Герой. Познание

Невесомость. Пожилая женщина кричала. Пропитанный морской солью воздух щекотал лицо. Майя с опаской приоткрыла глаза и расслабила лицо. Над головой переплетались тёмные ветви клёна, стремились к небу стены домов.

В ушах стоял визг тормозов. В ожидании столкновения с землёй Майя скривилась и зажмурилась, однако, не почувствовав его, забеспокоилась сильнее: она умерла? Поэтому не чувствует боли?

Водница слабо приподняла голову. Чуть поодаль над ограждением клумбы парил Финн, испуганно таращась на неё. Значит, живой. Вроде бы.

Пальцы ощупали бесформенную материю под собой, и Майя перекатилась на бок. Между ней, воздушником и твёрдой землёй неизвестно откуда взялась плотная толща воды, и именно она спасла их от фатального столкновения.

Майя взглянула на старушку, которую, судя по всему, чуть не сбил Финн. Та надрывая горло звала местных, размахивая тростью, и вокруг неё кружила листва.

"Воздушница", — промелькнуло в голове, и водница посмотрела на свои предплечья. Те блекло светились синим. Тело пронзила ломота, изнуряющая мышцы и кости, головная боль опоясала череп, и с губ сорвался тихий стон.

Вдруг кто-то схватил Майю за талию и стянул её с воды, небрежно усадив прямо на тротуар. Толща упала и залила клумбу, быстрые струйки разошлись сквозь прожилки в бордюре и лужицами поползли по брусчатке.

Слух уловил приближающийся с разных сторон вой сирены. Финн произнёс что-то неразборчивое, но очень эмоциональное на испанском, после чего вцепился в Майины ладони, рывком поднял ту на ноги и сунул ей сумку.

— Бегом отсюда! — скомандовал он и потащил её во дворы под возмущенные крики старушки.

Пожилая воздушница несколько раз попыталась схватить стихийников, но в последний момент Финн отбил её поток ветра своим, и невидимым щупальцам не удалось дотянуться до Майи. Они забежали в первый попавшийся дом и помчались куда глаза глядели.

Главной особенностью западного района были сквозные подъезды, а также то, что некоторые дома соединялись в длинный сплошной полукруг коридоров и этажей. Майя и Финн пересекли несколько таких и ещё пару — обычных, прежде чем затеряться в гаражном кооперативе между двух низеньких построек, в которых Оскару пришлось бы ходить полусогнутым, чтобы не чесать макушку потолком.

Стихийники попадали на траву в щели и прижали головы к коленям, прячась за кустом. Тошнота подкатывала к горлу, расцарапанному холодным воздухом при беге, а лёгкие болезненно сжались.

— Ну что, какой у нас план? — с одышкой произнёс Финн.

Водница набросилась на воздушника и повалила его на землю.

— Фишер, я тебя утоплю! — прошипела Майя. Силы стремительно покидали тело, и слабость прошлась волной по спине и плечам. — Меч Мёрдока тебе в задницу! Мы чуть не умерли! А если бы не эта вода, то что? Свернули бы шеи? И вообще, я молчу о том, что мы бросили осу! Как мне потом смотреть бабушке в гла...

Финн не дал ей договорить: он вцепился в её плечи, сбросил с себя и толкнул на землю, после чего навис и зажал рот водницы ладонью.

— Во-первых, не ори на весь город! Вот гвардейцы обрадуются твоему чистосердечному признанию! — выпалил он ей прямо в лицо после чего выдержал небольшую паузу и отстранился, отпустив Майю. — Во-вторых, да, я виноват и признаю это. Но единственное, что мы сейчас можем сделать — это как ни в чём не бывало пойти на паром и молиться, чтобы нас не поймали до того, как мы свалим отсюда. Поэтому успокойся и перенеси мою казнь на Санктус. К слову, когда там наш корабль?

Майя вздёрнула руку, на которой висели овальные часики и присмотрелась.

— Блин! — она скривилась и закрыла лицо руками. — Мы опоздали. До отправления десять минут.

— А идти туда?..

— Минут двадцать. Может быть, даже тридцать. Не знаю.

— Может, вернёмся за осой?

Майя вскочила и стукнула Финна кулаком по плечу.

— Ты совсем дурак?

— Да я просто шучу! — возмутился воздушник.

— Лучше не буди во мне Мглу и поднимайся. Молча, — с этими словами она встала и, покачнувшись, упёрлась спиной в стену гаража. Голова кружилась, суставы выкручивало, а мышцы ныли — магическая энергия была на исходе, и Майе едва удавалось держаться на ногах. Неглядя водница нащупала в сумке силик и сделала несколько жадных глотков.

"Неужели побег аж настолько меня вымотал?" — засомневалась водница, прежде чем спрятать пузырёк обратно во внутренний карман и отправиться в порт.

