Ведьма, павшая любовью.

Бар Глории.

В баре было пусто, только свечи мерцали на стойке и тени танцевали на стенах. Клаус пришёл один — Серена осталась в отеле, отправив Клауса куда подальше. Её слова всё ещё звенели у него в ушах, но он заставил себя забыть о них. Сейчас было важно другое.

Ребекка и Стефан стояли рядом, когда Глория нахмурилась, глядя на них. Её пальцы скользили по картам, и она покачивала головой, будто слышала что-то, что никто больше не мог услышать.

— Всё готово? — спросил Клаус, и его голос был резким.

— Да, — ответила Глория. — Мы начинаем.

Она провела рукой над картами, затем кивнула, приглашая их вглубь. В задней комнате стояла древняя чаша, наполненная тёмной кровью. Глория начала говорить заклинание — слова были старыми, тягучими, и воздух вокруг них начал вибрировать.

— Сосредоточься на воспоминаниях, — сказала Глория, обращаясь к Ребекке. — Вспомни тот день. Каждую деталь. Каждое прикосновение. Каждый звук.

Ребекка закрыла глаза, её дыхание стало глубоким. В её сознании начали мелькать образы — бар, джазовая музыка, запах виски и духов. Она вспомнила, как они танцевали со Стефаном, как он смотрел на неё с той нежностью, которая заставляла её верить, что можно быть счастливой. Затем — крики, паника, Майкл. Она уронила кулон в суматохе.

В видении появилась фигура. Стефан. Он поднял кулон с пола, посмотрел на него и спрятал в карман.

Глория открыла глаза, и её голос был глухим.

— Он взял его. Стефан взял кулон.

Клаус медленно повернулся к Стефану, и его лицо потемнело. Глаза стали холодными, как лёд, и в них не было ни капли тепла.

— Что ты знаешь об этом? — спросил он, и его голос был тихим, но в нём звенела сталь.

Стефан побледнел. Его глаза метнулись к Ребекке, затем обратно к Клаусу.

— Я... я не помню. Те годы — они как в тумане. Я не могу ничего вспомнить.

— Ты лжёшь, — сказал Клаус, и в его голосе появилась опасная сладость. — Я знаю, что ты лжёшь. Я всегда знаю, когда мне лгут.

— Я не знаю, где он, — сказал Стефан, и его голос подрагивал.

Клаус усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Он схватил Стефана за горло и прижал к стене с такой силой, что старые доски треснули. Его пальцы сжались вокруг шеи вампира, и Стефан задохнулся, хватаясь за руку Клауса.

— Где кулон?! — крикнул Клаус, и его голос эхом разнёсся по бару. — Я не буду спрашивать дважды!

— Я не знаю! — прохрипел Стефан, его лицо начало багроветь. — Я ничего не помню о том времени.

Клаус посмотрел в его глаза, и в его взгляде не было ни капли сомнения. Только холодная жестокость.

— Жаль, — сказал он почти спокойно. — Я хотел сделать это по-хорошему.

Он сжал пальцы сильнее. Раздался хруст — кости Стефана сломались под давлением его руки. Глаза вампира остекленели, и он безвольно упал на пол, его голова ударилась о деревянные доски.

Ребекка закричала — пронзительно, с такой болью, что казалось, её крик разорвёт тишину. Она бросилась к телу Стефана, упала на колени рядом с ним и прижала его голову к своей груди. Слёзы текли по её щекам, когда она прижимала его к себе.

— Что ты сделал?! — закричала она, её голос сорвался на рыдание. — Что ты сделал с ним?!

Клаус смотрел на неё, и его лицо было холодным.

— Он солгал мне, — сказал он, и в его голосе не было сожаления. — Он скрыл кулон. Он знал, что он мне нужен.

— Он любил меня! — закричала Ребекка, и её голос был полон боли и ярости. — Он не предавал меня! Ты сломал его, как ломаешь всех, кто тебе дорог!

— Он предал нас всех, — сказал Клаус, и его голос стал тише, но в нём по-прежнему звучала сталь. — Он знал, что мне нужен этот кулон. И он промолчал. Ты знаешь это. Ты чувствуешь это. Он тебя не любит Ребекка, и он предал тебя тоже. Скоро ты и сама поймешь.

Ребекка плакала, прижимая к себе бездыханное тело Стефана. Её руки дрожали, когда она гладила его по волосам.

— Ты не имел права! — крикнула она, поднимая на Клауса заплаканные глаза. — Ты не имел права!

Клаус посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень боли, которую он быстро скрыл.

— Я делаю то, что должен, Ребекка. Как всегда.

Он повернулся и вышел из бара, оставляя её в слезах. Его шаги гулко разносились в тишине. Глория смотрела ему вслед, и на её лице застыло странное выражение — смесь понимания и осуждения. Она ничего не сказала. Только покачала головой и отвернулась.

