Подача против правил

Университетская столовая в обеденный перерыв напоминала растревоженный улей. Шум сотен голосов, звон посуды, смех и тяжелый гул сливались в единый звуковой поток. За панорамными окнами всё так же безжалостно кружила январская метель, засыпая Торонто белым пушистым ковром, но внутри помещения было душно и пахло свежей выпечкой, жареной картошкой и крепким кофе.

За угловым столиком у самого окна сидели три подруги. Марина Соколова задумчиво гоняла трубочкой лед в стакане с газировкой, её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, а взгляд то и дело уплывал куда-то в сторону касс, где обычно появлялись парни из волейбольной сборной. Фейза Карими, кутаясь в теплый вязаный кардиган, аккуратно поправляла свой светлый, почти белоснежный хиджаб. Она выглядела как само воплощение покоя, мягко улыбаясь и слушая очередную историю из жизни кампуса.

Напротив них, нервно постукивая идеальным френчем по пластиковому подносу, сидела Амина Саид. Её зимний хиджаб глубокого бордового цвета был повязан безупречно, но выражение лица портило всю картину. Амина была на взводе. Вчерашний триумф Леона и то, как этот недосягаемый золотой мальчик проигнорировал её восторженные крики ради колючих комментариев Аделины, до сих пор выжигали её изнутри.

- Нет, ну вы видели это вчера? - Амина резко подалась вперед, понижая голос до заговорщицкого шепота, и её глаза лихорадочно блеснули. - Я просто поражаюсь, как у нашей Дели хватает наглости. Она же буквально строит из себя святую, ходит вся такая правильная, скромная, а сама... Вы видели, как она вчера крутилась перед Леоном Авериным?

Марина оторвала взгляд от горизонта и удивленно моргнула:
- В смысле «крутилась», Амин? Она сидела рядом с нами на трибуне. Это Леон сам к ней подошел после матча.

- Ой, Мариночка, ты такая наивная, - притворно вздохнула Амина, картинно всплеснув руками и закатив глаза. - Мужчины никогда не подходят просто так. Ты не знаешь Аделину так, как знаю её я. Мы дружим вечность. Она только делает вид, что ей всё равно на парней, на богатство, на этот весь университетский лоск. А на самом деле? Вы хоть знаете, чья Леон семья? Его отец - Артур Аверин, он держит половину строительного бизнеса в Торонто! У них особняк на The Bridle Path, который стоит больше, чем все наши дома вместе взятые. Мама - владелица самой дорогой стоматологии в даунтауне. Вы правда думаете, что Аделина, со всеми её семейными проблемами и вечной нехваткой денег на лекарства для брата, пропустит такого парня?

Фейза нахмурилась. Её доброе, чуткое сердце категорически отказывалось принимать подобные обвинения в адрес подруги. Она мягко, но настойчиво перебила Амину:
- Амина, перестань. Аделина переживает тяжелые времена. Иса очень болен, ей вообще не до парней. И уж тем более она никогда не стала бы смотреть на кого-то из-за денег. Она слишком гордая для этого. Вы ведь вчера сами слышали - она его только критиковала и подкалывала.

Амина ядовито усмехнулась, отламывая кусочек от шоколадного кекса, но так и не притронувшись к нему. Зависть - это страшный яд, и сейчас он полностью управлял её мыслями.
- В этом-то и весь расчет, Фейза! - Амина победно вскинула палец вверх, будто разгадала величайшую тайну века. - Наш Леон привык, что все девчонки в кампусе бегают за ним, заглядывают в рот и улыбаются каждой шутке. Ему это скучно! Аделина это прекрасно понимает. Вот и включила свою фирменную «колючку». Дерзит ему, палец вниз опускает, делает вид, что его миллионы для неё пустое место. Это же чистая манипуляция! Она специально завлекает его этой напускной недоступностью, чтобы он бегал за ней, как собачонка. Поверьте мне, за этим её хиджабом скрывается такой холодный расчет, какого вы в жизни не видели.

- Амина, это уже слишком, - Марина нахмурилась, и её открытое русское лицо выражало явное недовольство. - Аделина обожает волейбол, она разбирается в игре с детства. Если она сказала, что у него замах затянут, значит, она реально так думает. Зачем ты ищешь скрытый смысл там, где его нет? И вообще, они просто спорят.