***

Весь путь до Мэгикея Майя боролась со стыдом и подавляла радость. Стоя на палубе, она опустила голову на руки, а их — на перила, и смотрела вслед тающему в синеве далёка Авэму, пока тот и вовсе не исчез из виду. Она попросила Финна оставить её на некоторое время и тут же пожалела об этом, ведь сражаться с нахлынувшими чувствами оказалось той ещё задачкой.

Где-то там остался и практикант Эртон, и бабушкина оса, и патрульные, которые наверняка искали их по всей столице. И пускай им с Финном удалось улизнуть на паром, никто не мог гарантировать им то, что на следующий день в коллегию не могли явиться гвардейцы, и тогда им грозило отчисление. Оставалось лишь надеяться на то, что едва не пострадавшая старушка не успела запомнить их внешность — хотя Финн и утверждал, что та не решится обратиться в участок, ведь сама переходила дорогу в неположенном месте.

К тому же, сильнее всего Майе хотелось извиниться перед той беднягой, водителями, которых они наверняка успели ни на шутку испугать и, прежде всего, перед практикантом Эртоном. Во-первых, он был пока что единственным пострадавшим от их действий. Во-вторых, водница не могла представить, как собиралась смотреть ему в глаза, и от одной лишь мысли об этом ей хотелось провалиться сквозь землю.

И всё же, стоило Майе прокрутить в голове погоню, аварию и сам момент их неожиданного спасения, она поняла, что кроме неё водников в том злосчастном дворе не было. А это означало, что ей наконец-то удалось призвать стихию, и не просто создать пузырик — а спасти себя и друга.

"Бабушка могла бы мной гордиться", — эта мысль сначала согрела душу, а потом отравила, словно яд, и Майя почувствовала горечь на языке. Ведь все те поступки, которые её к этому привели, тянули не просто на крупную ссору, а на нешуточный скандал, совсем как перед отъездом в коллегию, или...

На мгновение воднице почудился звон разбитой посуды. Майя вздрогнула и повела плечами, отгоняя неприятные воспоминания, будто назойливых комаров. За этот день она накосячила достаточно раз, чтобы её с позором отчислили, и потому решила идти до конца. Если её всё равно разлучат с Александрой, то она должна по крайней мере попытаться узнать правду.

И её следующей задачей было узнать адрес Стариных и придумать способ пробраться в их закрытую резиденцию, в которой принимали только высших чинов и строго по записи. Они никогда не скрывали своё местонахождение, но охранялся их дом сильнее, чем государственная казна. У Финна взгляд на ситуацию был гораздо прозаичнее: он считал, что достаточно было бы добраться до их поместья, и уже на месте разобраться, как в него проникнуть.

Когда паром остановился в порту, и Майя с Финном вместе с остальными пассажирами погрузились в просторный длинный шершень, который был втрое больше семейной модели шмеля, на остров уже опускались сумерки. Всего за двадцать минут их домчали до центра Виалар-Гросса, главного города Мэгикея, названного в честь одного из пяти высших родов создателей — Виаларов.

Майя и Финн остановились у карты города, вырезанной на плоском мраморном камне, рисунки на котором были выкрашены золотой краской. Виалар-Гросс построили несколько сотен лет назад в форме идеального вытянутого ромба, напоминающим магическую искру, и делился он на три округа: внутренний, создательский, где проживали семьи предпринимателей и мануфактурщиков. средний, предназначенный для целителей, и внешний, который граничил с лесом и отличался вытянутостью зданий, в которых в квартирах с высоченными потолками селились маломаги. Каждый из них отделялся каналом, а соединялись с помощью десятков узких чёрных кованых мостиков.

Майя повела плечами и крепко обняла себя, спрятав нос в шарфике. Его пёстрые полосы сильно конрастировали с элегантными однотонными одеждами мужчин и женщин, чьи шпильки стучали по брусчатке. Все дамы носили высокие гульки — писк моды девяносто шестого года, — и обязательно брали с собой на прогулку обшитые кружевом зонтики, ведь на Мэгикее всегда было сыро и пасмурно, и в любой момент небо могло разойтись проливным дождём. Среди домов из белого мрамора с вытянутыми окнами, занавешенными изумрудными плотными шторами, и светло-желтых искр в чёрных фонарях, расписанных золотом, холод ощущался особенно остро. Вместо цветов на клумбах росли пихта и можжевельник, и каждого камушка брусчатки коснулась влага.

Пока Финн перерисовывал карты города и всего острова на листок бумаги, Майя оглядывалась по сторонам, с нажимом вертя кольцо на большом пальце под защитной перчаткой, и кусала губы. Последняя встреча со Стариными закончилась огромным скандалом, и теперь она откровенно боялась даже приближаться к их поместью. Однако она уже была здесь, до заветной разгадки было рукой подать — или, если точнее, около десяти километров пешком.

