалки с этим отребьем. Хотя, чёрт возьми, как же хотелось врезать.

— А девки-то наши, — не унималась толстая тётка в засаленном халате, облизывая жирные пальцы, — с гинекологии идут! Все растянутые, небось, как ворота от гаража! Проверили их там, наверное, на всё, что можно! Вдруг сифилис вампирский!

— Точно! — подхватила бабка. — Проверяют их, чтоб не заразили нас, честных людей! А то лежат тут, дышат, заразу распространяют!

— Эй, профурсетка! — крикнула толстая тётка, обращаясь к Елене. — Как там у тебя, всё на месте?

Елена сжала кулаки, но Стефан крепко взял её за руку.

— Не отвечай, — прошептал он. — Они только этого и ждут.

— Я знаю, — сквозь зубы процедила она. — Но как же хочется...

— Потом, — пообещал он. — Всё потом.

Они подошли к раздаточному окну. За ним, как и утром, стояла повариха Резида Заразовна. Сегодня она выглядела ещё более дико: её грязный фартук был покрыт подозрительными пятнами, а на голове, поверх засаленного пучка, красовалась мятая косынка. Она широко улыбнулась героям, обнажив щербатые зубы.

— А-а-а, маи дарагие! — пропела она с чудовищным акцентом. — Кушать пришлы! Маладцы! Силы набыраться! Сэгодня абед — пярловая каша с рыбный жир! Очэн палезна! Для кровь, для кость, для всё!

Она зачерпнула половником из огромной кастрюли и вывалила на тарелки серую, вязкую массу, в которой плавали отдельные разваренные зёрна перловки. Масса колыхалась, как желе, и издавала запах, от которого у всех шестерых одновременно скрутило животы. Сверху Резида плеснула по ложке мутной жидкости с явным запахом прогорклого рыбьего жира.

— Что это, блядь? — тихо спросил Деймон, глядя на свою тарелку. — Это вообще еда?

— Э-э, а ты думал, тэбе тут устрицы давать буду? — возмутилась Резида. — Это гасударственный балница! Здэся кормят, чтоб нэ умер, а нэ чтоб наслаждался! Еш, пака гарачее! И добавка бэры! Ты, красивый, — она подмигнула Деймону, — тэбе надо кушать. А то твой... ну, ты панэл... — Она захихикала и потыкала пальцем вниз, — не будет работат!

— О господи, — выдохнул Стефан.

— Беры, беры! — Резида зачерпнула ещё половник и плюхнула Деймону на тарелку добавку, отчего перловка растеклась по краям. — Кушай! Скажешь патом, как паможет!

— Поможет, ага, — пробормотал Деймон, отступая. — Поможет сдохнуть.

Они расселись за свободный стол. Но не успели и ложки поднять, как к ним подсела бабка с клюкой. Она плюхнулась на соседний стул и уставилась на них, как гиена на падаль.

— Ну, чего уставилась? — не выдержала Кэролайн. — Вам что-то нужно?

— Мне нужно, чтоб вы, вампирские огрызки, сдохли! — прошамкала бабка, брызгая слюной. — Всю больницу засрали своей вонью! Сидите тут, жрёте нашу еду, воздух портите! Я вас, поганых, ещё в прошлом веке бы на кол посадила! Всех! С братьями-педерастами и ведьмой-шлюхой!

— Эй, полегче, — начал Деймон, но бабка не унималась:

— А что, не так? Я про вас всё знаю! Вы — исчадия ада! Вас надо в церковь таскать и святой водой отпаивать! А то лежат тут, понимаешь, лечатся! А чего вас лечить? Вас надо в котёл с кипятком!

Она замахнулась на них клюкой. От резкого движения задела тарелку Стефана, и перловая жижа выплеснулась на стол. Стефан едва успел отдёрнуть руки.

— А-а-а, гляньте на него! — завопила бабка. — Кашу разлил! Портит государственное имущество! Вредитель! Ты специально еду разливаешь, чтобы нас голодом заморить!

— Это вы разлили, — спокойно ответил Стефан, но в голосе звенела сталь.

— Я?! — взвизгнула бабка. — Да я за всю жизнь ни крошки не уронила! А ты, паскуда, меня ещё и оговорить хочешь! Люди! — заорала она на всю столовую. — Смотрите! Шпион-вампир меня обижает! Бабушку! Божий одуванчик!

Дед с гнилыми зубами тут же вскочил, потрясая кулаком:

— Кто тут бабулю обижает? Кто?! А ну, признавайсь! Я тебе, гадёныш, сейчас зубы-то выбью! Все дёсны в кровь разобью!

