Связанные

Феликс сжал кулаки так сильно, что ногти больно въелись в ладони. Обида и злость вспыхнули внутри с новой силой. То, как легко Хёнджин говорил о сбитом фарфоре, будто это была единственная проблема в их разбитом вдребезги мире, выводило омегу из себя.
- Плевать я хотел на твою вазу! - с вызовом выкрикнул Феликс, сделав шаг вперед и глядя альфе прямо в глаза. - И на тебя мне тоже плевать! Ты меня ударил! Ты просто поднял на меня руку!
Голос парня сорвался на выдох, полный слез и отчаяния. Левая щека всё еще горела фантомной болью, а в душе остался глубокий, незаживающий след от того резкого, жестокого жестa.
Хёнджин не ответил сразу. Его лицо оставалось непроницаемой каменной маской, но в карих глазах на мгновение мелькнула темная, опасная тень. Он медленно сократил расстояние между ними, встав вплотную к омеге, и опустил на него свой давящий, тяжелый взгляд.
- За язык, - отрывисто и тихо произнес Хёнджин, и его голос прозвучал как сухой щелчок кнута.
Феликс замер, затаив дыхание.
- Ты забываешь, где находишься и с кем говоришь, - продолжал Хёнджин, наклоняясь к самому лицу парня. - В моем мире за такие слова платят гораздо дороже, чем разбитой вазой. Я дал тебе статус, дал защиту и свою метку. Но если ты продолжишь испытывать мое терпение - я забуду о нежности окончательно.
Альфа протянул руку и жестко, но без физической боли перехватил подбородок Феликса, заставляя того смотреть на себя. Рисунок паука на запястье Хёнджина пульсировал темным, горячим светом, вступая в резонанс с меткой омеги.
- Завтра наша свадьба, - отрезал Хёнджин, отпуская его. - Приведи себя в порядок. Ошибок больше не будет.