Одна музыка на двоих.(Ди+Хеви)

Утро выдалось шумным — а в доме семьи металлистов иначе и не бывало. Глэм что-то напевал себе под нос, пока настраивал гитару, Виктория гремела сковородками, а Чес, как всегда, пытался одновременно пить кофе, листать журнал и комментировать всё подряд.

Ди сидел за кухонным столом, механически крошил кусочек тоста и старался не поднимать глаз. После вчерашнего разговора на крыше что-то внутри будто немного распуталось, но возвращаться в школу всё равно не хотелось. Слова одноклассников по-прежнему звенели в ушах, как плохо настроенные струны.

— Ты сегодня какой-то тихий, — заметил Хеви, плюхаясь на стул напротив и хватая яблоко. — Опять думаешь про «я не вписываюсь»?

Ди покосился на него.

— Не то чтобы думаю… Просто не хочется снова слушать эти смешки.

Хеви на секунду замер, потом решительно отодвинул тарелку.

— Слушай, а давай сделаем так: если кто-то опять начнёт, ты не будешь стоять и сжимать кулаки. Ты просто скажешь: «Да, я люблю Баха. И что?» Пусть они думают, что хотят, а ты будешь делать то, что тебе нравится.

— Легко тебе говорить, — буркнул Ди. — Ты же… ну, ты свой.

— Я свой, потому что делаю вид, что мне всё равно, — спокойно ответил Хеви. — Но это не значит, что мне правда всё равно. Просто я выбрал не давать им видеть, как сильно это цепляет.

Ди задумался. В словах брата была какая-то горькая правда.

— Ладно, — наконец выдохнул он. — Попробую.

В школе день тянулся медленно, будто кто-то нарочно растянул каждую минуту. На перемене к Ди снова подошли несколько ребят, один из них нарочно громко сказал:

— Эй, Ди, ты опять с этой своей «старинной музыкой»? Это вообще кто слушает?

Ди замер. Кулаки сами собой сжались, но он вспомнил слова Хеви. Вдох, выдох.

— Да, я слушаю Баха, — спокойно произнёс он, глядя прямо в глаза говорившему. — И мне нравится. А ты что слушаешь?

Парень на секунду растерялся — такой реакции он явно не ожидал.

— Ну… рок там… всякое, — пробормотал он, отводя взгляд.

— Круто, — кивнул Ди. — У меня брат тоже рок играет. Может, тебе его рифф понравится.

И, не дожидаясь ответа, он просто пошёл дальше по коридору. Внутри всё ещё дрожало, но это была уже не злость — скорее удивление: он не сорвался, не убежал, не промолчал. Он ответил.

После уроков Ди ждал Хеви у выхода — тот задерживался из-за репетиции школьного ансамбля. Когда брат наконец появился, растрепанный, с гитарой на плече и широкой улыбкой, Ди вдруг почувствовал, как напряжение дня немного отпускает.

— Ну что, герой, как день? — весело спросил Хеви, но тут же прищурился, заметив что-то в лице Ди. — Что-то случилось?

— Случилось, — признался Ди. — Опять подкалывали. Но… я не сорвался. Сказал, что люблю Баха, и спросил, что они слушают.

Хеви замер, а потом вдруг расхохотался — не зло, а так, будто услышал самую лучшую новость на свете.

— Вот это да! — воскликнул он. — Ты реально это сказал?

— Ага, — смущённо кивнул Ди. — Сам не верю.

— Знаешь, — уже серьёзнее добавил Хеви, — это самое крутое, что можно сделать. Не прятаться, не оправдываться, а просто: «Это моё, и мне это нравится».

Они пошли домой, болтая о всякой ерунде: о новом риффе Хеви, о концерте Баха, который Ди хотел показать брату, о том, как странно, что одна и та же нота может звучать и в тяжёлом роке, и в старинной фуге.

Дома их встретила привычная суматоха. Глэм сразу начал расспрашивать про день, Виктория сунула им по куску пирога, а Чес принялся рассказывать какую-то нелепую историю, размахивая руками.

— А знаете, — вдруг сказал Ди, когда все немного успокоились, — я сегодня в школе сказал, что люблю классическую музыку. И не стал прятаться.

Все на секунду замолчали, а потом Глэм медленно кивнул.

— Это требует смелости, сын, — тихо произнёс он. — Быть собой — вообще самое трудное. Но и самое правильное.

Виктория подошла и потрепала Ди по волосам.

— Мы тебя любим любым, — улыбнулась она. — Хоть с Бахом, хоть с хэви-металом.

Ди почувствовал, как к горлу подступает что-то тёплое и немного колючее. Он посмотрел на Хеви — тот подмигнул и едва заметно кивнул, будто говоря: «Видишь? Ты справляешься».

Вечером они снова забрались на крышу гаража. На этот раз Ди сам предложил:

— Давай сначала твой рифф, а потом концерт Баха?

Хеви фыркнул, но достал телефон и включил запись.

— Только не говори потом, что это слишком громко, — предупредил он.

Музыка полилась — жёсткая, энергичная, с резкими переходами. Ди слушал, слегка наклонив голову, и вдруг понял: в этом ритме есть что-то знакомое — как будто та же страсть, что и у Баха, только на другом языке.

Когда трек закончился, он тихо сказал:

— Знаешь… в этом есть своя логика. Как в фуге. Только вместо голосов — гитары и барабаны.

Хеви уставился на него, потом расплылся в улыбке.

— Ты серьёзно? Ты это услышал?

— Серьёзно, — кивнул Ди. — Давай теперь мой концерт.

И они сидели, слушая разную музыку, которая вдруг перестала быть разной. Она стала их музыкой — музыкой двух братьев, которые наконец-то перестали притворяться, что всё в порядке, и начали просто быть рядом