Ритуал Ромеро

После того неловкого поцелуя прошло два дня.

Я всё ещё не могла выбросить его из головы.

Ромеро снова исчез. Будто жалел о случившемся или просто решил сделать вид, что ничего не было.

Я снова осталась одна.

Единственным местом, где становилось хоть немного легче, была душевая. Горячая вода смывала пот, кровь, усталость, но не мысли.

Я стояла под струями, прислонившись лбом к холодному кафелю. Закрыла глаза.

И память снова утащила меня туда, куда я больше всего не хотела возвращаться.

Мне было тринадцать.

Мы с Ирэн молча стояли на кухне. В руках у каждой — старое пластиковое ведёрко с отколотым краем. Отец сидел за столом с пустым стаканом и даже не посмотрел в нашу сторону.

Только махнул рукой.

— Мусор вынесли. Потом сходили за водкой. И без бутылки домой не возвращайтесь.

Мы уже знали этот приказ наизусть.

Я молча подняла ведро.

Ирэн сделала то же самое.

Мы вышли из дома.

До мусорных баков было всего несколько минут, но казалось, что дорога длится вечность. От контейнеров несло гнилью. Ирэн всегда морщилась, задерживала дыхание и отворачивалась, пока мы вытряхивали мусор. Потом мы наскоро ополаскивали ведёрки ледяной водой из старой колонки, стараясь хоть немного отбить запах.

Она молчала почти всю дорогу до магазина, а потом неожиданно остановилась.

— Тия... — её голос дрожал. — Я больше не могу. Я не хочу так жить.

Я посмотрела на сестру.

— Потерпи, — сказала я. — Когда-нибудь мы уйдём.

— А если не уйдём? Если всё так и останется?

Я не знала, что ответить. Мне самой хотелось закричать, но я заставила себя улыбнуться.

— Уйдём. Обязательно.

Она кивнула, хотя было видно, что не верит.

Возле круглосуточного магазина, как обычно, стояли взрослые. Кто-то курил, кто-то смеялся, кто-то держал в руках бутылку пива.

Мы уже знали, что делать.

— Пожалуйста... — тихо начала я, обращаясь к одному мужчине. — Помогите купить что-нибудь поесть...

Он даже не остановился.

— Отвалите.

Следующий только раздражённо махнул рукой.

— Идите отсюда.

Третий выругался так громко, что Ирэн вздрогнула и сразу отступила за мою спину.

Я снова подошла к другому человеку.

— Пожалуйста... Нам очень нужно...

— Да пошли вы... — бросил он, не дослушав.

Мы переходили от одного взрослого к другому, снова и снова слыша отказ, грубость или равнодушное молчание. Щёки горели от стыда, но домой без бутылки возвращаться было нельзя.

Наконец один пожилой мужчина который нас знал, тяжело вздохнул, взял наши мятые купюры и через пару минут вынес самую дешёвую бутылку.

Я осторожно приняла её обеими руками.

Обратную дорогу мы прошли почти молча. Ирэн всё время смотрела под ноги.

— Тия...

— Что?

— Обещай... что однажды мы убежим.

Я крепче сжала её холодную ладонь.

— Обещаю.

Горячая вода ударила в лицо, возвращая меня в настоящее.

Я открыла глаза и только тогда поняла, что плачу.

Мы просили милостыню.

Каждый день.

Подходили к незнакомым людям, протягивали дрожащие ладони, выслушивали оскорбления, а потом снова подходили к следующим.

Иногда нас жалели пожилые женщины. Давали несколько монет, гладили Ирэн по голове, говорили, что всё обязательно наладится.

Они даже не подозревали, что этими деньгами мы покупали не хлеб.

Мы покупали водку для родителей.

И только если после бутылки оставалась сдача, мы тайком забегали в маленький магазинчик по соседству и делили на двоих самую дешёвую булочку или шоколадный батончик.

Это были наши праздники.

Я судорожно вдохнула.

Получается...

Всю жизнь кто-то решал за меня.

Сначала родители.

Теперь Ромеро.

Разве что клетка стала больше.

Я выключила душ, медленно опустилась прямо на мокрый пол душевой кабинки, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом.

Слёзы уже было не остановить.

Они смешивались с горячей водой, стекали по подбородку, а из груди вырывались рваные всхлипы, которые я безуспешно пыталась заглушить ладонью.

Почему именно сейчас?

Почему спустя столько лет меня снова накрыло?

Перед глазами стояла Ирэн.

Маленькая.

Худая.

С огромными испуганными глазами.