— Да уж лучше свои вставь, — не выдержала Кэролайн, глядя на его беззубый рот. — А то только слюной брызгать и умеешь.

— Ах ты ж, профурсетка! — зашёлся дед. — Ты на мои зубы не смотри! Я из-за таких, как ты, последнее здоровье потерял! В войну я, между прочим, знаешь где был?! А ты тут, кукла размалёванная, сидишь и хайло раскрываешь!

— В войну он был, — передразнила Роза Кошмаровна, неожиданно появившаяся в дверях столовой. — В какую войну, дед? В войну с тараканами в своей квартире? Заткнись и жри свою баланду, пока я тебе уткой не прописала.

Дед тут же сник и, бормоча проклятия, уткнулся в свою тарелку. Роза окинула зал тяжёлым взглядом.

— Ещё раз услышу, что кто-то бузит, — рявкнула она, — лично проведу санитарную обработку. С уткой. Всем. По очереди.

В столовой повисла тишина. Только толстая тётка продолжала чавкать, но уже тише, а бабка, схватив свою клюку и сев обратно на свое место, сделала вид, что увлечённо ковыряется в перловке.

— Вот так-то лучше, — удовлетворённо произнесла Роза и, бросив на героев последний предупреждающий взгляд, удалилась.

Герои переглянулись. Есть расхотелось окончательно.

— Может, не будем? — тихо спросила Бонни, глядя на свою тарелку. — Меня от одного запаха тошнит.

— Надо, — возразил Элайджа. — Нам нужны силы. Даже такая еда — это энергия.

— Энергия из перловки с рыбьим жиром? — скривился Деймон. — Ну-ну. От такой энергии я скорее отброшу коньки, чем выберусь отсюда.

— А у тебя есть альтернатива? — поинтересовался Стефан.

Деймон задумался, посмотрел на тарелку, потом на Резиду, которая, высунувшись из раздаточного окна, с интересом наблюдала за ними, потом снова на тарелку.

— Ладно, — сдался он. — Попробуем. Но если я сдохну, знайте: в этом виновата перловка.

Он зачерпнул ложкой вязкую массу и, зажмурившись, отправил её в рот. Вкус был... неописуем. Смесь соли, горечи, прогорклого жира и чего-то ещё, что вообще не поддавалось идентификации. Деймон с трудом проглотил и закашлялся.

— Ну как? — с любопытством спросил Стефан.

— Как будто я лизнул задницу дохлому карасю, — выдавил Деймон, хватая стакан с мутной водой. — А потом запил это водой из лужи.

— Аппетитно, — буркнул Элайджа, тем не менее поднося ложку ко рту. Он съел немного, и его лицо вытянулось. — Это... оскорбление для вкусовых рецепторов.

— А я думала, меня уже ничем не удивить, — произнесла Елена, с отвращением разглядывая перловку. — Но это... это просто за гранью.

— Тихо! — вдруг зашипел на них всё тот же дед, не поднимая головы. — Жрите и не чирикайте! Или думаете, раз вы вампиры, так вам всё можно? Хрен вам! Тут порядок! Тут еду доедают до конца, и добавку просят! Поняли?

— А то что? — спросил Деймон.

— А то я вас ночью придушу, — неожиданно зло ответил дед, сверкнув белёсыми глазами. — И скажу, что так и было. Мне, старику, поверят.

Герои притихли. Опасность исходила теперь не только от персонала, но и от пациентов. Это было какое-то безумие, затягивающее их всё глубже.

Ели молча, давясь и запивая каждый кусок мутной водой. Вкус был настолько отвратительным, что в какой-то момент у Бонни выступили слёзы. Она тихо всхлипнула, и Елена сжала её руку под столом.

— Ты справишься, — прошептала она. — Мы все справимся.

— Я не хочу, — прошептала Бонни. — Я хочу домой. Я хочу, чтобы всё это закончилось.

— Это только начало, — мрачно произнёс Деймон, глядя на остатки перловки. — Эта кухарка еще и ужин приготовит.

— Ужин... — вздохнула Кэролайн. — Даже думать не хочу.

— А придётся, — отрезал он. — Потому что, если мы не будем есть, мы ослабеем ещё больше. А если ослабеем, то никогда не выберемся.

— И что ты предлагаешь? — спросил Стефан. — Запасаться этой бурдой?

— Я предлагаю терпеть, — ответил Деймон. — Терпеть и ждать. Когда-нибудь эти суки допустят ошибку. И тогда...

— И тогда? — переспросила Елена.

— И тогда я вырву им сердца. Всем.

— Но сначала надо выжить, — напомнил Элайджа.