- Да потому что вы не видите дальше своего носа! - Амина со стуком опустила стакан на поднос, привлекая внимание студентов за соседним столиком. Она тут же спохватилась и снова перешла на шипящий шепот. - Я вчера видела, как она уходила из спорткомплекса. Леон выбежал за ней на мороз прямо в форме! И знаете, что он ей принес? Шоколадку. И не какую-то там обычную, а специальную, дорогую, без сахара. Она ему уже и про свой диабет успела наныть, чтобы вызвать жалость! Представляете? Сиротинушка с кучей болезней и больным братом. Мужчины обожают спасать таких «несчастных». Она просто давит на жалость, пока его родители вкалывают в своих элитных клиниках и офисах!

Фейза испуганно прикрыла рот ладонью:
- Леон знает про её диабет?.. Но Аделина же так тщательно это скрывает, она стесняется, не хочет, чтобы кто-то её жалел.

- Вот именно! Скрывает от нас, от подруг! А перед богатым крашем университета сразу выложила все карты, - продолжала гнуть свою линию Амина, чувствуя, что её ложь и полуправда начинают сеять сомнения. - Она хочет окрутить его. Ей плевать, что Леон - убежденный атеист, что он никогда не примет её культуру, её правила. Ей просто нужен билет в красивую жизнь, где не надо думать о счетах за больницу. А вы защищайте её дальше. Вот увидите, она вас всех предаст, как только Леон позовет её в свой особняк.

Марина и Фейза переглянулись. Слова Амины звучали ужасно и несправедливо, но то, что Леон действительно выбежал за Аделиной на улицу и принес ей шоколад, было фактом, который сложно отрицать. В воздухе повисло тяжелое, липкое напряжение. Амина торжествовала внутри себя: первая порция грязных сплетен была успешно вброшена. Она планировала запустить этот слух дальше по цепочке - через знакомых девчонок с экономического факультета, чтобы к вечеру весь университет шептался о том, как «скромница в хиджабе» Хаким охотится за миллионами Аверина, используя манипуляции и жалость.

В этот момент двери столовой с шумом распахнулись, впуская порцию морозного воздуха. В зал вошла сама Аделина.

На ней был её привычный объемный пуховик, на шее висели большие пушистые меховые наушники, а из-под нежно-голубого хиджаба на мир смотрели огромные, чистые голубые глаза. Она выглядела уставшей - бледная кожа выдавала тяжелое утро дома и переживания за Ису, но её осанка оставалась гордой. Она держала в руках сумку и высматривала подруг.

Амина мгновенно изменилась в лице. Ядовитая ухмылка тут же испарилась, сменившись широкой, приторно-сладкой и фальшивой улыбкой.
- О, Деля! - громко и радостно помахала рукой Амина, призывая её к столику. - Мы как раз тебя ждем! Иди к нам, дорогая! Ты сегодня такая бледненькая, присаживайся скорее, отдохни.

Марину от этой резкой перемены поведения Амины едва заметно передернуло, а Фейза лишь грустно опустила глаза, чувствуя, как внутри зарождается тяжелое предчувствие.

Аделина подошла к столику, тепло улыбнулась Фейзе и Марине, полностью проигнорировав чересчур восторженную Амину. Её интуиция, обостренная годами жизненных трудностей, всегда подсказывала, когда люди ведут себя неестественно. Аделина присела на край стула, не снимая пуховика.
- Привет, девочки. Извините, я ненадолго. Скоро начнется большая перемена, а мне нужно... зайти в пустой спортзал, - она слегка замялась на последнем слове, и её голубые глаза на секунду уплыли в сторону.

Амина сузила глаза, фиксируя эту заминку. Она сразу поняла, к кому и зачем идет Аделина. Внутри Саид всё перевернулось от новой вспышки ярости, но внешне она лишь мило прощебетала:
- Конечно, конечно, иди по своим делам, Деля. Мы всё понимаем. Главное - береги себя, сахар контролируй, ладно? Мы же так за тебя переживаем.

Аделина пристально посмотрела на Амину своими пронзительными голубыми глазами, пытаясь прочесть, что скрывается за этой фальшивой заботой. Ограничившись коротким кивком, она поднялась:
- Да, я помню. Фейза, Марина, увидимся на следующей паре.

Едва Аделина развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу из столовой, Амина провожала её тяжелым, полным ненависти взглядом. Часы на стене показывали, что до начала их секретного матча один на один с Леоном осталось всего десять минут. И игра, в которой на кону стояло гораздо больше, чем просто чашка горячего кофе, была готова начаться на паркете затихшего спорткомплекса.

В огромном университетском спортзале стояла непривычная, оглушительная тишина. После вчерашнего финала здесь больше не было ревущих трибун, вспышек камер и судейских свистков. Огромные панорамные окна от пола до потолка пропускали тусклый январский свет, а за стеклом всё так же яростно бесновалась торонтская метель, швыряя в окна хлопья сухого снега. Лакированный деревянный паркет слабо поблескивал, а в воздухе застыл едва уловимый запах талька и нагретой резины.

