Терапия, Kai angel

Четыре дня.

Всего четыре дня, а Арине казалось — вечность.

Она сидела на больничной койке, поджав ноги, обхватив колени руками, и смотрела в стену. Не на стену — сквозь неё. Там, за белой краской, за слоями штукатурки, за бетоном, она видела его. Дима стоял в углу. Не говорил, не двигался. Просто стоял и смотрел на неё.

— Ты пришёл, — прошептала она.

Он не ответил. Он никогда не отвечал, когда она видела его в глюках. Просто стоял. Смотрел. Иногда улыбался — той самой улыбкой, которую он дарил ей на заправке. Тёплой, настоящей.

Арина знала, что это не он. Что это галлюцинация. Что нейролептики ещё не начали действовать в полную силу, а острая фаза психоза всё ещё держала её в своих руках. Она знала, что Дима сейчас, скорее всего, дома, спит или пьёт виски, или пытается записаться в студию, чтобы не сойти с ума от того, что она здесь. Она знала, что он придёт завтра в десять, как и обещал.

Но это знание не помогало.

Потому что когда он стоял в углу и молчал, она чувствовала его присутствие. Она чувствовала запах — тот самый, его футболки, его куртки, его тела. Она чувствовала тепло, которое исходило от него. И ей хотелось подойти, обнять его, уткнуться носом в его грудь и сказать: «Не уходи, останься, пожалуйста».

Но она не могла. Потому что это была не реальность. Это был психоз, порождённый её пограничным расстройством, её шизофренией, её отчаянным желанием быть с ним.

— Арина, — сказала медсестра, заходя в палату. — Вы снова смотрите в угол.
— Он там, — ответила Арина, не оборачиваясь. — Он пришёл.
— Там никого нет. — ответила медсестра.
— Я знаю. — Арина улыбнулась - самой пустой улыбкой, которую врачи называли аффективным уплощением. — Но мне от этого не легче.

Медсестра вздохнула, поставила на тумбочку таблетки. Арина посмотрела на них. Маленькие белые кружочки, которые должны были убрать Диму из угла.

— Выпейте, — сказала медсестра. — Это поможет.
— Он уйдёт, если я выпью?
— Да.
— А я смогу его увидеть снова?
— Только завтра. В десять утра. Он придёт.

Арина взяла таблетки, проглотила, запила водой. Медсестра вышла. Арина осталась одна, глядя в угол. Дима всё ещё стоял там. Смотрел на неё.

— Ты уйдёшь, — сказала она. — Скоро уйдёшь. Лекарства подействуют, и ты исчезнешь.

Он не ответил. Просто улыбнулся.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала она. — Пожалуйста, останься.

Но он уже начал таять. Его лицо становилось прозрачным, как дым. Его очертания размывались, как акварель на мокрой бумаге. Через минуту от него осталось только пятно на стене — и пустота.

Арина обхватила колени руками и заплакала.

Не громко, не истерично. Тихо, по-детски, как плачут, когда никто не видит. Она плакала не потому, что у неё шизофрения. Она плакала потому, что скучала. Скучала так, что это была физическая боль — в груди, в руках, в животе. Серотониновая недостаточность превратилась в соматический симптом — её тело болело от его отсутствия.

— Дима, — прошептала она в пустоту. — Ты придёшь? Завтра?

Пустота молчала. Но в голове Арины уже звучал его голос: «Я приду. Я всегда прихожу».

Это был тоже голос. Не настоящий. Но она слышала его так же отчётливо, как если бы он стоял рядом.

***

Дима пришёл в десять.
Она услышала его шаги за десять метров до двери. Узнала их — уверенные, разболтанные, с лёгкой хромотой на правую ногу, которую он сам не замечал. Она вскочила с кровати, хотя ей было нельзя — врачи говорили, что резкие движения могут спровоцировать головокружение. Ей было плевать.

Дверь открылась. Он стоял на пороге — в чёрной футболке, в джинсах, с тенью щетины на лице. Волосы растрёпанные, глаза уставшие. Но живые. Настоящие.

— Привет, — сказал он.

Арина смотрела на него, не моргая, боясь, что он исчезнет, как тот, в углу. Но он не исчезал.