— Именно, — кивнул Деймон. — Поэтому доедаем эту перловку. Всю. До последней гадостной крупинки.

И они доели. Ложка за ложкой. Глотая и давясь. Под злорадные взгляды местных пациентов, которые, казалось, наслаждались их страданиями. Резида Заразовна, наблюдавшая за ними из раздаточного окна, удовлетворённо кивала и бормотала что-то про то, что «в прошлой жизни была бабочка, а теперь кормит таких красавцев».

— Бабочка, блядь, — прошептал Деймон, отодвигая пустую тарелку. — Скорее, моль, которая сожрала всю нормальную еду.

— Тихо, — предупредил Стефан. — А то услышит и подсыплет тебе в ужин слабительное.

— Уже поздно, — ответил Деймон. — Мой желудок сейчас сам превратился в слабительное.

Когда они наконец встали из-за стола, Аграфена Изалуповна снова возникла перед ними, как из-под земли.

— Понравился обед? — сладко спросила она.

— Восхитительно, — выдавил Элайджа, стараясь не выдать дрожи в голосе.

— Вот и славно, — ухмыльнулась она. — Потому что теперь начинается тихий час. И чтоб тихо! Как мыши под веником! Понятно?

— Понятно, — хором ответили герои.

— То-то же, — кивнула Аграфена. — А теперь — шагом марш по палатам! И не дай бог вы шуметь будете! У Розы утка всегда наготове.

Они поплелись в палаты, сгибаясь под тяжестью съеденной перловки и унижения. Казалось, что хуже уже не будет.

Но они ошибались.

Впереди был вечер. И Изольда Шаболдовна.

Часть 7. Тихий час

Тихий час в ГБУЗ ЦРБМФ № 1 был особым ритуалом. Не просто временем для сна, а священнодействием, за нарушение которого полагалась кара, сравнимая разве что с инквизиторскими пытками. Аграфена Изалуповна лично обходила палаты, и, если слышала хотя бы шёпот — дверь распахивалась, и следовало наказание.

Стефан и Елена лежали на своих железных кроватях, уставившись в потолок. Перловка бултыхалась в желудке, а мысли крутились вокруг одного: как выбраться из этого кошмара.

— Стефан, — еле слышно прошептала Елена, — ты не спишь?

— Нет, — так же тихо ответил он. — Не могу. Эта еда... она как камень.

— У меня тоже, — призналась она. — И ещё я чувствую себя такой... грязной после этого осмотра. Ты не представляешь, что она с нами делала.

— Представляю, — горько усмехнулся Стефан. — Нас заставили мастурбировать на плакаты про ЗОЖ. Втроём. Под аккомпанемент советов от врача.

— Что?! — Елена приподнялась на локте. — Ты серьёзно?!

— Абсолютно, — кивнул он. — Это было самое унизительное, что я делал в своей жизни. Деймон, кажется, до сих пор не отошёл.

— О боже, — Елена опустилась на подушку. — Я думала, что гинекология — это дно. Но вы, парни, кажется, нырнули глубже.

— Поверь, мы все сегодня нырнули на самое дно, — произнёс Стефан. — И, судя по всему, это ещё не предел.

— Думаешь, будет хуже?

— Уверен. Я случайно услышал разговор санитарки и медсестры. Вечером будет какой-то анальный замер температуры. И ... там будет ночная медсестра. Изольда Шаболдовна.

— Анальный замер? — Елена сглотнула. — Ты шутишь?

— Я бы хотел шутить, — ответил он. — Но, боюсь, это правда. Аграфена проговорилась. Она сказала, что вечером нам «помогут расслабиться».

— Господи...

— Не поминай господа всуе, — прошептал он. — Особенно в этой больнице. Боюсь, здесь его нет.

Тихий час тянулся бесконечно. В соседней палате Деймон и Кэролайн тоже не спали. Деймон лежал, закинув руки за голову, и мрачно разглядывал трещину на потолке.

— Кэр, — тихо позвал он.

— Ммм?

— Как думаешь, нам удастся выжить?

— Это ты у меня спрашиваешь? — усмехнулась она. — Ты — тот, кто выживал в аду.

— В аду было проще, — признался он. — Там хотя бы знаешь, чего ожидать. А здесь... здесь каждый раз что-то новое.

Они замолчали. Потом Деймон вдруг спросил:

— Кэр, а ты когда-нибудь думала, что мы окажемся в такой ситуации?

— В какой?

— Больные, беспомощные, в советской больнице, где нас унижают все, кому не лень.

— Нет, — честно ответила она. — Я думала, что я вечная. Что со мной никогда не случится ничего подобного.

— А вот случилось, — произнёс он. — И знаешь, что самое паршивое?