Леон стоял на противоположной стороне площадки, лениво прокручивая на указательном пальце волейбольный мяч. Он уже успел переодеться в игровую форму - черную свободную майку и шорты. Из окон на него падали серые зимние блики, подчеркивая его атлетичное телосложение. Его бездонные черные глаза были прикованы к массивным двойным дверям в конце зала. Леон ждал. На его губах блуждала легкая, предвкушающая ухмылка, хотя внутри него разгоралось непривычное, почти мальчишеское волнение.

Двери со скрипом приоткрылись, и в зал вошла Аделина.

Она уже сняла свой массивный пуховик-оверсайз и осталась в свободных спортивных брюках и темно-зеленом трикотажном худи. Её аккуратно повязанный нежно-голубой хиджаб обрамлял бледное лицо, а большие, мягкие пушистые наушники теперь висели на шее, как своеобразный стильный воротник. Аделина переобулась в белые волейбольные кроссовки и медленно шла по паркету, скрестив руки на груди. Её пронзительные голубые глаза, чистые и холодные, как январский лед, смерили парня оценивающим взглядом.

- Леон, ты всё-таки не шутил, - её голос эхом разнесся под высокими сводами зала. Она остановилась по свою сторону сетки, дерзко вскинув подбородок. - Я думала, ты сейчас сидишь где-нибудь на VIP-диванах, празднуешь вчерашнее чемпионство и тратишь папины деньги.

Парень тихо рассмеялся, поймал мяч обеими руками и прижал его к бедру. Его черные глаза озорно блеснули, когда он встретился с ней взглядом.

- Ну что ты, Аделина. Как я мог пропустить свидание с моим главным критиком? - он сделал пару шагов к сетке, наклоняясь вперед. - Твои вчерашние слова про мой «затянутый замах» ранили меня в самое сердце. Я не спал всю ночь. Пришлось тренироваться, чтобы не опозориться перед грозой первого курса.

- Правильно сделал, что тренировался, - хмыкнула девушка, подступая вплотную к сетке. Между ними была лишь натянутая белая ячеистая полоса, разделяющая их миры. - Твое счастье, что вчера блок соперников спал. Сегодня поблажек не будет. Правила помнишь? Играем до десяти очков. Проигравший покупает горячий кофе и несет за победителем сумку до самого выхода.

- Договорились, Голубоглазая, - Леон намеренно произнес это прозвище мягко, с легкой хрипотцой, внимательно наблюдая за её реакцией.

Аделина на секунду замерла. От этого «Голубоглазая», сорвавшегося с его губ так естественно и интимно в пустом зале, у нее внутри предательски дрогнуло сердце. Она почувствовала, как к щекам под тканью платка подступает жар. Но, мгновенно собравшись, она вырвала мяч из его рук через сетку.

- Мяч мой. Я подаю первой, - отрезала она, разворачиваясь и направляясь к задней линии площадки.

Леон лишь улыбнулся, отходя на свою позицию и принимая стойку ожидания. Он знал, что Аделина играет хорошо, но не ожидал того, что произошло в следующую секунду.

Девушка встала на линию, глубоко вздохнула, подбросила мяч и в коротком, стремительном прыжке нанесла резкий, хлесткий удар. Мяч, свистя, пролетел в миллиметре над сеткой и камнем рухнул прямо в мертвую зону его площадки. Парень даже не успел среагировать - снаряд с глухим стуком отскочил от паркета и укатился к трибунам.

- Один - ноль, Леон, - дерзко улыбнулась Аделина, оборачиваясь к нему. Её голубые глаза сияли неподдельным азартом. - Твой замах, может, и хорош для прессы, но на приеме ты откровенно спишь.

- Хороший удар, Тренер, - Леон восхищенно покачал головой, подбирая мяч. - Признаю, недооценил. Давай еще раз.

Следующие двадцать минут зал наполнился звуками ударов, скрипом кроссовок о лакированный пол и тяжелым дыханием. Это была не просто игра - это было настоящее пламенное противостояние. Аделина двигалась по площадке с удивительной легкостью, её оверсайз-одежда ничуть не мешала точности движений. Она тащила невероятные мячи, подкалывая парня после каждого удачного блока: «Это всё, на что способен капитан?», «Твоя мама учила тебя так широко открывать рот при проигрыше?». Леон в долгу не оставался, answering ей своей фирменной белоснежной улыбкой и заставляя её бегать по углам: «Не отставай, Снежинка!», «Куда же делась твоя дерзость, Аделина?».

