В ожидании чуда|РейхЯИ

Сновидение, соткавшееся из осколков утерянного прошлого, впервые оказалось настолько детальным и пугающе осязаемым. Азиатка стояла посреди чужого, погруженного в полумрак кабинета, слегка отстранив от уха телефонную трубку. Из черной пластмассы доносился оглушительный, искаженный яростью мужской голос, но поврежденный разум пока не позволял ей до конца сообразить, кто именно находится на том конце провода. Она подсознательно уже догадывалась, что этот бешеный, резкий тембр принадлежит тому самому человеку, у которого она сейчас живет. Однако этот крик, пропитанный леденящей злобой, слишком сильно диссонировал с той тихой интонацией, к которой она успела привыкнуть за последние дни. Никак не хотелось верить, что этот мужчина способен направлять столько чистой, концентрированной агрессии именно в ее сторону, поэтому девушка всячески отгоняла от себя эту мысль. Сквозь вязкую пелену кошмара ЯИ не могла разобрать конкретных слов, они тонули и безнадежно гасли в ушах, оставляя после себя лишь давящую интонацию. Она отчетливо ощутила противную досаду, горькое разочарование в собственных силах, волнами накатывающую злость и почему-то парализующий страх. Она не понимала природу этого страха, не знала, почему ее израненное существо так сильно трепетало перед чужим гневом. Империя тихо уронила в трубку короткую фразу и резко оборвала связь. Сбоку неслышно вырос неясный мужской силуэт, смутно напоминающий того пугающего человека в медицинской маске. Повернувшись к нему, она произнесла единственные слова, которые ее сознание сумело четко и безжалостно вычленить из ментального хаоса: «Третий Рейх».

Японская Империя резко открыла глаза, шумно и глубоко вдохнув прохладный воздух от пережитого шока. Она не закричала, не забилась в истерике, лишь замерла, затаив дыхание и не веря собственному пробуждению. Рука потянулась к пустующей половине кровати, где, по её твердому убеждению, должен был сидеть немец. Он ведь обещал остаться. Обещал не уходить. Но рядом никого не оказалось. Внутри что-то болезненно надломилось. Доверие, так бережно выстраиваемое по крупицам, стремительно угасало, отравленное нарушенной клятвой и образом кричащего на нее мужчины. Каждая буква его имени теперь мертвым грузом впечаталась в память, принося с собой тревогу. Желая заглушить это давящее чувство, ЯИ скользнула ладонью под подушку, извлекая оттуда припрятанную рубашку. Мимолетный образ разгневанного Рейха, который она мельком увидела при первом прикосновении к этой ткани, снова яркой вспышкой возник перед глазами, но теперь он не исчез, а остался стоять плотным силуэтом.

«Плохой?.. Рейх... он злой. Доверять?.. Не знаю...», — пару мгновений она вжималась в чужую рубашку, но тут же, поддавшись пугающей внутренней буре, принялась торопливо, путаясь в рукавах, натягивать ее на себя. Было жизненно необходимо вернуть то иллюзорное ощущение, будто ариец крепко обнимает её за плечи, защищая от всего мира. Пытаясь перебить негативные образы детской надеждой, она настойчиво зашептала себе под нос: — Нет-нет! Хороший.. Не может.. б-быть злым.. Неправда, — замерев на мгновение, она едва слышно добавила: — Японская Империя... н-нравится ему? Наверное.. — она даже не успела задуматься над тем, откуда в мыслях взялось это сложное, величественное сочетание слов. Имя само собой сформировалось в голове, закрепившись на уровне подкорки. Вместе с осознанием чужой личности наконец-то вернулась крупица самой себя.

Дверь тихо скрипнула, когда первые лучи утреннего солнца едва коснулись подоконника. Рейх спал из рук вон плохо и поднялся ни свет ни заря. Весь остаток ночи он упрямо успокаивал себя мыслью, что это раннее пробуждение лишь следствие продолжительной привычки и сильной эмоциональной встряски после бурного ночного бреда союзницы. Он категорически отказывался признавать, что виной всему была грызущая тревога за состояние девушки, оставленной им в одиночестве. Он остановился на пороге, так и не сделав следующего шага. Вид японки, облаченной в его собственную просторную рубашку, заставил дыхание перехватить. Она сидела неподвижно и даже сквозь остатки дремы изо всех сил прижимала ткань к груди, будто пытаясь слиться с ней воедино. Услышав тихие шаги, она медленно приоткрыла все еще мутные глаза, но былая ночная дикость полностью уступила место заторможенной грусти.

Под ребрами в моменте что-то неприятно сдавило, от этой нехитрой, бьющей по живому сентиментальности со стороны Империи ему стало по-настоящему гадко. Девушка, которую он ранее уважал и ценил больше любого другого союзника, сейчас тяжело, мучительно болела, а он повел себя как последний эгоист, поддавшись глупой усталости и разорвав обещание быть рядом. Немец отчетливо видел, сколько недоверия теперь сквозило в её взгляде, и то, как защитно она поджала к себе колени, пытаясь отгородиться от потенциальной угрозы. Он прекрасно понимал причину её явной обиды из-за своего ухода, но эта внезапная оборонительная реакция ставила его в тупик. Нацист так и остался стоять в дверном проеме, слегка прислонившись к косяку и внимательно изучая ее поведение. ЯИ смотрела на него всего пару мгновений, а затем, горько поджав бледные губы, отвернулась к стене.

