Мозголом

Я открыла глаза и увидела солнечный луч на потолке. Он падал сквозь щель в шторах и в нём танцевали пылинки - те самые, на которые бабушка постоянно ругалась и пыталась вытрясти из ковров. Где-то внизу лязгнула кастрюля.

- Рен! - раздался голос. - Опять опоздаешь! Вставай ты уже!

Я не пошевелилась, просто лежала смотря в потолок, по комнате разносился аромат кофе, который бабушка варила нам с ней каждое утро. Такой же запах был у того кофе, который всегда варила мама в моём детстве, теперь мне ясно, что она делала это, потому что её научила бабушка. Иногда я ловлю себя на мысли, как невыносимо скучаю по ней, но перебрать вещи в её комнате, а тем более что-то выбросить - не поднимается рука ни у меня, ни у бабушки. Мы просто закрыли ту дверь и сделали вид, что её никогда не было. Бабушка давно не говорит о ней, а я и не спрашиваю. Это наше молчаливое соглашение - мы обе знаем, что она ушла, но каждая запомнила её по своему.

Я переворачиваюсь на бок и смотрю в стену напротив. Туда, где висит старая фотография - мы с папой на рыбалке. Мне тогда было, наверное, десять, он держит меня на руках, и я смеюсь, а он смотрит в камеру и улыбается. Тогда он ещё не пил. Тогда он ещё помнил, как меня зовут. Папа был военным, я не знаю, что с ним случилось там, на службе - он никогда не рассказывал, но вернулся он другим. Не сразу, а постепенно: сначала перестал смеяться, потом начал срываться на маму, потом начал пить. Когда мама ушла, он сломался окончательно, не могу сказать, что не винила его. Наверное, винила их обоих в равной степени, но старалась быть рядом, чтобы он не оставался совсем один. Но в конце он уже не узнавал меня, смотрел и называл её именем. Я не хожу на его могилу. Наверное, это жестоко, но я помню его живым - тем, кто учил меня водить машину, кто ставил мои руки на руль и говорил: "Держи прямо Рен. Глаза вперед." И я держу руль, папа, даже когда мне очень трудно, я его не опускаю.

Из кухни доносится звон посуды - бабушка ставит чашки. Я слышу, как она напевает что-то себе под нос, обычно она делает это, когда чувствует себя спокойно, это единственный звук, который я боюсь потерять. Прислушиваюсь к тому, как она ступает. В последние месяцы шаги стали тяжелее - она будто перетаскивает ноги, хотя не жалуется. Я слышу, как она останавливается у перил, переводит дыхание, а потом продолжает, будто ничего не случилось. Она думает, я не замечаю. Просто молчу, потому что она не хочет, чтобы я волновалась. Встаю с кровати и подхожу к большому настенному зеркалу, завязываю светлые волосы в хвост, чтобы умыться, спускаюсь к бабушке. Она стояла у плиты, опираясь рукой о стойку, и я видела, как её плечи поднимаются и опускаются чуть чаще, чем обычно. Но в тот же миг она услышала мои шаги и выпрямилась - резко, как будто не опиралась ни на что. Налив кофе по кружкам, она вернулась к жарке тостов на сухой сковороде.

- Тебе Доктор Хейз сказал, что нужно перестать потреблять большое количество углеводов, ты помнишь?

- Пусть Сэм идёт нахрен со своей диетой,- сказала она, и я снова услышала в её голосе ту самую хрипотцу, которая появляется по утрам. Она кашлянула, прикрыв рот ладонью, и так и не убрала руку, пока не заговорила снова. - Последние годы своей жизни я проживу питаясь самой вкусной и вредной едой.

Я улыбнулась - впервые за утро. Бабушка стояла у плиты в своем старом цветастом фартуке, который пережил девяностые, и ловко переворачивала тосты сухой сковородкой. казалось, даже если доктор Хейз лично придёт и встанет у неё над душой, бабушка все равно сделает по-своему.

- Сэм, может, и хороший врач - продолжила бабушка, не оборачиваясь, - но он не живёт в моём теле. А оно требует тостов с джемом. И если я умру от углеводов, то хотя бы счастливой.

- Ты умрешь от инфаркта, - сказала я садясь за стол. - И доктор Хейз скажет: "я же предупреждал".

- А я скажу ему с того света: "Сэмми, дорогой, у тебя самого за последние годы живот вырос, так что сходи в тренажерный зал, а не учи меня жить".

Я чуть не подавилась кофе от сдавленного смешка. Бабушка всегда знала, как его сварить. Наверное, это было одним из немногих, что она делала по утрам без ворчания.

- Ты сегодня какая-то задумчивая - сказала бабушка, ставя передо мной тарелку с тостами и оглядывая её поверх очков. - Голова болит? Опять не спала ночью?