— И как мы к ним проберёмся? — вслух размышляла она, идя вместе с Финном через мост над чёрной рекой, в которой белыми мазками отражались лучи магических искр. — Я имею в виду то, что поместье наверняка охраняют элитные солдаты авэмской гвардии.

— Будем брать штурмом, — ухмыльнулся он.

— Шутишь? — водница осуждающе посмотрела на него исподлобья.

— Значит, диверсией. Тайное проникновение через забор — как тебе такое?

— Да нас с тобой поймают быстрее, чем ты ноги от земли оторвёшь, — Майя покачала головой, постукивая кончиком пальца по щеке. — Нет, никаких больше приключений. Мы и так попали в аварию, ещё и сайла Эртона обокрали. Старины — это тебе не бабуля с улицы. Если им навредить, то можно собирать пожитки в Большой мир и прощаться с магией, поэтому давай больше не рыть себе яму.

— И что ты предлагаешь?

— Я пойду к ним. Одна. Расскажу всё как есть. Они же не изверги, верно? — Майя повернулась к другу.

— "Здравствуйте, я дочь Александры Стариной и поэтому имею право на комнату в этом пафосном дворце?" — воздушник перекривлял тонкий голос водницы, и та тихонько хмыкнула, на мгновение опустив веки.

— Ну, вроде того. Только менее нагло.

Виалар-Гросс ощущался чужим и неприветливым. Из ресторанов и кафе вместо громкого смеха и болтовни доносились скрипка и фортепиано, а также монотонно постукивание столовых приборов по тарелкам. Случайные прохожие не улыбались и не здоровались, их лица были напряжены, словно те боялись выразить хоть тень своих чувств. Некоторые таращились на стихийников, как на оборванцев из Южного района, хотя Майя как сумела привела и себя, и Финна в относительный порядок после аварии, пока они плыли на Мэгикей.

Где-то на середине пути заморосил дождь, и ребятам пришлось ускориться. До западного порта, из которого отчаливал ночной паром в санктусовский Ютус, нужно было пройти двадцать километров по лесной магистрали, ведь денег на проезд не осталось, да и к тому же последний шершень отправлялся из Виалар-Гросса в семь вечера и делал остановки только в деревнях, до которых стихийникам никак не удалось бы добраться вовремя.

Резиденцию Стариных окружал еловый лес, и она находилась в двух километрах от окраины города. Высокий каменный забор, скрытый за острыми шапочками можжевельников и соснами, и висящие на нём кованые фонари было видно даже за завесой вечернего тумана.

Финн спрятался в кустах напротив изгороди, а вот Майя, стиснув кулаки и зубы, направилась ко главному входу. Строгие чёрные ворота, украшенные изящными серебряными и золотистыми искрами и звёздами с острыми и тонкими, словно шпаги, лучами, были такими огромными, что чтобы увидеть шпили на них воднице пришлось запрокинуть голову и прищуриться.

— Добрый вечер, я бы хотела... — чирикнула Майя и запнулась.

— На сегодня приёмы окончены, — произнёс гвардеец в изумрудной форме с серебряными пуговицами и пряжкой ремня, даже не взглянув на водницу.

— Я понимаю, но у меня личный вопрос. Дело в том, что...

— Здесь не дают милостыню, — отчеканил другой, стройный гладко выбритый гвардеец, с презрением морща длинный нос.

— Простите? — выдохнула Майя, нахмурившись в недоумении.

— Попрошаек не пропускаем, — отрезал первый и сильнее сжал рукоять меча.

Водница скривила губы и потупилась, пряча проявившуюся во взгляде злость. Она сжала пальцы в карманах, до боли впившись длинными ногтями в нежную кожу ладоней, и сделала глубокий вдох.

— Извините за беспокойство, — пробормотала Майя и зашаркала прочь, пиная опавшие сухие иголки и хлюпая подошвой по мокрой брусчатке.

Оказавшись за поворотом, она со всей силы пнула каменный забор и отскочила, тихонько взвизгнув. От ответов водницу отделяла всего лишь дурацкая трёхметровая стена, но её не хотели даже за неё пускать. Майя обернулась и бросила через плечо:

— Финн, ты здесь?

Что-то зашуршало в кустах, и вскоре, раздвигая колючие ветки и чертыхаясь, из них вылез воздушник.

— Ага. Что, твой гениальный план провалился? А я сразу сказал, что нужна диверсия!

Майя запрокинула голову и всмотрелась в плотную паутину толстых сосен и пышных елей, за верхушками которых в прожилках едва ли виднелось небо.