— Что?

— Что мы не можем никого убить. В прямом смысле. У нас нет ни сил, ни магии, ни скорости. Мы как обычные люди. И это... бесит.

— Меня тоже, — согласилась она. — Но, может, это временно?

— Я надеюсь, — ответил он. — Очень надеюсь. Потому что, если это навсегда, я, кажется, сойду с ума.

В своей палате Бонни и Элайджа тоже не спали, но разговаривали мало. Бонни лежала, свернувшись калачиком, и пыталась унять дрожь. Элайджа сидел на краю кровати, уставившись в одну точку. Его лицо было каменным.

— Элайджа, — тихо позвала Бонни.

— Да?

— Как ты думаешь, кто за этим стоит?

— Не знаю, — ответил он. — Но у меня есть подозрение, что это кто-то, кто хорошо нас знает. Очень хорошо.

— Кто-то из врагов?

— Возможно. Или кто-то, кому мы когда-то перешли дорогу. Список длинный.

— А может, это просто больница? — предположила Бонни. — Может, это всё совпадение?

— Совпадение? — Элайджа горько усмехнулся. — Бонни, нам одновременно заморозили счета, нас усыпили и заперли в больнице, персонал знает, что мы такое, и нас заставляют проходить унизительные процедуры. Это не совпадение. Это план.

— Но чей?

— Вот это нам и предстоит выяснить, — произнёс он. — Если мы, конечно, выживем.

Тихий час закончился внезапно. Двери палат распахнулись, и на пороге выросла Аграфена Изалуповна с подносом, на котором были уложены шприцы.

— Подъём, засранцы! — рявкнула она. — Время уколов!

— Каких уколов? — спросил Стефан, садясь.

— Витаминных! — ответила она, сверкая глазами. — Для укрепления организма и усмирения плоти. Раздевайтесь! Снимайте штаны! Уколы в задницу!

— В задницу? — переспросила Елена, бледнея.

— А ты думала, в лоб? — хмыкнула Аграфена. — Нет, милочка, в мягкое место. Чтобы лучше усваивалось. Давай, поворачивайся. И не стесняйся, я тут всякое видела.

Елена, красная от стыда, повернулась и приспустила больничные штаны. Аграфена грубо протёрла ягодицу ватой со спиртом и, не предупреждая, вонзила иглу. Елена вскрикнула.

— Тихо! — прикрикнула Аграфена. — Не дёргайся! А то иглу сломаю, будешь потом с железкой в заднице ходить.

Она медленно ввела лекарство, и Елена почувствовала, как по ягодице разливается жгучая боль. Стефан стиснул зубы, ожидая своей очереди.

— Давай, красавчик, — Аграфена поманила его пальцем. — Снимай штаны. Покажи свой вампирский зад. Может, он у тебя особенный?

Стефан повиновался. Укол был не лучше, чем у Елены. Потом Аграфена перешла к остальным. Деймон, Кэролайн, Бонни, Элайджа — все получили свою порцию жгучей боли в ягодицу. Когда всё было кончено, Аграфена собрала шприцы и ухмыльнулась.

— Ну вот, — произнесла она. — Теперь вы у нас чистенькие. А вечером будет ещё интереснее. Изольда Шаболдовна придёт. Она вам поставит градусники. В самые потаённые места.

С этими словами она вышла, оставив героев потирать уколотые задницы и размышлять о том, что их ждёт вечером.

Часть 8. Ужин

К ужину герои вышли с ощущением обречённости. Уколы сделали своё дело — ягодицы ныли, а в телах появилась какая-то неприятная слабость, будто из них выкачали последние силы. Перловка с рыбьим жиром, съеденная в обед, всё ещё давала о себе знать тошнотой и тяжестью в желудке.

Столовая встретила их всё тем же гулом и всё теми же лицами. Местные пациенты, казалось, никуда не уходили — они так и сидели за своими столами, как призраки, охраняющие свои места. При появлении героев дед с гнилыми зубами оживился:

— О, гляньте, укольчиков отведали! — заорал он. — Аж морды перекосило! Небось, больно было? А? Вампиры нежные, не привыкли к уколам!

— Привыкайте! — подхватила бабка с бородавкой. — Тут вам не частная клиника! Тут уколы ставят, как надо!

Герои, не отвечая, прошли к раздаточному окну. Резида Заразовна сегодня снова превзошла саму себя. На ужин была... жидкая какая-то бурда, отдалённо напоминающая суп. В ней плавали куски непонятного происхождения и что-то, похожее на разваренные макароны.

— Это что? — спросил Деймон, с ужасом глядя на тарелку.

