Царство

Дорога до замка тянулась бесконечно. Изабелла ехала верхом, но уже не впереди отряда, а в середине, среди своих людей. Она отвечала на короткие вопросы Жака, кивала, когда он докладывал о раненых, соглашалась с тем, как лучше выстроить колонну на узких тропах, но мысли её были не здесь. Они оставались в лесу — рядом с теми, кто пришёл в масках и исчез, будто их и не было.

В замке её встретили не фанфарами, а тишиной. Не той, что бывает перед бурей, а усталой, вымученной тишиной, когда все уже знают новости, но ждут, чтобы их подтвердила она. Изабелла прошла по коридорам, не останавливаясь ни для поклонов, ни для поздравлений. Ей нужно было одно — оказаться там, где никто не будет ждать от неё решений. В её комнате.

Когда дверь за ней закрылась, она наконец позволила себе выдохнуть. Сняла камзол, расстегнула манжеты, ослабила пояс. Потом подошла к камину, где тлели угли, и опустилась в глубокое кресло — бордовое, с высокими подлокотниками, подарок Франциска, — вытянув уставшие ноги на пуфик. Тепло приятно касалось кожи, и на мгновение ей показалось, что она может просто сидеть и ни о чём не думать.

Но это мгновение длилось недолго.

Через несколько минут дверь тихо приоткрылась, и вошла Джейн. Она не стала рассыпаться в поздравлениях, не стала спрашивать, как всё было. Вместо этого молча пододвинула к креслу поднос с горячим травяным настоем, поставила рядом тарелку с ломтиками сыра и хлеба, а потом села на низкий табурет у камина, чуть в стороне, но так, чтобы видеть лицо Изабеллы.

— Ты выглядишь так, будто хочешь, чтобы тебя оставили в покое, — тихо сказала Джейн. — Но я знаю, что ты не сможешь сидеть в тишине дольше десяти минут. Твои мысли всё равно заговорят громче всех.

Изабелла слабо улыбнулась, но улыбка тут же исчезла.

— Сегодня в лесу было что-то странное, — произнесла она, глядя на угли. — Не только испанцы. Не только бой. Что-то ещё.

Джейн чуть наклонила голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что осталось между ними.

— Иногда лес кажется живым, — спокойно ответила она. — Особенно, когда вокруг столько крови и страха. Он будто впитывает всё это и возвращает обратно.

— Нет, — Изабелла покачала головой. — Это было не просто ощущение. Это было... будто я сама стала частью леса. Земля двигалась под моими шагами. Ветер прятал нас. А потом эти люди в масках...

Она замолчала, пытаясь подобрать слова, чтобы не выдать того, чего сама боялась назвать.

— Те, кто пришли из леса? — Джейн будто невзначай поправила плед на спинке кресла. — Говорят, в этих краях до сих пор живут старые кланы. Те, кто не признаёт ни королей, ни границ. Может, это они?

— Они знали меня, — прошептала Изабелла. — Один из них... в волчьей маске... он посмотрел на меня так, будто мы уже встречались. Будто он знает меня лучше, чем я сама.

Джейн ничего не ответила. Только чуть крепче сжала пальцы, но тут же расслабила их, будто напоминая себе, что должна оставаться спокойной.

— Может, тебе просто показалось в пылу боя, — мягко сказала она. — Когда жизнь висит на волоске, мозг ищет знакомые лица даже там, где их нет.

Изабелла посмотрела на неё. В её взгляде было не обвинение, а мольба: «Скажи мне, что я не схожу с ума».

— Я хочу верить, что это просто усталость, — призналась она. — Но мне страшно, Джейн. Мне страшно оттого, что я начинаю чувствовать вещи, которые не должна чувствовать. И ещё страшнее оттого, что никто не может мне объяснить, что со мной происходит.

— Тогда давай пока не будем искать объяснений, — тихо ответила Джейн. — Давай просто скажем, что сегодня ты спасла свой отряд. Что ты сделала всё правильно. А остальное... остальное можно оставить на завтра.