- Спала, - соврала я. Не хочется рассказывать бабушке, что последнее время мигрени усилились. Пусть думает о себе, она и так слишком меня оберегает.

- Ну да, конечно, хмыкнула бабушка, садясь напротив.- Ты у меня врешь так же, как твоя мать. Только у неё это лучше получалось.

Я замерла с чашкой у губ. Обычно бабушка не упоминала мать, это было неписаное правило, которое мы обе соблюдали. Бабушка вздохнула, сняла очки и протёрла их о край фартука.

- Я не хочу тебя расстраивать, - сказала она тише. - Я просто заметила, что ты стала задумчивее, чем обычно в последние дни. Смотришь на ту дверь, поднимаясь к себе, будто тебя что-то терзает. Если это так, поделись со мной.

Я опустила глаза. Мне хотелось сказать, что я скучаю, но признаться об этом в слух - значит разрушить свою хрупкую иллюзию о том, что все нормально, что все под контролем.

- Знаешь,- сказала бабушка, откусывая тост,- я её не виню. Я была на неё зла много лет, сейчас уже нет. Она сделала то, что сделала. Думаю, она просто не умела быть матерью, не все умеют. Ты вот точно умеешь, Рен.

- У меня нет детей, бабуль.

- Знаю, думаешь я совсем маразматичка? Я не про детей, а про ответственность, про то, чтобы не бросать тех, кто в тебе нуждается. - Бабушка посмотрела на меня поверх кружки.- Ты - как я, мы из одного теста, такие как мы, своих не бросают.

Я сглотнула, глаза почему-то предательски защипало, но сморгнув подступившие слёзы я улыбнулась.

- Я знаю, - выдавила я,- и я тебя не брошу.

- Ой ну всё, не говори так, будто завтра настанет конец света. Доедай свои тосты, - ответила бабушка, возвращая свой привычный ворчливый тон.

Я впервые за этот день рассмеялась, от того как она быстро сменила настроение, возвращаясь в своё привычное состояние.

- Люблю тебя, бабуль.

- И я тебя люблю, дурочка. Ешь, а то опоздаешь на учёбу.

Расправившись с завтраком, я наспех уложила непослушные светлые волосы, натянула джинсы широкого кроя, надела чёрную футболку и джинсовую лёгкую куртку, собрав чёрную сумку накинула её через плечо и прикрыв за собой дверь, вышла из дома. Утро уже вступило в свои права и воздух держал свежесть, пахло мокрой травой и чуть-чуть бензином от проезжающих машин. Наш старый дом стоял в конце тихой улицы, зажатый между такими же деревянными домами с облупившейся краской и верандами, на которых по утрам курили соседи. Сейчас было тихо, но в такую рань большинство работяг еще спали.

Мой пикап стоял на гравии у самого забора. Старый "Ford Ranger" 1992 года выпуска, тёмно-зеленый, почти сливался с кустами у обочины. Когда отец оставлял его мне, он уже был не новым, а за эти годы я довела его до состояния, когда машина держится на честном слове, моей любви и паре банок краски для кузова, которую я купила в хозяйственном. Колея на водительской двери появилась, когда я училась парковаться и врезалась в столб, и до сих пор прохожу мимо неё с лёгким чувством вины перед папиной памятью.

Я забралась в кабину, и салон встретил меня запахом старого пластика, пыли и мятных леденцов, которые я всегда держала в бардачке. Замок зажигания был расшатан - я повернула ключ и, как обычно, чуть дёрнула его на себя, чтобы двигатель схватился. Выпустив из глушителя облачко сизого дыма, машина завелась. Я бросила взгляд в зеркало заднего вида - бабушка стояла в дверях, держась за косяк. Она подняла руку, и я помахала в ответ, зная, что она будет стоять там, пока я не скроюсь за поворотом.

Фоллс-Крик просыпался медленно. Я проехала мимо старой церкви с облупившимся шпилем, где каждое воскресенье собиралось полгорода, мимо заправки "Джейсмонс гараж" на вывеске которой красовалась ржавая эмблема 70-х годов, и выехала на главную улицу. Здесь было оживлённее - пара белых грузовиков тащилась к фермам за городом, у "Кейси`с Дайнер" уже дымилась труба, а из её дверей доносился звон посуды. Я любила этот город за то, что он никогда не менялся. Те же витрины, те же лица, та же неспешная жизнь, в которой все знают всех, а новости передаются быстрее, чем по радио.