— Суп рыбный! — радостно объявила Резида. — С макароны и рыбьи головы! Очень полезно для мозг! Кушай, дарагой!

— Рыбьи головы? — переспросил Стефан. — Вы серьёзно?

— А как же! — закивала Резида. — Рыбьи головы — самый лучший еда! Мозг кушаешь, умный будешь!

— Я не буду это есть, — заявила Кэролайн, отступая. — Меня сейчас стошнит.

— Э-э, нэт! — Резида погрозила половником. — В гасударственный балница все кушат! И ты будэшь! Или я скажу Роза, она тебе в рот зальёт! Поняш?

Кэролайн, сглотнув, взяла тарелку. Её лицо стало зеленее, чем больничные стены.

Они сели за стол. Суп пах так, что даже видавшие виды пациенты на мгновение замолкли, принюхиваясь.

— Ну, — произнёс Деймон, зачерпывая ложкой мутную жижу, — приятного аппетита.

— Иди к чёрту, — ответила Бонни.

Есть пришлось. Суп оказался ещё хуже, чем перловка. Он был пересолен, пах тиной и имел привкус прогорклого масла. Рыбьи головы, с выпученными глазами, плавали в тарелке, как немые укоры. Елене казалось, что одна из голов смотрит прямо на неё.

— Я не могу, — прошептала она, отодвигая тарелку. — Это выше моих сил.

— Елена, — тихо сказал Стефан, — надо.

— Я знаю, — ответила она. — Но эта голова... она смотрит.

— Не смотри на неё, — посоветовал он. — Просто ешь.

Она зажмурилась и отправила ложку в рот. Вкус был настолько отвратительным, что у неё выступили слёзы. Но она проглотила. Потом ещё. И ещё.

— Гляньте, девка-то плачет! — заорала бабка. — Суп ей не нравится! Морда вампирская! Жри, что дают!

— Может, ей ещё икру подать? — подхватила толстая тётка. — Или шампанское? Размечталась, профурсетка! Сиди и жри!

Елена, стиснув зубы, продолжала есть. Ненависть к этим людям росла с каждой ложкой. Но она сдерживалась. Сдерживалась, потому что знала: выхода пока нет.

После ужина Аграфена Изалуповна снова появилась, как чёртик из табакерки.

— Ну что, поели? — спросила она, оглядывая тарелки. — Всё съели? Или кто-то оставил?

— Всё съели, — ответил Стефан, хотя в тарелках оставалась пара ложек.

— То-то же, — кивнула она. — А теперь — по палатам. Скоро придёт Изольда Шаболдовна. Она вам поставит градусники. И не дай бог кто-то будет сопротивляться.

— А можно поподробнее? — спросил Деймон. — Что за градусники? Обычные?

— А вот узнаешь, — ухмыльнулась Аграфена. — Это сюрприз.

Она развернулась и ушла, оставив героев в тревожном ожидании.

Часть 9. Анальный замер температуры

Когда в коридоре послышались шаги, все шестеро одновременно вздрогнули. Шаги были лёгкими, почти кошачьими, но в них чувствовалась какая-то особая, зловещая целеустремлённость. Дверь в палату Стефана и Елены распахнулась, и на пороге появилась ОНА.

Это была женщина неопределённого возраста — где-то между сорока и шестьюдесятью. У неё были жидкие, крашеные в нелепый рыжий цвет волосы, собранные в пучок, и лицо, густо обмазанное какой-то сомнительной косметикой. Её глаза, подведённые чёрным карандашом, беспокойно бегали, а тонкие губы растягивались в плотоядной улыбке.

— Ну, здравствуйте, мои дорогие! — пропела она голосом, от которого у Стефана мурашки побежали по спине. — Я — Изольда Шаболдовна, ваша ночная медсестра. И я пришла, чтобы... позаботиться о вас.

— Очень приятно, — вежливо произнёс Стефан, хотя ничего приятного в этом не было.

— О, как вы галантны! — Изольда прижала руки к груди. — Сразу видно — благородный. Не то что некоторые... — Она бросила взгляд на Елену. — А вы, милочка, выглядите бледненькой. Вам точно нужен градусник.

— У меня нет температуры, — поспешно сказала Елена.

— А вот это мы сейчас проверим! — Изольда извлекла из кармана халата... термометр. Самый обычный, стеклянный, с серебристой полоской. Но затем она достала и другую вещь — баночку с вазелином.

— Это зачем? — насторожилась Елена.

— А ты что, не знала? — удивилась Изольда, и её глаза заблестели. — Температуру будем мерить ректально. В попочку. Это самый точный метод. Всех новеньких так меряем. Так что поворачивайся, дорогая, и приспускай штанишки.