Изабелла кивнула, хотя знала, что завтра ничего не станет проще. Но сейчас ей хватило и этого — просто услышать, что она не ошиблась.

Позже, когда Джейн ушла, а комната погрузилась в полумрак, Изабелла встала, чтобы подготовиться ко сну. Она подошла к письменному столу из красного дуба — подарку Себастьяна, — чтобы убрать бумаги, и вдруг заметила на гладкой поверхности тонкий лист пергамента. Он лежал ровно, аккуратно, будто кто-то специально положил его туда, где она обязательно его увидит.

Она взяла записку и развернула её. Почерк был ровным, изящным, но не придворным — в нём чувствовалась рука человека, который привык писать быстро, но старался быть аккуратным.

«Я не знаю, с чего начать. Говорят, красота — это то, что видят глаза. Но ваши глаза, принцесса, — это то, ради чего стоит забыть все слова. В них тьма и свет, огонь и тишина, и что-то ещё, чему нет названия, но что хочется чувствовать снова и снова.

Я видел вас лишь раз — и этого хватило, чтобы понять: вы не похожи ни на кого. Не на тех, кто носит короны, не на тех, кто носит мечи. Вы — как первый свет зари, который не просит разрешения, чтобы загореться. Он просто есть. И мир становится теплее.

Ваши волосы — как ночь, что не пугает, а зовёт. Ваша улыбка — как редкий цветок, что расцветает только для тех, кто умеет ждать. И мне жаль, что я не видел её. Но я знаю: когда вы улыбнётесь по-настоящему, мир замрёт, потому что такого он ещё не видел.

Я не прошу вас ответить. Я не прошу вас искать меня. Я прошу только об одном — улыбайтесь. Хотя бы иногда. Хотя бы так, как сейчас, когда никто не видит.

Потому что ваша улыбка — это единственное, что может остановить меня там, где я должен идти. И единственное, что заставляет меня возвращаться туда, где вы».

Изабелла замерла, держа записку в пальцах. В груди что-то дрогнуло — не тревога, не страх, а что-то тёплое, почти забытое. Она перечитала строки ещё раз, потом ещё. И вдруг, впервые за долгие дни, улыбнулась.

Это была не торжествующая улыбка, не улыбка победителя. Это была нежная, почти детская улыбка — та, которую редко кто видел на лице принцессы Изабеллы де Валуа. Ей очень шла эта улыбка: она делала её не слабой, а настоящей.

Она подняла глаза и посмотрела на служанку, которая стояла у двери, будто ожидая приказа.

— Кто положил сюда эту записку? — спросила Изабелла, не скрывая любопытства.

Служанка опустила глаза и слегка покачала головой:

— Простите, ваше высочество, я не знаю. Я ничего не видела.

Голос её звучал искренне. Изабелла не заметила ни дрожания ресниц, ни напряжённости в плечах — она была слишком поглощена этими строками, слишком согрета ими, чтобы искать подвох. Ей хотелось верить, что записка появилась сама собой, как знак, что она не одна.

— Ничего, — тихо сказала Изабелла, всё ещё улыбаясь. — Если не знаешь — значит, не знаешь.

Служанка подняла глаза, в них мелькнуло облегчение.

— Вам помочь переодеться, ваше высочество?

— Нет, спасибо, — Изабелла покачала головой. — Я сама. Сегодня я просто хочу побыть одна.

Когда служанка вышла и тихо закрыла за собой дверь, Изабелла вернулась к креслу, села и прижала ладонь к груди, туда, где теперь лежала записка. Она не знала, кто её написал. Не знала, был ли это кто-то из её отряда, из дворцовой стражи, или один из тех загадочных воинов в масках. Но впервые за долгое время она почувствовала не тяжесть ответственности, а лёгкое, почти невесомое чувство, похожее на надежду.

Она закрыла глаза и на мгновение позволила себе просто дышать. Пусть завтра снова будут советы, планы, враги и тайны. Сегодня она заслужила эту маленькую тайну, которая согревала её сердце.