— Подсади меня, пожалуйста, во-о-он туда, — она указала пальцем на ветку, которая тянулась над забором и свисала над внутренним двором.

— Погоди, — Финн нервно прыснул. — Повтори-ка это ещё раз, а то я своим ушам не верю.

— Я просто подумала, что если они не хотят меня даже выслушать, то я заставлю их это сделать, — объяснила водница. — Если они поймают меня, то сами начнут допрос. А вдруг повезёт — позовут кого-нибудь из Стариных.

— Давай сюда свой силик. План такой: я подсаживаю тебя на забор, ты подсаживаешь меня, и мы делаем всё, чтобы нас посчитали грабителями.

Так они и поступили. Когда Финн с помощью ветра закинул Майю на ограждение, она закрыла глаза, вытянула руку и, собрав с травы и брусчатки всю влагу, подняла воздушника на волне. Стоило им обоим затаиться на заборе за шатром из колючих еловых веток, сердце забилось быстрее. Кровь пульсировала в висках.

Стихийники охнули: под их ногами простирался двор, конец которого им едва ли удавалось разглядеть за завесой густого тумана. Вдоль противоположной стены словно под линеечку было высажено, по меньшей мере, целая сотня ёлок. Вдалеке виднелся самый настоящий широченный дворец из блестящего белого мрамора с острой тёмно-зелёной крышей, а вокруг него — особняки поменьше, но такие же роскошные — с золотыми инкрустациями на окнах, колоннах и бесчисленных статуях, влитых в здания, кристаллами, что словно незначительная деталь сверкали то тут, то там на памятниках и горшках с цветами.

Двор Стариных походил на закрытый город. Среди клумб-островков и застеклённых ротонд с окнами-витражами, у искусственного озера стоял фонтан со статуей Эндрю Старина, а вокруг водоёма был построен крытый амфитеатр с подставками для нот и музыкальных инструментов. Дорожки вели к деревянным детским площадкам, качелей, горок и гимнастических стенок на которых было столько, сколько Майя не видела ещё ни разу в жизни, к бассейнам, вокруг которых пустовали песочные участки, предназначенные для шезлонгов, а также к казарме, на крыльце которой расслабленно курили гвардейцы.

И на мгновение их поглотила эйфория, будто они в самом деле завладели всем этим богатством.

— О-хре-неть... — пролепетал Финн.

Майя ущипнула его.

— Не выражайся.

— Если я стащу у них пару золотых украшений, уверен, что они не заметят, — он ехидно потёр руки.

— Даже не думай! — шикнула водница и полезла вниз. Она осталась висеть на краю забора, прицеливаясь упасть на мягкую зелёную траву, и отпустила хватку.

— Слушай, если ты и правда их родственница, то я хочу взять тебя в жёны, — прокряхтел Финн, спускаясь следом за Майей. Он плюхнулся рядом и отряхнул штаны.

— Тише ты! — она резко развернулась, чтобы пригрозить воздушнику пальцем, и чуть не столкнулась с ним носами. — Давай проберёмся поближе к тому дворцу. Или к любому другому дому. Главное, чтобы нас заметило как можно больше людей.

— Ты такая милая, когда сердишься, — Финн взял большим пальцем Майю за подбородок, и её щёки налились краской.

— Эй, кто там? — раздалось детское со стороны двора.

Майя схватила Финна за рукав и дёрнула его вниз. Они прижались к земле и друг к другу, скрываясь под кроной можжевельника.

Послышался топот, и вдруг темноту разрезала яркая вспышка. водница прищурилась и, прислонив ладонь к лицу ребром, увидела двух мальчишек лет семи-восьми в расшитых серебряными и золотыми нитками кашемировых пальто с капюшонами. Один из детей светил на них магической искрой.

В тот же миг Майя и Финн схватились на ноги и бросились вприпрыжку через кусты. К ним наперерез двинулись стражники со всех концов двора, кто-то со всей силы дунул в противно визжащий свисток, и вскоре в стихийников полетели заклятия. С трудом уворачиваясь от града вспышек, они держась за руки перебегали между стволами деревьев и фонарными столбами.

Заросли редели. Финн вспружинил стопу Майи воздухом, и она с легкостью перепрыгнула заборчик ротонды, после чего кинулась за колонну. Всего секунду спустя та покрылась корочкой льда.

Из особняков посыпали мужчины в двубортных сюртуках и женщины, кутающиеся в шали из овечьей пряжи. Все они возмущённо кричали и метали в них белые нити, которые при столкновении плотно оплетали предметы, как удавы — свой ужин.

Когда они добежали до пруда, вокруг которого были наставлены лавочки, Майя взмахнула рукой, и их с Финном закрыла водяная стена. Та задрожала, как только в неё прилетело сразу пять заклятий, и разорвалась, окропив стихийников холодными каплями.