— Что?! — Елена отшатнулась. — Нет! Я не буду!

— Ах, не будешь? — Изольда покачала головой, изображая огорчение. — Ну, тогда мне придётся позвать Розу Кошмаровну. А она, знаешь ли, не любит, когда больные капризничают. Она так зафиксирует, что ты и пикнуть не успеешь.

Стефан сжал кулаки.

— Это унизительно, — произнёс он.

— Унизительно? — Изольда посмотрела на него, как на наивного ребёнка. — Милый мой, это больница. Здесь нет ничего унизительного. Здесь есть только медицинская необходимость. И поверь, твоей подружке понравится. Многие потом благодарят. Особенно мужчины.

— Мужчины? — переспросил Стефан.

— Ну да, — Изольда облизнула губы. — У мужчин простата, знаешь ли, очень чувствительная. Градусник туда заходит — и они стонут от удовольствия. Правда, некоторые сопротивляются, но это только сначала.

Елена и Стефан переглянулись. Выхода не было. Изольда уже стояла с градусником и вазелином, готовая приступить к процедуре.

— Ладно, — выдавила Елена. — Только... быстро.

— Конечно, дорогая, — проворковала Изольда. — Ложись на бочок, коленочки к груди. И расслабься. Если напряжёшься, будет больно.

Елена, дрожа, легла на кровать, повернувшись спиной к Изольде. Та обмакнула градусник в вазелин и подошла ближе.

— Штанишки приспусти, милая, — скомандовала она. — И не стесняйся. Я профессионал.

Елена приспустила штаны, обнажив ягодицы. Изольда, не церемонясь, развела их и приставила кончик градусника.

— Сейчас будет небольшое давление, — предупредила она. — Не дёргайся.

Градусник вошёл. Елена вскрикнула и замерла. Он был холодным, несмотря на вазелин, и ощущался как инородное тело. Изольда медленно ввела его глубже.

— Вот так, умница, — приговаривала она. — Лежи смирно. Семь минут. Я засеку.

Стефан, не зная, куда деваться, отвёл глаза. Но Изольда тут же обратила внимание на него:

— А ты чего стоишь? — удивилась она. — Тоже ложись. Сейчас и тебе поставлю.

— Я ... я могу подождать, — попытался он.

— Ждать не надо, — отрезала Изольда. — Ложись. Или предпочитаешь, чтобы я позвала Розу?

Стефан, сгорая от стыда, лёг на свою кровать. Изольда достала второй градусник и смазала его вазелином.

— На бочок, дорогой, — пропела она. — И штанишки приспусти.

Он повиновался. Изольда, приспустив его штаны, не удержалась и погладила его ягодицу.

— Какие упругие, — прошептала она. — Вампиры, вы такие... особенные.

— Давайте уже быстрее, — процедил Стефан.

— Не торопись, милый, — ответила она, но градусник всё же приставила и ввела. Стефан застонал сквозь зубы.

— Вот так, — Изольда удовлетворённо кивнула. — Теперь лежите оба смирно. Семь минут.

Она села на стул и принялась с интересом разглядывать своих пациентов. Её взгляд был каким-то липким, похотливым, и Стефану казалось, что она мысленно их раздевает ещё больше.

— А вы, вампиры, вообще-то красивые, — задумчиво произнесла она. — Особенно мужчины. Вот у тебя, — она кивнула на Стефана, — наверное, и член красивый. Большой?

— Что?! — Стефан чуть не подскочил, но градусник напомнил о себе.

— Да ладно тебе, — махнула рукой Изольда. — Я же медсестра. Мне можно. Тем более, что скоро я всё равно вас всех осмотрю. По-настоящему.

— Как это? — настороженно спросила Елена.

— Ну, у меня же ночная смена, — улыбнулась Изольда. — Я прихожу к каждому. Проверяю, как вы дышите, как сердечко бьётся. И, конечно, как вы... э-э-э... реагируете на процедуры.

— На какие ещё процедуры? — спросил Стефан.

— На разные, — уклончиво ответила она. — Но вы не волнуйтесь. Я нежная. Хотя, если понадобится, могу быть и другой.

Семь минут тянулись вечность. Наконец Изольда вытащила градусники — сначала у Елены, потом у Стефана. Она посмотрела на шкалу и покачала головой.

— Что-то температура низкая, — произнесла она. — Непорядок. Придётся повторить позже. Может, с дополнительными стимуляторами.

— С чем? — выдохнула Елена.

— Узнаете, — подмигнула Изольда. — А пока полежите. Мне ещё надо навестить ваших друзей. Особенно мальчиков. Им я поставлю градусники с особым удовольствием.

