Ритуал Ромеро

Я сглотнула, глядя, как Ромеро поднимается с кресла. Он направился к выходу, и меня внезапно накрыло ощущение, будто меня бросают. Я не хотела оставаться здесь с этим мужчиной и его палкой.

— Ромеро! — позвала я его, когда он уже взялся за ручку двери. — Ромеро!

Я бросилась за ним, не обращая внимания на окрик Бруса.

— Номер семьдесят три, остановитесь!

Ромеро не остановился. Тогда я догнала его и встала прямо перед ним, загораживая путь.

— Прошу, не оставляй меня здесь, — сказала я отчаянно. — Я... я не хочу оставаться с ними.

Ромеро посмотрел на меня холодно. Одним коротким жестом велел Брусу отступить. Тот послушался.

— А кому есть дело до того, чего ты хочешь? — произнёс он. — Пойми наконец: всем на тебя наплевать. Будешь приносить деньги — я буду тебя поощрять. Облегчу жизнь. Не будешь — будешь страдать. Всё просто.

Я шагнула ближе.

— Я буду приносить деньги, — сказала я быстро. — Очень много. Но только не оставляй меня здесь. Я могу научиться... без этого насилия. Я всё сделаю. Просто дай мне шанс разобраться самой.

Ромеро тихо рассмеялся. В смехе не было ни капли тепла.

— Неужели? Хочешь, чтобы я сразу перешёл к делу?

Я кивнула.

Он чуть наклонил голову, изучая моё лицо.

— Хорошо. Сегодня вечером придут гости. Твоя задача — ублажать их. Любым способом, который им потребуется. Если совершишь ошибку — я накажу тебя лично. И поверь, моё наказание покажется тебе адом по сравнению с тем, что здесь творят с непослушными.

У меня задрожали руки. Я сжала их в кулаки, чтобы он не заметил.

— Договорились, — ответила я твёрдо.

Ромеро усмехнулся и посмотрел на Бруса.

— Будь с ней помягче.

Тот кивнул. Ромеро развернулся и вышел, не сказав больше ни слова.

Я выдохнула, но облегчения не почувствовала. Наоборот — стало только тяжелее. Я понимала, что «ублажать гостей» означает именно то, о чём я подумала. И что мне придётся это делать уже сегодня.

— Номер семьдесят три, встаньте в ряд! — резко скомандовал Брус.

Я нехотя вернулась на своё место. Встала между двумя девушками, стараясь держать спину прямо.

И в этот момент произошло то, чего я не ожидала.

Девушка, стоявшая рядом со мной, вдруг вздрогнула и тихо всхлипнула. А потом между её ног потекла струйка. Она обмочилась. Прямо на пол. От ужаса. Она была так напугана, что не смогла себя сдержать.

Брус заметил это почти сразу. Он повернулся, посмотрел на пол, потом на неё. Несколько секунд он молчал. Потом лицо его медленно изменилось — от раздражения к злости.

— Ты что творишь, тварь? — произнёс он. — Здесь тебе что, сортир?

Девушка зарыдала, опустилась на колени и попыталась прикрыть мокрые ноги руками.

— Простите... это случайно... я не хотела... — всхлипывала она.

Брус сделал шаг к ней. Палка в его руке слегка приподнялась.

— Случайно? — повторил он. — Ты здесь, чтобы работать, а не мочиться, как последняя скотина.

Первый удар пришёлся по её спине. Не самый сильный, но достаточно тяжёлый, чтобы она вскрикнула и согнулась.

Второй — по плечу.

Она упала на бок, пытаясь закрыться руками.

Брус не остановился.

Удары посыпались чаще — по спине, по бокам, по рукам, которыми она пыталась защититься. Девушка кричала и плакала, катаясь по мокрому полу.

Другие девушки просто отступили в сторону, не вмешиваясь. На их лицах не было ни жалости, ни ужаса. Только пустая, отстранённая тишина.

Я смотрела на это несколько секунд, чувствуя, как внутри всё сжимается. Её крики резали по нервам.

Я видела, как она пытается прикрыть голову, как её тело дёргается от каждого удара. И в какой-то момент я уже не смогла просто стоять.

— Хватит! — крикнула я и резко шагнула вперёд, загораживая девушку своим телом. — Оставьте её в покое!

Брус замер с поднятой палкой. Посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах было удивление, смешанное с раздражением.

— Отойди, номер семьдесят три, — сказал он спокойно. — Это не твоё дело.

— Она и так уже сломалась! — ответила я, не двигаясь. — Вы видите, что она просто не смогла сдержаться от страха!

Он не ответил. Вместо этого резко опустил палку. Удар пришёлся мне по плечу — сильно, с размаху.

Я вскрикнула и пошатнулась, но не отошла.

Второй удар пришёлся по бедру, третий — по руке, которой я пыталась закрыть лицо.

Боль была острой, но я осталась стоять, продолжая загораживать девушку за своей спиной.

Брус тяжело дышал, глядя на меня сверху вниз. В его глазах читалось что-то тяжёлое и голодное.

— Значит, и ты хочешь получить свою порцию, — произнёс он. — Хорошо. Сегодня ты у меня многому научишься.

Он снова поднял палку. Но в этот момент в зале раздался резкий голос.

— Стой.

Я резко обернулась. Это был Лусио. Тот самый молчаливый. Сейчас он шагнул вперёд в чёрной майке с капюшоном, которая облегала каждую мышцу.

Брус замер с поднятой палкой. Лусио прошёл мимо него, не глядя на старика, и остановился передо мной. Его лицо оставалось совершенно неподвижным — ни злости, ни удивления, ни жалости.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Одна из них обмочилась, — буркнул Брус. — Я её наказывал. А эта встала на защиту.