Мраморный дворец был всё ближе, но вдруг что-то ударило Майю по ногам, и они застыли на месте. Её тело потянулось вперёд, водница замахала руками, пытаясь удержать равновесие, но она осталась по колено примороженная к земле. Финну повезло меньше: он упал плашмя и застыл с прижатыми по швам руками.

Старины следом за стражниками окружили стихийников. Все они были высокими шатенами с волнистыми волосами, овальными лицами, тонкими носами и голубыми глазами, с презрением и брезгливостью глядевшими на Майю и Финна.

Сердце болезненно сжалось, в горле застрял ком. Все они до безумия напоминали воднице Марию.

— В казарму их! — скомандовал подоспевшим гвардейцам плечистый стражник.

— Я одна из вас! — в сердцах выпалила Майя. — У меня есть кулон, как у вас! Можете проверить!

Один из стражников поманил кулон. Тот вылез из-под рубашки водницы и завис в воздухе у всех на виду. Старины подошли поближе и оценивающе присмотрелись к нему.

— Что за чепуха? — насупилась женщина лет девяноста. На её шее висело жемчужное ожерелье с подвеской в виде остроконечной магической искры.

— Она воровка, — с явными осуждением заявила стоявшая позади неё девушка, что по виду была старше Майи всего на пару лет. И говорила она на чистом русском языке.

— Точно, — махнул указательными пальцем мужчина с аккуратно подстриженной бородкой. Его искра висела приколотой к груди брошью. — Анна рассказывала пару лет назад, что встречала эту особу.

После этих слов все Старины как один переглянулись и помрачнели.

— Да, мы виделись в больнице, — сказала Майя на русском. — С одной из вас. У неё был такой же кулон.

— Мы не о тебе, девочка, — скривилась девушка и сказала на английском: — В казарму их. И кулон заберите. Он ей не принадлежит.

Водницу словно прошибло магией. Гвардеец потянулся к её подвеске, и Майя дёрнулась.

— Не трогайте! — воскликнула она, и из глаз брызнули слёзы, однако на стражника это не подействовало, и он принялся расстегивать цепочку. — Пожалуйста, не забирайте!

— Отвалите от неё! — вступился Финн.

Прежде, чем кулон оказался в руках гвардейца, Майя извернулась и, насупившись, оттолкнула мужчину водой. В ту же секунду двое солдат приморозили её руки к туловищу и забрали подвеску.

— Пожалуйста! — в её крике звенело отчаяние. Задыхаясь, Майя выпалила: — Это всё, что осталось от моей мамы!

— Что здесь происходит? — за спинами Стариных раздался глубокий, спокойный мужской голос.

Те в то же мгновение расступились, пропустив Джорджа Старина к воднице. Она узнала его сразу: в газетах нередко печатали фотографии этого статного мужчины, которому было сто двадцать восемь лет, но на вид — не более пятидесяти, с идеально уложенными набок короткими волосами, гладкими блестящими тёмно-коричневыми усами и бородой. Все взрослые из этой семьи выглядели моложе своего возраста — и Майя вспомнила свою бабушку, которой даже знакомые никогда не давали больше тридцати.

Искра Джорджа Старина была прикреплена к воротнику пиджака. Прихрамывая и опираясь на трость из тёмного дуба, он проковылял к Майе и внимательно осмотрел её с ног до головы.

— Кто вы такая, юная лори?

— Майя Ульянова, — шмыгая носом, ответила водница.

Стоило ей произнести своё имя, как все тут же переглянулись, а старшие дамы скривили свои тонкие носы, словно от стихийницы тянуло зловонием. Скрипящее в воздухе напряжение усилилось в разы.

Джордж, глава Стариных, выдержал длинную паузу, изучая лицо Майи, и после заявил:

— Отпустите её.

Стоявший неподалёку гвардеец щёлкнул пальцами, и лёд потрескался, рассыпавшись по траве. Майя утёрла слёзы и переступила осколки, обняв себя за плечи.

— Юная лори пойдёт со мной, — сказал Джордж Старин и, бросив беглый взгляд на Финна, добавил: — А мальчишку — в казарму, пока мы не закончим. И не спускайте с него глаз.

Глава Стариных призадумался всего на мгновение и обратился к гвардейцам, протянув руку в тёмно-коричневой кожаной перчатке:

— Кулон.

Тот без лишних слов отдал ему подвеску, и Джордж Старин сунул её в карман, после чего невесомо взмахнул тростью, приглашая Майю проследовать за ним.