Она вышла, насвистывая какую-то разухабистую мелодию.

— Что за хрень, — прошептал Стефан, когда дверь закрылась. — Она же... она...

— Да, — подтвердила Елена. — И она к остальным.

— Мне почти жаль их, — признался Стефан.

— Мне тоже, — ответила Елена. — Почти.

Изольда, тем временем, вошла в палату Деймона и Кэролайн. Те сидели на своих кроватях, напряжённые, как струны.

— Ну, здравствуйте, мои сладкие! — проворковала Изольда, потирая руки. — Вы готовы к процедурам?

— Всегда готовы, — с вызовом произнёс Деймон. — Но что-то мне подсказывает, что ваши процедуры мне не понравятся.

— О, не зарекайся, красавчик, — улыбнулась она. — Мужчинам особенно нравится. Ну-ка, ложись на бочок. И штанишки приспусти. Сейчас будем мерить температуру. Ректально.

— Что? — Деймон вытаращил глаза. — Прямо вот так сразу?

— А чего тянуть? — удивилась Изольда. — Я женщина опытная. У меня всё быстро.

Она достала градусник и смазала его вазелином. Деймон, бросив взгляд на Кэролайн, лёг на бок. Кэролайн отвернулась, но не могла не слышать.

— Штанишки приспусти, — скомандовала Изольда, и Деймон, скрепя сердце, повиновался. Она нежно погладила его ягодицу.

— Какие крепкие, — прошептала она. — Просто загляденье. Ну, не напрягайся.

Градусник вошёл резко, и Деймон тихо выругался. Изольда довольно улыбнулась и оставила его лежать, переключившись на Кэролайн.

— Теперь ты, дорогая, — сказала она. — Ложись.

Кэролайн, обречённо вздохнув, легла. Процедура повторилась. Изольда ввела градусник и уселась на стул, с интересом разглядывая обоих.

— А знаете, — произнесла она мечтательно, — я всегда хотела побыть с вампирами. Вы такие... необычные. Особенно мужчины. У вас, наверное, члены особенные. Крепкие, как сталь.

— Вы не узнаете, — прохрипел Деймон.

— Ой, а вот это спорно, — усмехнулась Изольда. — Ночью я ещё наведаюсь. И тогда мы поговорим поподробнее. И не только поговорим.

Кэролайн застонала от бессилия и унижения.

Когда Изольда наконец ушла, Деймон медленно повернулся к Кэролайн.

— Если она к нам придёт ночью, — прошептал он, — я не знаю, что сделаю.

— Я тоже, — ответила Кэролайн. — Но что-то точно сделаю.

Тем временем Изольда дошла до палаты Элайджи и Бонни. Там повторилась та же сцена, только с ещё большим энтузиазмом со стороны медсестры. Элайджа, казалось, готов был провалиться сквозь землю, когда Изольда, смазывая градусник, не удержалась и коснулась его члена через штаны.

— О-о-о, — протянула она, — а вот это... это внушительно. Какой большой! Перворождённый, да? Это чувствуется.

— Уберите руки, — процедил Элайджа.

— А то что? — игриво спросила она. — Ты меня укусишь? Ой, боюсь! Впрочем, кусай меня куда хочешь, красавчик. Я не против.

Бонни, лежа с градусником в заднице, закрыла глаза и попыталась представить, что всё это — страшный сон. Но это был не сон.

Изольда, уходя, бросила через плечо:

— Ждите меня ночью, мои дорогие. Я приду к вам. К каждому. И тогда... будет весело.

Дверь закрылась. Элайджа и Бонни остались наедине со своим стыдом и страхом.

Часть 10. Ночь. Ночной персонал. Кошмар

Ночь опустилась на ГБУЗ ЦРБМФ № 1, как сырой туман. В палатах было холодно.

Герои лежали под тонкими одеялами, пытаясь уснуть, но сон не шёл. Все ждали. Ждали, когда придёт Изольда Шаболдовна.

В коридоре слышались шорохи, шаркающие шаги, обрывки разговоров. Ночной персонал был ещё более колоритным, чем дневной.

В палату к Стефану и Елене сначала заглянула санитарка Мария Дурындовна — женщина с приторно-сладким лицом и елейным голоском. Она улыбнулась им так, будто они были её любимыми внучатами.

— Не спится, мои хорошие? — проворковала она. — Понимаю. Первая ночь в больнице всегда тяжёлая. Но вы не переживайте. Я за вами пригляжу. Если что-то понадобится — зовите. Я всегда рядом.

— Спасибо, — тихо ответила Елена.