— Дима, — выдохнула она.
— Я здесь.

Она шагнула к нему, обняла, вцепилась в его футболку так, что побелели костяшки. Он обнял в ответ, сжал, прижал к себе так крепко, что ей стало трудно дышать. Но ей было всё равно.

— Я видела тебя, — прошептала она,
— В углу. Ты стоял там. Я разговаривала с тобой.
— Это был не я, — сказал он. — Ты знаешь. Это был психоз.
— Я знаю, — Она подняла голову, посмотрела на него. — Но я хотела, чтобы это был ты. Я хотела, чтобы ты был рядом. Всегда. Даже если ты ненастоящий.

Дима посмотрел на неё. На её бледное лицо, на круги под глазами, на руки, которые дрожали. Психотическое состояние отражалось на всём — на её речи, на её движениях, на её восприятии. Она была здесь, с ним, но часть её всё ещё была там — в углу, где он стоял и молчал.

— Арин, — сказал он. — Я здесь. Настоящий. Я пришёл. И я буду приходить.
— Каждый день? — спросила она.
— Каждый день. Обещаю. — ответил.

Она не верила. Не потому что он врал. Потому что её мозг, её ПРЛ, её шизофрения — они не давали ей верить. Они говорили: «он уйдёт, как мать. Он оставит тебя, как все. Ты будешь одна, и ты умрёшь в этой палате, и никто не придёт тебя забрать».

— Ты не врёшь? — спросила она.
— Не вру.
— Докажи. — Она смотрела на него. — Сделай что-нибудь. Что-то, что я не придумала. Что-то, что не могло быть галлюцинацией.

Дима посмотрел на неё. Подумал секунду. Потом достал из кармана её резинку — чёрную, простую, которую она оставила на его запястье.

— Ты её не снимал, — сказала она.
— Я никогда её не снимаю, — ответил он. — Даже когда моюсь. Даже когда сплю. Она всегда со мной.

Арина взяла резинку, сжала в кулаке. Она была тёплой. Настоящей.

— Это не галлюцинация, — сказала она.
— Нет. — Он взял её за руки. — Это я. Настоящий. И я не собираюсь уходить.

Она смотрела на резинку, потом на него. Внутри неё, там, где царил хаос, появилось что-то спокойное. Не ремиссия, нет — до ремиссии было ещё далеко. Просто тишина. На минуту.

— Дима, — сказала она.
— М?
— Ты можешь остаться дольше? Не только десять минут. Пожалуйста.

Он посмотрел на дверь, где стояла медсестра с часами.

— Я не могу. Правила.
— А если я попрошу врача? Если скажу, что мне плохо? Что я тебя вижу в углу и мне нужна поддержка?
— Ты уже видишь меня в углу, — сказал он.
— Я знаю. — Она усмехнулась — через силу. — Но я хочу видеть тебя по-настоящему. Дольше.

Дима сжал её руку.

— Я придумаю что-нибудь, — сказал он. — Сегодня придумаю.
— Придумай, — прошептала она. — Пожалуйста.

Он кивнул. Его нарциссическая грандиозность включилась — он чувствовал, что должен решить эту проблему. Должен найти способ быть рядом. Не ради контроля, не ради власти. Ради неё.

— Я придумаю, — повторил он.

***

Когда он ушёл, Арина снова села на кровать. Сжала резинку в кулаке и смотрела на дверь, за которой он исчез.

В углу снова появилась фигура. Дима стоял там, молчал, смотрел.

— Ты не он, — сказала Арина. — Он ушёл. Ты — просто галлюцинация.

Фигура не ответила.

— Но ты похож на него, — прошептала она. — И я хочу, чтобы ты остался. Даже если ты ненастоящий.

Она закрыла глаза и представила, что галлюцинация — это настоящий Дима. Что он не ушёл. Что он сидит рядом. Что он держит её за руку.

Это не помогало. Но хотя бы не было так больно.

***

На следующее утро Дима пришёл с документами.

Арина сидела на кровати, сжимая резинку в руке. Она не спала всю ночь — боялась, что если закроет глаза, он не придёт. Или придёт, но не настоящий. Или она не сможет отличить реальность от галлюцинации.