Он отвёл водницу в свой кабинет на втором этаже мраморного дворца. На входе ей вручили пару новых чёрных туфель, что идеально подходили ей по размеру. Чем дольше Майя находилась у Стариных, тем отчётливее понимала, откуда у Марии могло быть такое пристрастие к роскоши и отменному качеству во всём, что её окружало — будь то посуда, еда, мебель, постельное бельё или даже носовые платки. Почему одежду внучке она либо ночами шила сама, либо заказывала в ателье, а также кормила только самым свежим и питательным. В поместье всё, что встречалось на пути, своим фасадом создавало впечатление: "я дорогой, но стою здесь в первозданном виде уже не первый век".

Ступая по до блеска начищенному мраморному полу Майя видела отражение магических искр в люстре и расписанного в звёздное небо потолком. То тут, то там по всем коридорам и проходным комнатам стояли цветы в горшках с позолотой, висели портреты разных поколений семьи, как общие, так и индивидуальные и парные, однако она ни разу не встретила изображение ни своей бабушки, ни Александры. На некоторых картинах одно лицо, обрамленное рыжими волосами, было выжжено — и водница недоумевала, почему Старины при всём своём богатстве не исправили их.

И как они вообще сколотили такое состояние за менее чем триста лет жизни в Корнеуме, если более древние роды создателей жили и вполовину не так зажиточно?

Больше всего Майю впечатлили водопады в холле, стекающие по внутренним бокам раздвоенной лестницы прямиком в фонтан, в центре которого стояла мраморная статуя Эндрю Старина, а также двухцветные окна-витражи, изображавшие искры и удерживающие их ладони в самых разных положениях.

Кабинет Джорджа Старина был раза в два больше, чем приёмная лори Буш, однако он повёл Майю дальше, мимо эбеновых стульев с мягкой обивкой, длинного стола, за которым могла бы уместиться целая рота солдат, и тёмно-зелёных диванов.

Они очутились в небольшой комнатке, где стены полностью закрывали высоченные шкафы, запертые замками на цепях, с тёмно-изумрудными глобусом размером с четыре крупных арбуза на деревянной подставке, и приказал всем стражникам спуститься на первый этаж.

— Присаживайтесь, лори Ульянова, — пригласил Джордж.

Майя нашла у себя за спиной кресло и, кивнув, медленно опустилась в него. Оно было настолько мягким и воздушными, что в нём, казалось, можно было утонуть.

Джордж Старин, тем временем, поднял с серебряного подноса фарфоровый чайник , налил зелёный чай с жасмином и положил в него ложечку мёда, после чего поставил перед водницей чашку с блюдцем.

— Угощайтесь. Вы, должно быть, устали после сегодняшнего путешествия. В Виалар-Гроссе, в отличие от Авэма, погода сегодня отнюдь не шепчет, — заговорил он на русском. — Вы ведь понимаете меня?

Майя кивнула и словно деревянными руками взяла чашку с блюдцем и поставила их себе на колени. Она не знала, имеет ли вообще право издать хоть звук в этом дворце.

— И кто научил вас говорить по-русски?

— Моя бабушка.

— А откуда уважаемая лори Мёрфи знает этот язык?

Майя в недоумении уставилась на мужчину. Не спуская с неё глаз, Джордж Старин прохромал к ближайшей к воднице стороне стола и опёрся на него.

— Несколько часов назад мне позвонили из Авэма и сообщили, что некие Ким Мёрфи и Оскар Эртон пытались проникнуть в секцию моей семьи в городском архиве. И если обычный человек мог бы поверить в то, что такая юная, но с высоким магическим потенциалом лори может быть четверокурсницей, то в то, что сын Эртонов — воздушник... — произнёс Джордж Старин, но без осуждения — он скорее просто констатировал факты. — Кража документов, превышение скорости, авария, порча чужого имущества... Тянет на отстранение от практики и запрет на преподавательскую деятельность, а также отчисление, не так ли?

Водница сглотнула.

— Но ведь это я виновата, а не сайл Эртон... — пробормотала она. — Он никак к этому не причастен.

— Я говорю это не для того, чтобы напугать вас, лори Ульянова. Я хочу, чтобы вы осознали всю ответственность, которую мог бы понести невинный человек, — Джордж Старин оттолкнулся от стола и сел в кресло напротив Майи. — К счастью сайла Эртона, я замял это дело. Ни ему, ни вам не угрожает следствие. В благодарность я требую от вас искренности, честности и благоразумия. Ясно?

Майя сочла лучшим промолчать и моргнула в знак согласия.

— Так с какой целью вы проникли в архив, а затем — в мой дом?

— Ваше магичество, я не замышляла ничего плохого или того, что могло бы навредить кому-либо, — заверила водница.

— В нашей семье меня называют Георгием. Вы тоже можете так делать. Мы ведь с вами не на допросе, верно, Майя?

— Да, согласна. Георгий, дело в том, что... — она замялась, подбирая слова. — Вы, наверное, в курсе произошедшего в Магической коллегии.