— Не за что, милая, — Мария подошла ближе и погладила её по голове. — Ты такая хорошенькая. Просто куколка. Только вот... — Она вдруг наклонилась и прошептала на ухо: — Если ты, дрянь, посмеешь жаловаться на персонал, я тебя лично утоплю в ведре с хлоркой. Поняла?

Елена замерла. Мария выпрямилась, и на её лице снова расцвела ангельская улыбка.

— Спокойной ночи, мои дорогие! — пропела она и вышла.

— Ты слышала? — прошептал Стефан.

— Да, — ответила Елена. — Это... это какая-то сумасшедшая.

— Они все тут сумасшедшие, — отозвался он.

Через некоторое время в коридоре послышались шаги, и дверь снова открылась. На этот раз на пороге стояла Роза Кошмаровна. В руке у неё была утка, и она, прищурившись, оглядела палату.

— Ну что, твари, — рявкнула она, — не спите? Это хорошо. Потому что я сейчас буду проверять, кто у нас тут бунтует.

— Мы не бунтуем, — сказал Стефан.

— Молчать! — Роза шагнула в палату и нависла над ним. — Слышь, аристократ херов, ещё слово — и утка пойдёт в дело. Понял?

— Я не аристократ, — возразил он.

— А мне насрать, кто ты, — отрезала Роза. — Ты — больной. А я — санитарка. И если ты будешь выёбываться, я тебе не только уткой, я тебе и клизмой с хлоркой сделаю. Понял, петушара?

Стефан сглотнул. Роза, удовлетворённая эффектом, хмыкнула и вышла, оставив их в ещё большем ужасе.

Позже, уже глубокой ночью, дверь снова открылась. На этот раз вошла Изольда Шаболдовна. Она была в длинном халате, накинутом поверх больничной формы, и в руках держала небольшой фонарик.

— Не спится? — прошептала она, подходя к кровати Стефана. — Я так и знала. Мужчины-вампиры — они все такие. Страстные. Неспокойные.

— Чего вы хотите? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Хочу, чтобы ты расслабился, — ответила она, садясь на край его кровати. — И позволил мне... позаботиться о тебе.

— Я не нуждаюсь в заботе, — произнёс он.

— О, нуждаешься, — улыбнулась Изольда. — Все вы нуждаетесь. Просто не знаете об этом.

Её рука скользнула под одеяло и легла ему на бедро. Стефан напрягся.

— Уберите руку, — сказал он.

— А то что? — она придвинулась ближе. — Позовёшь Аграфену? Она сейчас спит. Или позовёшь Розу? Она, знаешь ли, не против таких вот... ночных визитов.

— Вы... вы извращенка, — выдавил он.

— Я — ночная медсестра, — поправила она. — И я знаю, что нужно пациентам. Особенно таким, как ты. Ты, наверное, уже давно не получал... разрядки? А, Стефан? Вампиры же спят с кем попало? Или я ошибаюсь?

Её рука двинулась выше, к его паху. Стефан резко схватил её за запястье.

— Не трогайте меня, — процедил он.

Изольда расхохоталась, но руку убрала.

— Какой ты гордый, — произнесла она. — Ну ничего. Я приду позже. Когда ты будешь... более сговорчивым.

Она встала и подошла к кровати Елены. Та сделала вид, что спит.

— Ах, Елена, — проворковала Изольда. — Такая невинная. Такая красивая. Как жаль, что ты уже не человек. А то бы я... — Она не закончила и вышла из палаты.

Елена открыла глаза и посмотрела на Стефана.

— Она приходила к тебе, — прошептала она.

— Да, — ответил он. — И, кажется, вернётся.

— Я боюсь, — призналась она.

— Я тоже, — сказал он. — Но мы должны держаться.

— Зачем?

— Затем, что мы вампиры. Или, по крайней мере, были ими. И мы не можем позволить каким-то извращенцам сломать нас.

— А если уже сломали? — тихо спросила она.

— Нет, — твёрдо произнёс он. — Ещё нет. Но если мы сдадимся — тогда да. Нас сломают окончательно.

Они лежали в темноте, слушая, как за окном воет ветер, и молились, чтобы ночь поскорее закончилась.

Но ночь только начиналась.

Где-то в коридоре раздался крик. Это был голос Деймона.

— Блядь! Убери от меня руки, сумасшедшая извращенка!

Потом что-то упало, послышалась возня, и снова тишина. Стефан вздохнул и закрыл глаза.

— Похоже, у брата началось, — произнёс он.

— И что нам делать? — спросила Елена.

— Ждать утра, — ответил он. — Больше ничего не остаётся.

И они ждали.