Подача против правил

Городской автобус, дребезжа на обледенелых дорогах Торонто, медленно продвигался сквозь пелену январской метели. Зима в этом году выдалась суровой. Ледяной ветер с озера Онтарио завывал в щелях старых оконных рам, а крупные хлопья снега мгновенно заносили тротуары.

Аделина Хаким сидела у самого окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Её нежно-голубой зимний хиджаб идеально гармонировал с цветом пуховика-оверсайз, из-под которого виднелись широкие спортивные штаны и массивные кроссовки. На шее девушки покоились её неизменные спутники - большие, мягкие пушистые наушники. В них сейчас играла какая-то спокойная, тихая мелодия, но Аделина её почти не слышала. Все её мысли были заняты черными, как безлунная ночь, глазами Леона Аверина.

«Кофе ждет», - упрямо проносилось в её голове, и каждый раз, когда она вспоминала его дерзкую белоснежную улыбку, её собственные щеки под плотной тканью платка предательски вспыхивали. Это злило Аделину. Она привыкла всё держать под контролем - свои эмоции, свои слова, свою дерзость. Но этот невозможный второкурсник умудрялся сбивать её с толку одним лишь мимолётным взглядом через весь коридор кампуса.

Автобус со скрежетом остановился на нужной остановке. Девушка глубже зарылась подбородком в воротник куртки, поправила меховые наушники и вышла на мороз. Колючий снег сразу же ударил в лицо, заставляя зажмуриться. Аделина быстрыми шагами направилась к кирпичному двухэтажному дому, стоявшему в глубине спального района.

Внутри дома Хаким царила тишина. Слишком густая, давящая и звенящая. Здесь давно не пахло праздником или безмятежным семейным уютом. Весь воздух, казалось, был насквозь пропитан едва уловимым ароматом аптечных травяных чаев, антисептиков и невидимой, изнуряющей тревогой, которая поселилась в этих стенах несколько месяцев назад.

Аделина тихо прикрыла за собой тяжелую входную дверь, разулась и сняла мокрый от снега пуховик. В прихожей висело старое зеркало в деревянной раме. Девушка развязала нежно-голубой хиджаб, позволяя длинным темным волосам рассыпаться по плечам. Из зеркального отражения на нее взглянуло бледное, уставшее лицо, на котором невероятно ярко выделялись огромные, пронзительно-голубые глаза. Чистые, как антарктический лед, и глубокие, они всегда выдавали её истинное состояние. И сейчас в них читалась колоссальная усталость.

Первым делом Аделина прошла на кухню. Её движения были доведены до автоматизма. Она достала из маленькой сумочки плотный черный чехол, в котором лежал глюкометр, тест-полоски и ручка-прокалыватель. Пальцы девушки слегка подрагивали - сказывался и уличный мороз, и тот сумасшедший ритм сердца, который никак не хотел приходить в норму после мыслей о Леоне. Сахарный диабет 2-го типа, развившийся на фоне бесконечного, непрекращающегося стресса из-за болезни брата, требовал жесткой дисциплины. Организм мгновенно реагировал на любые эмоциональные скачки.

Щелчок. Маленькая капля крови появилась на подушечке пальца. Аделина приложила тест-полоску к прибору и замерла, считая секунды на электронном табло.
- Пять целых, восемь десятых, - тихо, с облегчением выдохнула она в пустую комнату. Слава Богу. Сахар был в норме. Организм выдержал и сегодняшние пары, и волнение в спорткомплексе.

- Аделина? Это ты? - из глубины темного коридора раздался тяжелый, глубокий мужской голос, от которого стены дома, казалось, слегка вздрогнули.

На кухню вошел Адам. Старший брат Аделины. Двадцать пять лет, высокий, широкоплечий, с жестким взглядом карих глаз и плотно сжатыми губами. На нем была простая черная футболка, подчеркивающая его крепкое, спортивное телосложение. Адам выглядел как скала - нерушимый, строгий и контролирующий каждый вздох в этом доме. Под его глазами залегли глубокие серые тени - он почти не спал неделями, разрываясь между работой, помощью отцу и контролем над младшими.

Он остановился в проеме двери, скрестив мощные руки на груди.
- Ты опоздала на двадцать минут, - холодно произнес он, и его взгляд скользнул по разложенному на столе глюкометру. - Мама уже уехала в больницу к Исе на такси, потому что тебя не было дома вовремя, чтобы помочь ей собраться. Где ты задержалась после лекций?

Аделина не опустила взгляд. Её природная дерзость и гордость, которые так часто сталкивались со строгостью брата, мгновенно взяли верх.
- На дорогах жуткий гололед, Адам. Автобусы застряли в пробке на шоссе, - спокойно, но твердо ответила она, методично убирая медицинские приборы обратно в чехол. - Я не гуляла в торговых центрах. Я поехала домой сразу, как закончилась последняя пара. Как Иса? Каковы результаты утреннего обхода?