— О чём именно речь? — мужчина слегка наклонил голову и прищурился.

— Студенты Магической коллегии размножают для нашей коллегии студгазету. Кто-то из редакции увидел меня вместе с Александрой Стариной и пустил слухи о том, что я — её дочь. Лори Буш, конечно, уничтожила тираж, едва ли первые примерники успели разойтись по замку. А я никогда не знала своих родителей, к тому же, мы с ней действительно похожи, а ещё — этот кулон, который со мной с рождения... — Майя коснулась места, где должна была висеть серебряная искра.

— И вы решили проверить, так ли это на самом деле?

Майя снова кивнула.

— Перед тем, как решиться выбраться в Авэм, я поговорила с Александрой. Она сказала, что слухи — это всего лишь слухи, не более, — продолжила она. — Но и вы поймите меня: всю жизнь я не знала ничего о своих родителях. Моя бабушка говорила только, что моя мать была великим магом, отдавшей свою жизнь, чтобы спасти меня. Про отца я и вовсе не слышала. А ещё бабушка ненавидела всё, что связано с вашей семьёй.

— Вашу бабушку зовут Мария Ульянова?

— Д-да. А вы её знаете?

— Она моя внучатая племянница.

Георгий задумчиво отвёл взгляд и плавно пригладил густую бороду. Между ними повисло напряжённое молчание. Майя заёрзала на кресле и припала губами к чашке чая, прислушавшись к тиканью старых часов с кукушкой.

— Вот что я вам скажу, Майя: во-первых, Александра не могла сказать вам ничего другого, потому что её ребёнок мёртв. Будь это не так, он был бы приписан к нашему роду. Во-вторых, ваша бабушка, Мария, отреклась от нашей семьи очень давно, и с тех пор для нас мертва. Я ничего не знаю о её детях и её судьбе, кроме того, что два с половиной года назад она возвратилась в Корнеум и стала преподавать английский. К тому же, подвеска, которую носила Александра, отличается от вашей, — сказал Георгий. — Из этого я могу сделать единственный вывод: свой кулон вы получили от матери, а ваша мать — от Марии.

— Погодите... А кто тогда мать Александры?

Мужчина внимательно посмотрел Майе в глаза.

— Сестра Марии.

— Выходит, она моя тётя? — она вопрошающе посмотрела на него исподлобья.

— Получается, что так, — он коротко улыбнулся и, оперевшись на трость, поднялся с кресла. — Я ответил на все ваши вопросы?

— Всего один... — не выпуская чашку с блюдцем из рук, Майя встала следом и нерешительно чирикнула: — Почему моя бабушка отреклась от вашей семьи?

— Простите, но это дело самой Марии. К тому же, о таких подробностях мы не распространяемся. Спросите свою бабушку, и если ей хватит мужества, она обо всём вам расскажет, — произнёс Георгий.

— А прабабушка, ну, мать моей бабушки и матери Александры? Она здесь? — с надеждой спросила она.

— Нет. Она погибла, когда Мария даже в школу не ходила.

Грудь поразил укол грусти, и Майя поджала губы.

— Мне жаль, — тихо пробормотала водница.

— Мне тоже, — Георгий тяжело вздохнул и, натянув улыбку, опустил ладонь на плечо Майи, отчего желудок скрутило в тугой узел от волнения. — Вы всегда можете рассчитывать на поддержку нашей семьи, Майя. Дети не в ответе за поступки своих предков. Единственное, о чём я попрошу вас... Не распространяйтесь о нашем родстве до того, как мы официально его признаем. Не поймите меня неправильно, я вижу ваше внешнее сходство с Марией и с её сестрой, чувствую, что в наших жилах течёт одна энергия... Ваша душа ощущается такой же, как и душа Марии, а я помню души каждого, входящего в нашу семью. Однако в нашей семье сорок человек, и я должен учитывать мнение каждого.

— Да, я понимаю, — пролепетала Майя и постучала ногтями по чашке. — Где я могу помыть чашку за собой?

Георгий рассмеялся и покачал головой.

— Не утруждайтесь.

Затем мужчина отвёл Майю на порог, передал её гвардейцам и распорядился отвезти их в порт на служебном шмеле. На прощание Георгий вернул воднице кулон и надел его ей на шею, после чего приказал прислуге принести две картонных коробки с едой, так что по дороге они отужинали подогретыми крольчатиной и картофелем.

Весь путь они ехали молча, прижавшись плечами, несмотря на то, что габариты салона им позволяли сидеть в метре друг от друга. Пока гвардейцы пристально следили за ними, Майя задумчиво смотрела в окно. Шмель мчал через лес, густой туман полз между деревьев и застилал дорогу. Яркие фары едва разрезали непроглядную мутную стену, тихонько гудел двигатель — и это было единственным, что водница слышала, кроме уханья сов. Из-за нависших над Мэгикеем туч, луны не было видно, и они продирались сквозь кромешную темноту.