Лусио не ответил.

Он просто посмотрел на меня долгим, пустым взглядом, потом резко нагнулся, схватил девушку за волосы и рывком потащил к двери. Та закричала, вцепившись обеими руками в его запястье. Её ноги скользили по полу, оставляя мокрый след. Крики эхом понеслись по коридору, когда он выволок её за дверь.

Я отступила на шаг. Горло сжалось.

— Куда ты её ведёшь?! — крикнула я ему вслед.

Ответа не последовало. Только удаляющиеся крики и звук волочения тела по полу.

Я повернулась к старику.

— Что он с ней сделает?

Старик спокойно смотрел на дверь, будто ничего особенного не произошло.

— Сначала использует. Потом убьёт. Она была его ритуалом. Слишком пугливые в организацию не попадают. Запомните все. Пусть послужит уроком.

— Ритуалом? — повторила я.

Он не ответил. Вместо этого повернулся к остальным девушкам и рявкнул:

— А ну быстро вычистили здесь всё! Сегодня хватит. Завтра снова будем работать над вашей личностью.

Старик вышел из зала. Дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Мы остались одни.

Девушки молча разошлись по углам. Кто-то принёс ведро и тряпки, кто-то опустился на колени и начал оттирать пол.

Никто не разговаривал.

Даже не смотрели друг на друга.

Только тихое шуршание тряпок и плеск воды.

Я стояла посреди зала и смотрела на них. Всё это было похоже на дурдом, где все уже давно сошли с ума и просто ждут своей очереди.

— Вы что, все немые?! — сорвалось у меня. — Кто-нибудь ответит, что здесь происходит? Что это за место?

Они продолжали молчать. Одна из девушек, стоявшая ближе всех, медленно подняла голову и прижала палец к губам, умоляюще молчать.

— Нет, — сказала я громче. — Я не буду молчать, пока не получу ответ.

Тогда ко мне подошли сразу трое. Они остановились в шаге и одновременно открыли рты.

У них не было языков.

Только обрубки. Розовые, неровные, зажившие шрамы вместо языка.

Тошнота резко поднялась к горлу. Я отступила, пока не упёрлась спиной в стену. В голове стучало одно и то же: они отрезали им языки. Отрезали. И теперь эти девушки даже не могут кричать.

Я стояла, прижав ладонь ко рту, и всё происходящее казалось мне каким-то дешёвым фильмом ужасов, только запах мочи на полу и обрубки языков у этих девушек были слишком настоящими.

Одна из них всё-таки поднялась с колен. Блондинка со смуглой кожей и карими глазами. Она бросила тряпку в ведро и подошла ко мне, почти вплотную.

— Нельзя общаться друг с другом, — сказала она. — Им отрезали языки за то, что слишком много болтали.

Я сглотнула. Во рту всё ещё стоял металлический привкус тошноты.

— Скажи мне... почему нас здесь держат?

Блондинка на секунду оглянулась через плечо, будто проверяя, нет ли кого рядом.

— Они выбирают достойных.

— Достойных для чего?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Для ублажения мужчин. Ты должна стать вещью. Такой, на которую потом будут мочиться. Ты должна научиться унижаться так глубоко, чтобы им это доставляло удовольствие. Вот всё, что я успела понять с тех пор, как меня сюда привезли.

Слова легли прямо в живот, будто их нельзя было ни проглотить, ни выплюнуть. «Вещь». «Мочиться». «Унижаться».

Я смотрела на неё, и внутри всё сжималось от ужаса. Мне стало страшно по-настоящему — не так, как раньше, когда я просто боялась боли или темноты. Сейчас страх был глубоким. Он говорил мне, что всё, о чём я думала до этого момента, было ещё не самым страшным.

Но я заставила себя не отводить взгляд.

— А если... не смогу? — спросила я. — Что тогда?

— Тогда тебя либо убьют, либо доведут до такого состояния, что ты сама захочешь умереть, — сказала она. — Здесь не терпят тех, кто сопротивляется слишком долго. Ты должна показать, насколько готова унижаться. Должна считать себя ничтожеством. Только так выживешь. Скажи им, что ты никто. Что ты — вещь. И докажи, что готова унизиться до самого дна.

Она чуть повернула голову и кивнула в сторону двери, через которую увели ту девушку.

— Та, что обмочилась. Она слишком слаба. Такие здесь долго не живут. Их используют пару раз и избавляются.

Я невольно сжала кулаки. В голове пронеслось: сестра. Если она здесь, то она либо уже сломалась, либо до сих пор держится. Я не знала, что страшнее.

— А ты... как держишься? — спросила я.

Блондинка слабо улыбнулась.

— Я молчу. Делаю то, что говорят. И жду. Рано или поздно кто-то ошибается. А я запоминаю.

Она наклонилась ближе и понизила голос почти до шёпота:

— Сегодня вечером будут важные гости. Если ты хочешь выжить — не смотри им в глаза, если не велят. Делай всё быстро и без слов. И главное — не плачь. Они это любят. Когда плачешь, они становятся хуже.

Я кивнула. Я должна была держаться. Ради себя. Ради сестры. Ради того, чтобы однажды найти способ выбраться отсюда и забрать её с собой.

Блондинка выпрямилась.

— Меня зовут... — она на секунду запнулась, будто забыла собственное имя. — Меня здесь называют Сорок пять.

Она повернулась и пошла обратно к ведру с тряпкой. Я осталась стоять посреди зала. Вокруг тихо убирали пол.

Я Тисалия.

Моё имя Тия.

Никто у меня не отберет мою личность. Если они стараются учить всех унижаться, то я постараюсь сделать так, чтобы пошло мне на пользу.