Она всегда держала меня за руку, когда мы подходили к людям. Боялась, что её прогонят. Боялась, что накричат.

Поэтому говорила я.

Я просила.

Я улыбалась.

Я врала, что всё будет хорошо.

Хотя сама была ребёнком.

Таким же напуганным.

С самого детства мне приходилось быть сильной.

Для нас обеих.

Тихий стук в дверь я сначала даже не услышала.

— Номер 73? — осторожно позвал женский голос. — Я принесла тебе одежду.

Я не ответила.

Дверь приоткрылась.

Девушка заглянула внутрь, сделала пару шагов и тут же застыла.

Наверное, со стороны я выглядела жалко: сидела на полу, прижавшись к стенке кабинки, вся дрожала и даже не пыталась вытереть лицо. Вода продолжала стекать по волосам и плечам, собираясь лужицей у ног.

— Господи... — едва слышно прошептала она.

Я резко отвернулась и закрыла лицо руками.

— Не смотри...

Она ничего не сказала. Только быстро сняла с полки большое полотенце, подошла ко мне и осторожно набросила его мне на плечи, укрывая от головы до колен. Полотенце сразу впитало воду, а она, не задавая ни одного вопроса, присела рядом.

— Замёрзнешь, — сказала девушка.

Я судорожно вдохнула, пытаясь успокоиться, но вместо этого снова расплакалась.

Она осторожно коснулась моего плеча.

— Всё... Пойдём отсюда.

Я покачала головой.

— Не могу...

— Можешь.

Она терпеливо подождала, пока мои всхлипы станут тише, затем помогла подняться. Ноги дрожали так сильно, что я едва удержалась на них. Девушка сразу подхватила меня под локоть, придерживая, чтобы я не поскользнулась на мокром кафеле.

— Не спеши, — сказала она.

Я только кивнула, крепче запахнула на себе полотенце и позволила вывести себя из ванной.

В комнате было прохладно, и после горячего душа по коже сразу побежали мурашки, но хуже холода было чувство, что кто-то увидел меня такой — сломленной, заплаканной, не способной больше делать вид, что со мной всё в порядке.

Она усадила меня на край кровати.

Потянулась к моим волосам, собираясь осторожно отжать их полотенцем, но я едва заметно покачала головой.

— Я сама.

Девушка сразу убрала руки.

— Хорошо. Твоя одежда здесь. Хозяин приказал...

— Я поняла, — перебила я.

Она ещё несколько секунд смотрела на меня, будто хотела что-то сказать, но лишь кивнула и вышла.

Дверь закрылась.

Я так и осталась сидеть.

Передо мной была обычная белая стена. Ничего особенного. Но взгляд словно прилип к ней.

Столько дней тишины оказалось достаточно, чтобы прошлое снова догнало меня.

Наверное, я слишком долго делала вид, что всё это осталось позади.

Не осталось.

Оно просто ждало момента, чтобы снова напомнить о себе.

Не знаю, сколько прошло времени.

Пять минут.

Десять.

Может быть, час.

Я сидела, завернувшись в полотенце. Мокрые волосы прилипли к щекам, холодные капли медленно стекали по шее, но мне было всё равно.

Одежда, которую принесла девушка, так и лежала рядом.

Нетронутая.

Тишину нарушил тихий щелчок дверного замка.

Я даже не подняла головы.

Послышались шаги.

Неторопливые.

Я узнала их сразу.

Ромеро.

Я знала их слишком хорошо.

Они остановились совсем рядом.

— Почему не оделась?

Я продолжала смотреть перед собой.

Ответа не последовало.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только моим неровным дыханием.

Через мгновение он сделал ещё один шаг.

Я почувствовала его присутствие совсем близко, но всё равно не подняла головы.

— Тия.

Я медленно моргнула.

Он опустился передо мной на корточки. Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Зелёные глаза. Лицо, которое сейчас хотелось видеть меньше всего.

— Почему ты плачешь? — спросил он так спокойно, будто ему действительно был важен ответ.

Я долго молчала.

— Я... вспомнила родителей, — прошептала наконец. — Они заставляли нас с Ирэн просить милостыню. Каждый день. Ради бутылки.

Он выслушал, не перебивая.

— Не думай о них.

Я невесело усмехнулась.

— Тебе легко говорить. Ты запер меня здесь. Не выпускаешь. Решил за меня всё. Чем ты лучше них?

Ромеро не ответил.

Он сидел всё так же спокойно, упираясь предплечьями в колени. Только челюсть стала жёстче.