Когда дверь открылась, она подняла голову. Он стоял на пороге — с папкой в руках и странным выражением лица. Смесь решимости и страха.

— Арина, — сказал он. — Я придумал.
— Что?

Он вошёл, сел рядом, положил папку на тумбочку.

— Если мы поженимся, я смогу оставаться дольше. Часы посещения для супругов - до двух часов. Я смогу приносить тебе нормальную еду. Я смогу сидеть с тобой, пока ты спишь. Я смогу забирать тебя на выходные, когда врачи разрешат.

Арина смотрела на него, не моргая.

— Ты хочешь на мне жениться? — спросила она. Голос был ровным, пустым - аффективное уплощение снова взяло верх.

— Да. — Он достал из кармана маленькую коробочку — бархатную, синюю. Открыл. Там лежало кольцо — тонкое, серебряное, с чёрным камнем. — Я купил его ещё в первый день, когда ты попала сюда. Не знал, зачем. Просто купил. Наверное, знал, что придёт этот момент.

Арина смотрела на кольцо. Потом на него. Потом снова на кольцо.

— Это не ради любви, — сказала она тихо, — Это ради времени.

— А какая разница? — Он наклонился ближе. — Ты хочешь быть со мной больше?

— Да.

— Тогда выходи за меня. — Он взял её руку, надел кольцо на палец. — Это просто бумага. Но если бумага даёт нам больше времени вместе — я подпишу всё что угодно.

Арина смотрела на кольцо. Чёрный камень — как вода на той заправке. Как его глаза в полумраке.

— Я согласна, — сказала она.

***

Через два дня они расписались.
Арина была в больничной пижаме — другой не давали. Дима — в каком то белом худи и джинсах.

Регистратор приехал в больницу. Процедура заняла десять минут. Ни колец, ни шампанского, ни гостей.

Когда регистратор сказала: «Поздравляю, вы муж и жена», Арина смотрела на кольцо и не могла поверить.

— Теперь ты моя жена, — сказал Дима.
— Я твоя жена, — повторила она.
— Это странно.
— Это глупо, — ответила она. — Жениться в психушке на человеке с шизофренией и ПРЛ.
— Я нарцисс, — сказал он. — Я делаю только глупые вещи.

Она улыбнулась — слабо, почти незаметно. Но улыбнулась.

— Спасибо, — прошептала она.
— За что?
— Что не ушёл.
Он не ответил. Только сжал её крепче.

***

Вечером того же дня она снова увидела его в углу. Он стоял там, молчал, смотрел.

— Ты снова здесь, — сказала она.

Галлюцинация не ответила.

— У меня теперь есть муж, — сказала Арина. — Настоящий. Он приходит каждый день. Он дал мне кольцо. Он женился на мне, хотя я больная.

Галлюцинация моргнула. Или ей показалось.

— Ты можешь уходить, — сказала Арина. — Он теперь всегда со мной. Даже когда его нет.

Галлюцинация не ушла. Но стала тише.

Арина закрыла глаза и представила, что Дима рядом. Настоящий. Она чувствовала его запах, его тепло, его руки, которые обнимали её.

Впервые за четыре дня она уснула без слёз.

***

На следующий день Дима пришёл в десять. Сел рядом, взял её за руку.

— Ты спала? — спросил он.
— Да, — ответила она.
— Без кошмаров?
— Почти.

Он посмотрел на неё, на кольцо на её пальце. Потом перевёл взгляд в угол — туда, где она обычно видела галлюцинации.

— Он там? — спросил он.
— Сегодня нет. — Она посмотрела на угол. — Наверное, понял, что ты теперь всегда со мной.

Дима улыбнулся, притянул её к себе, поцеловал в макушку.

— Я всегда буду с тобой, — сказал он. — Даже когда меня нет. Запомни это. Галлюцинации — это не я. Но то, что я чувствую к тебе — настоящее. И ни одна болезнь не может это отменить.

Арина прижалась к нему, слушая его сердце.

— Я люблю тебя, — прошептала она.
— Я тоже, — ответил он.

И впервые за долгое время Арина не усомнилась в его словах.