Взгляд Адама при упоминании младшего брата на долю секунды дрогнул. В самой глубине его карих глаз промелькнула глухая, разрывающая изнутри боль, которую он так тщательно пытался скрыть за маской семейного тирана. Он тяжело вздохнул, и его плечи на мгновение опустились.
- Врач звонил отцу два часа назад. Показатели крови сильно упали после третьей химиотерапии. Организм Исы истощен. Мама останется с ним в палате на всю ночь, потому что ему тяжело даже подняться. Отец задерживается на объекте, вернется поздно. Иди помой посуду, приберись в гостиной и приготовь ужин к его приходу. И чтобы никаких выходов на улицу сегодня, Аделина. Сейчас не то время, чтобы развлекаться.

- Я знаю, какое сейчас время, Адам. Я помню об этом каждую секунду, - тихо, но с ледяной уверенностью отрезала Аделина.

Адам ничего не ответил. Он развернулся, его тяжелые шаги прозвучали на деревянной лестнице, и вскоре на втором этаже плотно захлопнулась дверь его комнаты. Едва послышался щелчок замка, вся его суровая, несокрушимая осанка буквально рассыпалась. Мужчина тяжело, со стоном опустился на стул перед рабочим столом, уронив голову на ладони. Наступило то самое короткое время суток, когда ему больше не нужно было притворяться сильной каменной стеной для всей семьи.

Адам протянул руку и взял со стола телефон. Экран блокировки тут же зажегся, отображая пропущенное уведомление из мессенджера, отправленное несколько часов назад.

Малика (Испания), 13:15:
«Адам, привет! Я только что освободилась после тяжелой смены в клинике. Весь день думала о вас. Как дела у Исы? Пожалуйста, расскажи мне всё, как только сможешь. И как твоя сестра? Ты проверил её сахар? Напиши мне, я очень жду».

Адам провел ладонью по лицу, чувствуя, как бешено колотится его сердце. В этот момент на его суровом, обычно угрюмом лице появилась редкая, мягкая и абсолютно счастливая улыбка - та самая, которую никто и никогда не видел в Торонто. Эта двадцатичетырехлетняя девушка-врач из далекой, солнечной Испании, с которой он познакомился на медицинском форуме, общаясь по поводу болезни Исы, стала его персональным спасением. Единственным глотком чистого, теплого воздуха в его замерзающем, скованном страхом мире.

Он быстро начал набивать ответ, бережно подбирая каждое слово:
«Привет, моя хорошая. Спасибо, что ты всегда рядом, пусть и через экран. С Исой всё сложно, показатели упали... Но твои сообщения - это единственное, что дает мне силы не сломаться. Аделина дома, сахар 5.8, я контролирую её. Как прошел твой день в Мадриде? Расскажи мне, мне нужно услышать что-то теплое...»

А в это время на первом этаже, на темной кухне, Аделина стояла у раковины. Тёплая вода лилась на фарфоровые тарелки, а девушка неотрывно смотрела в темное окно, за которым бушевала канадская метель. Мысли снова упрямо вернулись к Леону Аверину. Она вспомнила, как его черные глаза буквально впились в её лицо в университетском коридоре, как он уверенно произнес это чертово «Кофе ждет».

Она вспомнила маленькую шоколадку на стевии, которую он вернул ей вчера на морозе. Он ведь запомнил. Обратил внимание на детали её болезни. Парни из его круга обычно не смотрят на такие вещи. Они видят обложку. Но Леон... Леон казался другим. И от этого было еще страшнее.

Аделина выключила воду, вытерла руки полотенцем и достала из кармана домашней кофты ту самую заветную плитку шоколада. Её пальцы нежно очертили контур упаковки.

- Завтра, - тихо прошептала она, глядя на свое отражение в темном оконном стекле. Её голубые глаза блеснули решимостью. - Завтра мы сыграем один на один, Аверин. И я докажу тебе, что твои черные глаза и твои миллионы на меня не действуют. Я не сломаюсь под твоим напором.

Она еще не знала, что в этот самый момент в своем роскошном особняке на The Bridle Path Леон Аверин сидел в спортивном зале, раз за разом набивая волейбольный мяч об стену. В его мыслях был только один образ: гордая, дерзкая девушка в нежно-голубом хиджабе, чьи ангельские голубые глаза бросали ему вызов. Леон улыбался. Он уже мысленно забронировал лучший столик в самой уютной закрытой кофейне кампуса, твердо вознамерившись завтра проиграть своей Голубоглазой самый главный матч этой зимы.