За дверью, в темноте чикагской ночи, Клаус остановился. Он смотрел на огни города, но не видел их. Его сердце билось ровно, но внутри что-то ныло — то, чему он отказывался давать имя. Он не знал, чувствовал ли он вину. Но он знал, что сделает это снова, если потребуется.

Номер Серены. Вечер.

Серена сидела на подоконнике, глядя на вечерний Чикаго. Она почти задремала, когда в дверь постучали — резко, настойчиво. Серена открыла и увидела Ребекку. Её глаза были красными, тушь размазалась, а дыхание сбивалось.

— Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик с сентиментальностью, — сказала Серена, окидывая её взглядом. — Заходи.

Ребекка вошла, но вместо того чтобы сесть, она схватила Серену за руку.

— Одевайся. Мы идём в клуб.

— В клуб? — Серена приподняла бровь. — Ты выглядишь так, будто собираешься рыдать в подушку, а не танцевать.

— Именно поэтому я и хочу танцевать, — сказала Ребекка. — Мне нужно напиться и забыть, что я вообще когда-то знала мужчин по имени Стефан.

Серена усмехнулась, и её глаза загорелись.

— Хорошо. Через час? Мне нужно собраться.

— Через час, — кивнула Ребекка. — И, Серена? Надень что-то очень красивое. Мы должны выглядеть так, будто нам плевать на этот мир.

— Я всегда так выгляжу, — ответила Серена с улыбкой. — Это моя специальность.

Через пару минут Серена стояла перед открытым шкафом, но в этот раз она не металась. Она знала, куда идёт. Клуб означал полумрак, вспышки света и сотни чужих глаз, которые будут скользить по ней. Она не собиралась теряться в этой толпе.

Она перебирала варианты, но не нервно — скорее выбирая оружие. Слишком просто — нет. Слишком откровенно — тоже нет. Она остановилась на коричневом: коротко, но не слишком вульгарно, с металлическим блеском, который поймает свет в самый нужный момент. Добавила золотые часы, и золотые сережки, идеально сочетающиеся.

Волосы она оставила распущенными, но уложенными с лёгкой небрежностью — той, за которой стоит час работы. Макияж был смелее обычного: дымчатый взгляд и губы, которые словно обещают, но ничего не раскрывают.

Серена крутанулась перед зеркалом, поправила лямку и вдруг остановилась. Она посмотрела себе в глаза — не оценивая, а проверяя: та ли она сегодня? Её отражение ответило спокойной улыбкой.

Она сунула в сумочку только самое необходимое — ключи, телефон, и никакого лишнего багажа.

У двери она сняла с вешалки кожаный коричневый жакет, накинула на плечи и уже взялась за ручку. Остановилась на секунду, чтобы бросить короткий взгляд через плечо — на развороченный шкаф, горы отвергнутых нарядов. И подумала: "Хорошо, что я не выбрала их".

Она вышла, и дверь за ней закрылась с тихим, но уверенным звуком.

Клуб. Час спустя.

Клуб пульсировал басами и цветными огнями. Серена и Ребекка стояли у барной стойки, уже пропустив по нескольку коктейлей. Ребекка рассказывала о Стефане, о том, как он обещал ей сбежать, но исчез в последний момент, оставив её с разбитым сердцем и Клаусом.

— Я думала, что он любит меня, — сказала Ребекка, сжимая бокал. — Но он просто использовал меня.

— Мужчины — идиоты, — сказала Серена, делая глоток. — Это аксиома. Я бы вывела это в теорему, но у меня нет времени на математику.

— А твой мужчина? — спросила Ребекка, усмехаясь. — Клаус?

Серена подавилась коктейлем и закашлялась.

— Клаус не мой мужчина. Он мой похититель, мой враг и мой самый большой повод для головной боли. Он — это я в мужском обличье, только с тысячелетним опытом манипуляций и ужасным вкусом в музыке.

— Но ты чувствуешь к нему что-то, — сказала Ребекка, глядя на неё. — Я вижу это. Ты не смотришь на него, как на врага. Ты смотришь на него, как на... загадку.

Серена снова сделала глоток, чувствуя, как алкоголь разливается по телу.

— Может быть, — призналась она, и голос её стал тише. — Совсем немного. Какую-то крошечную, ничтожную часть меня, которая видит в нём не монстра, а... человека. Но я ненавижу его за то, что он сделал. И за то, что я чувствую. Это бесит больше всего.

Ребекка посмотрела на неё с удивлением.

— Ты серьёзно? Ты, которая говорит ему всё в лицо, которая не боится его... ты чувствуешь к нему что-то?

— Я не понимаю этого, — сказала Серена, и в её голосе появилась растерянность. — Это как будто я ненавижу его, но при этом... я хочу, чтобы он был рядом. Это так глупо.