Майе не верилось, что люди, которых бабушка так презирала и избегала, оказались их родственникам. Причём это была не простая семья стихийников — Старины считались самым уважаемым родом создателей, имели особый статус в Совете сильнейших магов и во многом влияли на принятие важнейших решений, касавшихся Корнеума. Народ в шутку называл их теневым правительством. Только вот водница пока не придумала, каким образом могла воспользоваться таким подарком судьбы, ведь, помимо прочего, последнее, чего ей хотелось — это просить помощи у людей, которые смотрели на неё свысока. Казалось невозможным ассоциировать себя с ними, ведь в то время, как они беспечно жили в своем закрытом мирке, огражденным высоким забором и соснами, её детство прошло в бегах и страхе.

Из-под шмеля разлеталась засохшая листва, холод пробирал до костей. Майя намотала шарф вокруг носа и шеи и посильнее обняла себя за плечи. Несмотря на то, что у Георгия не было резона ей врать, воднице с трудом верилось, что Александра была ей всего лишь тётей. Разве племянники могут быть аж настолько похожими на своих тёть или дядь? Как Старины могли позволить появится в их семье целым двум стихийникам?К тому же, женщина была похожа и на Марию, но это обуславливалось тем, что бабушка и мать Александры были сёстрами. Возможно, даже близнецами. Однако, все Старины были в целом как на одно лицо, с незначительными отличиями.

Поэтому Майя решила копать дальше в сторону бабушки. Что такого случилось в её жизни, что она отреклась от Стариных? Глупо из-за мелочи лишить себя статуса и немеренного богатства. К тому же, Мария любила роскошь и всегда старалась окружить ею и себя, и внучку. Так кем же была её дочь? Именно дочь, ведь если бы отец Майи был её сыном, то она рассказала бы внучке о нём хоть что-нибудь.

И всё же, почему тогда лори Буш так грубо закончила диалог, когда Майя стала расспрашивать её о родителях?

Своими догадками Майя поделилась с Финном по прибытию в порт. Они сошлись во мнении, что история точно была сложнее и запутаннее, чем им пытались её преподнести, и что однозначно кто-то из взрослых, а, может быть, и все, им врали.

И всё же, Майя была рада, что Александра оказалась хотя бы её тётушкой.

А ещё они слишком устали и замёрзли, чтобы переживать об отчислении, а потому еле дождались своего парома, в полусонном бреду добрели до каюты, — на ночных рейсах пассажиров не садили на палубу, — и, стуча зубами, стянули с коек колючие одеяла и посворачивались клубочками у обогревающего стеклянного купола, прижимаясь друг к другу. В конце концов, Майя уронила голову на плечо Финна и засопела.

***

В ту ночь Майе снова снилась тесная, душная комнатушка с красными и жёлтыми кристаллами, черноволосые девочки-близняшки и их мать. Она монотонно штопала порванную рубашку, пока в воздухе, словно натянутая струна, тряслась тревога.

И вдруг струна порвалась. В комнату ворвались солдаты — высокие чёрные широкоплечие тени, — и поволокли женщину из комнаты. Майя бросилась за ней, прыгнула одному из солдат на спину и стала колотить его кулаками, разбивая костяшки о латы и надрывая незнакомый голос от крика. Глаза пекли от слёз. Кто-то сбросил её на пол, и она гулко ударилась спиной о камни.

Дальше всё было, как в тумане. Незнакомая женщина забрала сестёр и повела их следом. Какой-то мужчина помог Майе подняться, отряхнул и взял на руки, пока сквозь сон в голове бесконечно звучало нудное "Всё будет хорошо. С твоей мамой всё будет хорошо".

Их с Финном разбудили на рассвете. В полусонном бреду она поплелась следом за ним на выход, едва переставляя ноги, а голова гудела от мыслей о видении, из которого она словно не до конца очнулась. В то утро на Санктусе были заморозки, и холод щипал нагретые куполом щёки, пока они медленно следовали за молчаливой толпой попутчиков.

И когда они спускались по ступенькам на причал, случилось то, что мгновенно развеяло их полудрёму. Зажатые со всех сторон толпой, они увидели прямо у подножья лестницы практиканта Эртона, прожигающего их презрительным взглядом.

Сердце забилось с сумасшедшей скоростью. Сон как рукой сняло. Майя засуетилась, оглядываясь по сторонам, будто бы пути отхода в целом существовали в тот момент. Когда они с Финном ступили на причал и попытались рвануть по краю, практикант схватил их за руки и прошипел:

— Вам конец.