— Извините, — негромко произнес он, ломая гнетущую тишину. — Вы имеете полное право злиться на меня, — она не удостоила его ответом, лишь изредка бросая на него короткие настороженные взгляды. Зрение постепенно восстанавливалось после ночного кризиса, но очертания комнаты всё еще слегка расплывались, не позволяя в точности разглядеть мимику союзника. Только когда он подошел ближе и опустился на край постели, она наконец смогла детально рассмотреть его лицо. В голове что-то щелкнуло, некогда потерянный взгляд на мгновение стал абсолютно осмысленным, глубоким и пугающе трезвым. Рейх осторожно протянул к ней ладонь, но азиатка тут же резко, демонстративно отодвинулась к самому краю кровати, не дала ему вставить ни слова, опережая любую попытку оправдаться:

— Вы... — она осеклась, на секунду замерев и мучительно пытаясь выудить из памяти правильные словесные конструкции. Ариец тут же изменился в лице, вытянувшись от изумления. Она обратилась подчеркнуто формально, на долю секунды её черты приняли то самое леденящее выражение, которое всегда отличало её, являлось изюминкой. Не тот беспомощный туман, который он наблюдал все эти тягостные дни, а истинная, былая гордость. Он судорожно моргнул, и это мимолетное наваждение тут же рассеялось, уступая место привычной заторможенности.

— Ты... ругал меня, — уже тише, сбиваясь на привычное обращение, произнесла Империя.

— Что вы сказали? — переспросил мужчина, все еще пребывая в легком шоке от ее ментального скачка.

— Ты кричал... Т-телефон. Ты злишься... вы злитесь.. На других, — она запуталась в местоимениях и пальцем ткнула в темное пятнышко на рубашке, после чего добавила с тихим упреком: — Рейх ушел. Обещал остаться... и ушел. Японская Империя.. одна? — от последней фразы у него сжалось сердце, осознание собственной ошибки захлестнуло с головой. Казалось, что наладить контакт с травмированным существом не составит большого труда, но он умудрился облажаться на ровном месте. Еще до её контузии он отчаянно искал способ стать ближе к неприступной союзнице, а теперь, когда судьба подбросила идеальный шанс завоевать её абсолютное доверие, он умудрялся терять её из-за собственного самолюбия. Нужно было немедленно исправлять ситуацию, пока трещина между ними не стала необратимой. Плевать на авторитет, плевать на рационализм, ЯИ нуждалась в нем, а он, как бы ни пытался отрицать, нуждался в ней. Ради неё можно было и потерпеть.
Рейх сделал глубокий вдох, мысленно выбирая между горькой правдой и сладким утешением, и в итоге решительно выбрал второе:

— Я не знаю, насколько хорошо вы сейчас меня понимаете, Японская Империя. Объяснить, почему я оставил вас, будет слишком сложно, ведь это тянется из нашего общего прошлого. Но запомните одно: вы не одна. Вы всегда, слышите, всегда можете рассчитывать на мою помощь, я никогда не желал вам зла. Я... я еще только учусь быть тем, кем вы хотите меня видеть. Я далеко не идеален, но я буду стараться. А тот случай... Да, я действительно повысил голос, но это было лишь однажды. Тот кошмар не был обычным сном, всё это происходило взаправду. И враг, которого вы видели ночью, тоже реален. Врать бессмысленно, вам придется принять обрывки памяти и научиться жить с ними дальше, — азиатка внимательно, не шевелясь, слушала его длинную речь, сохраняя всё ту же отстраненную, оборонительную позу. Но стоило ему замолчать, как уголки её губ поползли вниз, а тонкие брови страдальчески изломались. Она беспомощно опустила голову и, издав прерывистый всхлип, горько захныкала, сама толком не понимая причины своих слез.

Ариец первым подался вперед. Перешагнув через внутренние барьеры, он осторожно обнял её за хрупкие плечи, бережно притягивая к себе тонкую фигуру и укладывая голову себе на плечо. Империя сразу обвила его шею руками и, роняя горячие слезы прямо ему за воротник, изо всех сил прижалась к его телу, как бы ища спасения от собственных мыслей. К удивлению самого немца, объятие принесло странное, глубокое успокоение. Тяжелый камень, давивший на душу с самой ночи, наконец-то бесследно исчез, а вынужденная близость не вызвала ни малейшего дискомфорта. Он попробовал мысленно подставить на место плачущей японки любого другого человека из своего окружения, но внутри тут же всколыхнулась волна брезгливости и горячего отвращения. Окончательно сдавшись, он признал очевидное: Японская Империя действительно была ему дорога, и далеко не только как ценный политический союзник или коллега.

    ⊹ ࣪ ˖𐙚 ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── 𐙚˖ ࣪⊹