— Это не глупо, — сказала Ребекка. — Это называется быть живой. К сожалению.

Они выпили ещё. А потом ещё. А затем переместились на танцпол, где Серена, уже изрядно пьяная, танцевала с такой энергией, будто пыталась вытрясти из себя все свои чувства. Она чувствовала себя свободной. Свободной и безумной.

Через пару часов Серена уже сидела в углу с телефоном в руках.

— Слушай, — сказала она, и её голос был невнятным, — я хочу кое-что сделать.

— Что именно? — спросила Ребекка, уже догадываясь о чём-то.

Серена набрала номер Клауса. Когда он ответил, она закричала в трубку

— Ты — самый невыносимый, высокомерный, самовлюблённый вампир на планете! Я ненавижу тебя! Ты слышишь?! Я ненавижу тебя за то, что я чувствую!

На другом конце Клаус замер.

— Серена, ты пьяна? — спросил он, и в его голосе звучало удивление.

— Я не пьяна! — закричала она. — Я просто... я просто говорю правду! Ты — худшее, что случалось со мной! И я всё равно... я не знаю! Убирайся! Не вздумай приезжать!

Она сбросила вызов.

Ребекка смотрела на неё с удивлением.

— Ты только что сказала ему, что ненавидишь его, и попросила его не приезжать? Ты знаешь, что он приедет?

— Я знаю, — сказала Серена, и её голос стал тише. — Он всегда приезжает. Это бесит.

Клаус перезвонил. Серена не ответила. Он перезвонил Ребекке, и та, вздыхая, сказала ему, где они находятся.

Клуб. Через 15 минут.

Клаус приехал в клуб, пробегая взглядом по танцполу. Серена сидела на диване, уже почти теряя сознание. Когда она увидела его, она попыталась встать, но пошатнулась.

— Ты приехал! — крикнула она с возмущением. — Я же сказала не приезжать!

— Ты пьяна, — сказал Клаус, подходя к ней. — Ты даже не можешь стоять.

— Я могу стоять! — заявила она и тут же упала бы, если бы он не поймал её.

— Ты не можешь стоять, — повторил он, и в его голосе звучала лёгкая усмешка. — Я тебя понесу. Очевидно, ты уже привыкла ко мне на руках.

Серена хотела возмутиться, но слова застревали в горле. Она просто смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, что он не мог прочитать.

— Ты невыносим, — сказала она, но голос её был тихим, почти без возмущения.

— Я знаю, — ответил он, поднимая её на руки. — Иди спать, Серена. Ты выглядишь так, будто завтра будешь ненавидеть себя за всё, что сказала.

Она уже почти уснула, когда прошептала

— Ты красивый... Это нечестно.

Клаус остановился, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло.

— Я знаю, — сказал он тихо, и на его губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка.

Ребекка шла за ними молча. Она была слишком трезва для всего этого, но она видела, как смотрит Клаус на Серену. И это пугало её больше, чем его гнев.

Номер Серены. Позже.

Клаус уложил Серену на кровать, но когда она попыталась перевернуться, её начало тошнить. Он быстро подхватил её, поддерживая, и держал её волосы, пока она приходила в себя.

— Это называется злоупотребление алкоголем, — сказал он спокойно, когда она закончила. — Не рекомендую повторять.

— Не умничай, — простонала она, падая на подушку. — Ты... ты зачем приехал? Я же просила не приезжать.

— А ты зачем позвонила и сказала мне, что ненавидишь меня? — спросил он, подавая ей стакан воды и таблетку. — Это был очень странный способ привлечь внимание.

— Я не привлекала внимание, — сказала она, но голос её был слабым. — Я просто... я просто не знаю, что я чувствую.

Он помог ей выпить таблетку, затем укрыл одеялом. Она уже почти уснула, когда прошептала

— Ты мне всё испортил, Клаус. Ты испортил мою жизнь. Но почему я не могу забыть твой голос?

Клаус ничего не ответил. Он стоял в дверях, глядя на неё, и чувствовал, как внутри него закипает странное тепло.

Он вышел из номера, закрывая за собой дверь. Его губы слегка изогнулись в улыбке.

«Она — самая невероятная и самая опасная девушка, которую я встречал, — подумал он. — И она даже не знает об этом».

В коридоре его ждала Ребекка. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с любопытством.

— Ты влюбился в неё, — сказала она.

— Нет, — ответил он слишком быстро. — Это другое.

— Это всегда «другое», — усмехнулась она. — Но я вижу это. Ты не смотришь на неё так, как смотрел на других. Ты смотришь на неё так, будто она — то, что ты искал всю свою жизнь.

Клаус промолчал. Он прошёл мимо неё, оставляя её смотреть ему вслед.