Счет рос стремительно: 5:5, 8:7, 9:9. Игра шла очко в очко. На последнем розыгрыше Леон взлетел над сеткой, готовясь нанести мощный атакующий удар, но Аделина безошибочно просчитала траекторию. Она выставила идеальный жесткий блок. Мяч ударился о её ладони и с силой отскочил обратно на его половину, коснувшись пола. Конец игры.

- Десять - девять! - Аделина победно вскинула руки, тяжело и часто дыша. Её лицо раскраснелось, а голубые глаза горели триумфом. - С тебя двойной латте. И мою сумку понесешь, как миленький.

Леон стоял по ту сторону сетки, уперев руки в бока. Он тяжело дышал, пот градом катился по его вискам, но на лице не было ни капли обиды или злости. Он смотрел на нее своими черными глазами с таким бесконечным, искренним восхищением, что Аделине вдруг стало трудно дышать. Не от усталости, а от того, как этот парень умел проигрывать. В нем не было гордыни богача - только чистая, приземленная доброта.

- Ты потрясающая, Аделина, - негромко, без тени шутовства сказал Леон. Он подошел к сетке и оперся на нее ладонями. - Серьезно. Я давно не получал такого удовольствия от игры. Ты видишь площадку лучше половины нашей сборной.

Девушка медленно подошла ближе, чувствуя, как угасает её напускная дерзость, уступая место чему-то глубокому и настоящему. Она опустила голову, разглядывая шнурки своих кроссовок, а затем тихо произнесла:
- Я просто... люблю волейбол. Он помогает мне забыть обо всем. Когда ты на площадке, есть только мяч и правила. Ничего лишнего. Никаких проблем, никаких плохих новостей. Только чистый расчет.

Леон внимательно всмотрелся в её бледное лицо, подмечая легкие тени усталости под её ангельскими глазами. За этой колючей маской он наконец-то разглядел то, что искал - хрупкую, уставшую девушку, на плечах которой лежал огромный груз.

- Тяжело всегда быть сильной, да? - тихо спросил он, и его голос прозвучал удивительно тепло, контрастируя с ледяной бурей за окном. - В университете ты дерзишь, дома, как я слышал от парней, у тебя строгий брат Адам, который контролирует каждый шаг. Ты вообще когда-нибудь расслабираешься, Голубоглазая?

Аделина подняла на него взгляд. В пустом зале её голубые глаза встретились с его черными. В этот момент между ними будто исчезла волейбольная сетка, стерлись социальные статусы, разница культур и религий. Остались просто два человека.

- Мой младший брат Иса очень болен, Леон, - вдруг тихо, с затаенной болью призналась она. Это было первое её искреннее откровение перед чужим человеком. - У него рак. Третья стадия. Моя семья сейчас проходит через ад. Адам строг не потому, что он злой. Он просто пытается удержать наш мир от падения, пока мама ночует в больничных палатах. Поэтому да... мне приходится быть сильной. Если я дам слабину, всё рухнет.

Леон замер. Его черные глаза наполнились такой глубокой, разделяющей её боль заботой, что Аделине на секунду захотелось сделать шаг вперед и просто спрятаться в его широких объятиях от всех канадских морозов и жизненных бурь. Парень медленно протянул руку через сетку и аккуратно, едва касаясь, поправил её пушистые меховые наушники, которые съехали набок. Его пальцы на мгновение коснулись ткани хиджаба возле её щеки, оставив за собой шлейф тепла.

- Мне очень жаль, Аделина, - искренне произнес он, не отводя взгляда. - Я не знал. Но пообещай мне одну вещь. Здесь, на этой площадке, со мной... тебе не нужно притворяться каменной скалой. Можешь злиться, можешь проигрывать, можешь быть слабой. Я подстрахую. Всегда.

Девушка сглотнула подступивший к горлу комок. Внутри неё окончательно разрушилась стена безразличия, которую она так усердно строила. Она тайно, до безумия понимала, что окончательно влюбляется в этого доброго, невероятного парня. И эта подача была абсолютно против всех правил её жизни.

- Пойдем пить твой кофе, Леон, - тихо, со слабой улыбкой произнесла она, отступая от сетки, чтобы скрыть дрожь в руках. - Пока коридоры кампуса окончательно не замело.

Леон весело улыбнулся своей фирменной улыбкой, готовый выполнить любое её желание. Он еще не знал, что прямо в этот момент у дверей спорткомплекса, прячась за углом, их долгий разговор и это интимное прикосновение к хиджабу через щель в дверях наблюдала Амина, чьи глаза горели ядовитым огнем новой, сокрушительной зависти.