Колледж располагался на холме, в кирпичном здании, которое когда-то было больницей, а потом его переделали в учебный корпус. Рядом с ним был кампус - несколько аккуратных газонов, скамейки под старыми клёнами и парковка, где я всегда искала место подальше от входа, чтобы никто не задел мой и без того потрёпанный пикап. Я припарковалась в конце ряда, где обычно было пусто. Кто-то явно занял моё любимое место - в тени старого дуба у забора. Вместо моего пикапа там стоял белый фургон с тонированными стёклами, без опознавательных знаков, только маленький серый логотип на двери - что-то вроде стилизованной буквы "Н". Выглядел он слишком новым для нашего городка, слишком чистым. Я хотела подойти поближе, чтобы разглядеть, но из него вышел человек - в тёмной одежде, в руках у него был плоский чёрный экран с металлическим ободком - я такие видела в журналах, их называли Tablet PC. Он быстро прошёл мимо, не взглянув на меня. Я проводила его взглядом, кажется, я видела такой же вчера на дороге, может, даже два. Белые, одинаковые и без номеров. Но решила не заострять на этом внимание - в Фоллс-Крике иногда появляются машины из города, лесники, санэпидемстанция. Подумав об этом ещё немного я пошла к Мэйси, оставив фургон позади.

- Рен! Эй! Рен!

Я обернулась. Мэй бежала ко мне через парковку - взлохмаченная, в своём любимом ярко-розовом кардигане, который висел на ней мешком, с большими круглыми серьгами, которые я ей дарила. Её каштановые волосы по плечи были закручены на концах, шаркая кедами по асфальту она подошла ко мне и обняла.

- Ты спишь на ходу?- Мэй вытянула руки, всматриваясь в моё лицо.

- Доброе утро, Мэйси.

- Доброе, соня. Ты чего такая странная? Только не говори, что опять не спала, потому что я знаю, когда ты врёшь.

- Я не вру.

- Врёшь. - Она толкнула меня пальцем в плечо. - Ладно, не хочешь - не говори. Но я тебя предупредила - сегодня вечером мы идём в бар. Я уже сказала Калебу, с нами будет его друг - Мэтт. Посидим часок, выпьем, я посмотрю на тебя и решу, что ты жива, а потом ты уйдешь домой с чистой совестью.

- Мэйси, я не могу...

- Можешь. - она остановилась, развернулась ко мне и встала прямо передо мной, как стенка. - Твоя бабушка сама мне сказала, что я должна тебя вытаскивать. И если я не вытащу, она расстроится. Ты хочешь расстроить бабушку?

Ну манипуляторша. Я вздохнула, понимая, что с ней всё равно не поспорить.

- Позвоню тебе после лекций.

- Отлично. - Она улыбнулась и потянула меня за руку в здание. - А теперь бегом, пока мы не опоздали на фарму и старуха Клайд не оставила нас на второй год.

Я пошла за ней, но на пороге обернулась. Белый фургон всё еще стоял на месте, и мне показалось, что я вижу тень за тонированным стеклом. Но я отогнала эту мысль и вошла в здание.

Мы просидели в кампусе до четырёх. Лекции тянулись медленно - слова профессоров смешивались в кашу, цифры и термины не держались в голове. Я смотрела в окно, видела, как клонится солнце к закату, и снова думала о тех фургонах, о мужчине с планшетом, о странной тишине, которая легла на город. Мне казалось, что я вижу связи там, где их нет. К шести часам я уже была дома, сидя на кровати и сжимая в руках старый телефон с потёртой трубкой. На столе лежали бумаги из больницы - рецепты, справки, направления на анализы. В углу валялась книга по фармакологии, открытая на странице, где было написано про ХОБЛ. "Хроническая обструктивная болезнь лёгких" - прошептала я вслух, чувствуя, как от этих слов сводит горло. Бабушка кашляла всё чаще. По утрам она поднималась с трудом, хоть и бросила курить, болезнь прогрессировала. Мне казалось, что я схожу с ума, потому что не могла придумать, как достать лекарство. Сэм говорил, что может помочь препарат "Бронхо-Вент" - его только начали тестировать, но он был доступен только через клинику, которая работала с фармацевтической компанией. Я позвонила в два места. Мне отказали оба раза. "Мы не можем выписать его вне исследования". "Вам нужно специальное разрешение". Я звонила Сэму, и он вздыхал "Рен, я пытаюсь, но это не так просто."

Я посмотрела на телефон и набрала номер Мэйси.

- Привет. Ну что, куда подходить?

- Ого,- ответила она с удивлением. - Я была уверенна, что ты не придёшь.

- Не могу же я бросить тебя с двумя парнями, которых не знаю.

- Про Калеба я тебе рассказывала.- С ноткой обиды в голосе сказала Мэй.

В баре было шумно. Мы сидели за высоким столиком у окна, и я видела как на улице зажигаются фонари. Калеб сидел рядом с Мэйси, обнимая её за плечи, и говорил что-то про свою работу, про то, как он устал от начальника. Я слушала вполуха, потому что мысли были заняты другим. Напротив сидел Мэтт, нагловатый, с той же улыбкой, которая казалась слишком правильной. Он пил пиво, медленно, и смотрел на меня, как будто ждал, пока я скажу что-то, что он сможет использовать, чтобы начать какой-то диалог.