— Возможно, однажды и твои дети будут страдать так же, — добавила я.

На этот раз я попала.

Он не изменился в лице, но взгляд потяжелел. Пальцы медленно сжались, а затем так же медленно разжались.

Я продолжила, уже не отводя глаз:

— Говорят, дети становятся похожими на своих родителей, — сказала я. — Но мне хватило смелости не стать такой, как мои. И никогда не хватит смелости стать такой, как ты.

Я ждала, что он сорвётся. Что схватит меня, накричит или просто уйдёт, хлопнув дверью.

Но Ромеро молчал.

Он продолжал смотреть на меня так долго, что первой стало не по себе уже мне.

— Закончила? — наконец спросил он.

Я горько усмехнулась.

— Правда режет?

— Ты ошибаешься только в одном.

Я нахмурилась.

— В чём?

— Мои дети никогда не будут просить милостыню.

— Почему?

— Потому что я скорее сдохну, чем позволю им жить так.

У меня снова защипало глаза.Я быстро отвернулась, но было поздно — по щекам уже катились слёзы.

Он молча наблюдал за мной.

— Поэтому я тебя и ненавижу, — прошептала я.

Он усмехнулся.

Потом медленно поднял руку и положил ладонь мне на колено.

Я вздрогнула.

Только сейчас до меня дошло, что кроме полотенца на мне ничего нет.

Я машинально сильнее запахнула его на груди.

— Ненавидь меня сколько хочешь, — спокойно сказал он. — Я пришёл не за тем, чтобы ты меня любила.

Его ладонь так и лежала на моём колене.

Тяжёлая.

Горячая.

Я чувствовала её.

— Тебе нужно одеться.

Я посмотрела сначала на его руку, потом ему в глаза.

— Убери её.

Он не пошевелился.

Будто сам не заметил, что продолжает меня касаться.

— Я знаю, что ты пережила, — сказал он. — И знаю, что ты сравниваешь меня с ними.

Я горько усмехнулась.

— А разве есть разница? — спросила я.

Он выдержал мой взгляд.

— Есть.

— Какая?

— Они ломали тебя, потому что им было всё равно.

Он сделал короткую паузу.

— А я...

Он замолчал.

Словно сам не знал, чем закончить эту мысль.

Я почувствовала, как его пальцы едва заметно сжались.

Совсем немного.

Не причиняя боли.

И почему-то именно это заставило меня задержать дыхание.

— Там ты всё равно погибла бы, — наконец произнёс он.

— А здесь?

Он долго молчал.

— Этого я не допущу.

Я отвела взгляд.

— Поэтому я тебя и ненавижу.

— Я знаю.

Мы снова замолчали.

Его ладонь всё ещё оставалась на моём колене.

Я должна была сбросить её.

Должна была оттолкнуть его.

Но вместо этого просто сидела, не понимая, почему не двигаюсь.

Тепло его руки медленно просачивалось даже сквозь полотенце.

Это было неправильно.

Неправильно всё.

Он рядом.

Он касается меня.

После всего, что сделал.

Я ненавижу его.

Так почему моё сердце снова бьётся быстрее?

— У тебя мурашки, — сказал он усмехаясь.

— Мне холодно.

Он посмотрел мне в глаза.

— Нет. Не поэтому.

Я почувствовала, как к лицу приливает жар.

Разозлилась ещё сильнее.

На него.

И на себя.

Ромеро медленно убрал руку.

Потом поднялся.

Несколько секунд просто смотрел на меня сверху вниз.

— Ты так хотела узнать, почему я тебя не продал?

Я подняла голову.

— Да.

— Я много думал.

— И?

Он опустил взгляд в пол.

Потом снова посмотрел на меня.

— Пришёл к одному выводу.

— Какому?

Ромеро молчал так долго, что я уже решила — ответа не будет.

Но вместо этого он сказал совсем другое:

— Одевайся.

Я нахмурилась.

— Через час я за тобой зайду.

— И всё?

Он направился к двери.

— Ромеро.

Он остановился.

— Ты так и не ответил.

Он не обернулся.

— Ответишь себе сама.

Дверь снова закрылась.

Опять.

Сколько ещё я буду слушать этот проклятый щелчок замка?

Он приходил, говорил несколько слов и исчезал.

Чёртов молчун.

Как же он меня бесил.

Ничего не объясняет. На любой вопрос отвечает двумя словами, а потом просто уходит, оставляя меня одну с ещё большим количеством вопросов.

Нет.

Сегодня он от меня так просто не отделается.

Я заставлю его говорить.