На стойке, у самого входа, я заметила небольшую стопку листовок - белые листы, которые приклеивали на столбы и витрины. Когда я заходила, один из них заметила: на бледной бумаге была фотография девушки с короткими волосами и надпись: "Помогите найти. Пропала 14 сентября." Ещё одна висела у входа, с фотографией пожилого мужчины. Я проходила мимо, и что-то дрогнуло внутри - я знала, что таких листовок становилось всё больше за последнюю неделю.

- Ты слышала про эти пропажи? - Неожиданно спросил Мэтт, перехватив мой взгляд.- Весь город уже говорит об этом.

- Слышала.- Сухо сказала я.- А ты?

- А я думаю, что все эти люди просто свалили.- Он отпил пива.- В этом городе сбегают все, кто может.

Калеб усмехнулся, но ничего не добавил.

- Ты знаешь,- сказал Мэтт, наклоняясь ко мне,- мой старик говорил, что "ХиллсФарм" ищет людей для "испытаний". Платят хорошо. Может, они просто уезжают, чтобы заработать, а потом теряются.

Мне стало не по себе от того, как он это сказал - будто знал больше, чем говорил.

- Не все могут уехать,- ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.- У некоторых есть семьи.

- Да ладно ,- усмехнулся Мэтт,- кто знает, кто-то должен быть лабораторными крысами. Чего ты волнуешься, не тебя же заберут.

- Мэтт, - Мэйси положила руку на стол, - заканчивай. Это даже не смешно. Хватит доставать Рен.

Я поднялась из-за стола и взяла куртку

- Я пойду подышу.

Выход был рядом. Но проходя мимо барной стойки, я увидела, что за стойкой стоит парень, который показался мне знакомым. Он пил что-то тёмное и смотрел перед собой. Я почти прошла мимо, когда он повернул голову и встретился со мной взглядом.

-Рен Моррис? - Спросил он, и я вздрогнула.

- Откуда ты знаешь моё имя?- сказала я, чувствуя, как пересохло в горле.

Он оперся локтем о стойку и чуть наклонился ко мне.

- Я знаю, что ты ищешь Бронхо-Вент.- Сказал он и я вздрогнула.- Я работал с документами твоего врача. Он отправил запрос через систему. Увидел твоё имя.

Сэм? Я молчала, боясь дышать.

- Я не из компании,- добавил он, чуть улыбнувшись. Я просто... я знаю что этот препарат есть на складе. И я могу его достать.

Я схватила его за предплечье, потащив на улицу, подальше от пожирающих нас с интересом взглядов, особенно чувствуя взгляд Мэйси у себя на спине. Мы вышли и я отпустила его руку, когда дверь захлопнулась за нами. На крыльце было прохладно, и я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Уличный фонарь бросал жёлтый свет, в котором было видно каждое движение.

- Что ты знаешь?- Спросила я, поворачиваясь к нему.

Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на меня спокойно, без улыбки.

- У меня есть доступ к складу, где хранят экспериментальные препараты. Я работал в системе - не официально, но знаю, как туда войти. Могу взять один флакон и отдать его тебе.

- С какой стати тебе помогать мне? Ты меня даже не знаешь.

- То, что меня не знаешь ты - не значит, что я тебя не знаю.- Уголки его губ поползли вверх.

Что?...

- Ты правда не помнишь?

Что я, чёрт тебя дери должна помнить? Но вслух я сказала другое

- Нет. А должна?- Я отвечала без дерзости, с чистым любопытством в голосе.

- Ладно,- продолжил он.- Твой врач, Доктор Хейз, попросил меня помочь тебе. Он, конечно не в курсе, каким способом я собираюсь это сделать, и ему лучше об этом не знать.

Он предлагает втянуть меня в сделку о краже. С другой стороны, мне не нужно никуда пробираться, только взять у него лекарство. Да и есть ли у меня выбор? Бабушке с каждым днём становится всё хуже, и если это единственный способ продлить её жизнь ещё хоть немного, я не должна упускать этот шанс. Но, что если он потом попросит о чём-то взамен?...

Заметив, что я смотрю на него, как мышь на льва, парень вскинул руки- Мне от тебя ничего не нужно. Только позволь помочь, и всё. Это просьба Доктора Хейза, и я очень хочу выполнить её.

Он явно о чём-то умалчивает

- По рукам.- Если я буду колебаться, могу упустить такое предложение, а мне никак нельзя этого допустить.

- Завтра в 7 вечера, на свалке автомобилей.- Он кивнул, развернулся, чтобы уйти, но я остановила его:

- Стой! Как тебя зовут?

Он обернулся, под светом фонаря я впервые увидела, как он искренне улыбнулся.

- Эйден.