Сквозь тернии к звездам

Год.

Двенадцать месяцев. Пятьдесят две недели. Триста шестьдесят пять дней, которые я научилась проживать, не дыша. Или дышать так, чтобы никто не понял, что каждый вдох режет изнутри и становится в каком-то смысле последним.

Похороны были в Ницце. Дерека положили рядом с родителями — на том самом кладбище, где я не была семь лет. Я стояла у свежей могилы, смотрела на три имени на памятнике, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Не хотелось ничего, слез уже не было. Единственное, что я заставляла себя сделать—не упасть, не отключиться, хотя это был вариант.

Опознавать тело не нужно было. Я видела смерть брата своими глазами. Я помнила каждую деталь: его лицо, бледное, казавшееся чужим, глаза, которые смотрели на меня, но при этом не видели. Тонкую струйку крови из носа и лужу из его разбитого черепа. Простыню, которую накинули на него, а я кричала и рвалась, пока Шарль держал меня со всех сил, не давая упасть, или подойти к нему.

«Ноутбук. Работа. Аллеса».

Я повторяла эти слова как мантру. В день похорон. В ночи, когда не могла спать. В те минуты, когда Шарль уходил на работу, а я оставалась одна в его квартире, потому что не могла вернуться в нашу с Дереком. Кошмары... каждый чертов миг, каждую секунду, которая отдавалась звоном в тиканье часов я чувствовала страх, что я одна... и словно стою голой перед всем миром, и никто не сможет меня защитить, даже Шарль

В нашей квартире всё еще пахло им. На кухне стояла его любимая кружка, в холодильнике — продукты, которые он купил за день до смерти. На столе лежала последняя записка, написанная его каракулями: «Не работай допоздна. Люблю тебя».

Я не могла туда вернуться. Не могла открыть дверь и знать, что он не оставит новую записку, не приготовит пасту или фирменный омлет на завтрак, сказав: « Бон аппетит, сестренка», не обнимет меня, когда я приду уставшая, не пошутит и не потрепет по голове.

Шарль забрал меня к себе. В ту самую квартиру, где мы были вместе в ночь после встречи выпускников. Где я впервые почувствовала, что могу быть счастлива и любима. А потом всё рухнуло, прямо на следующий день.... Это знак?

Я жила у него несколько дней. Он не оставлял меня одну, старался быть со мной постоянно. готовил завтраки, смотрел, как я ем, хотя есть не хотелось. Держал за руку, когда я просыпалась среди ночи с криком из-за панической атаки или кошмаров. Молчал, когда я смотрела в стену часами, не видя ничего перед собой.

— Я найду, кто это сделал, — сказал он в один из вечеров, слегка провел большим пальцем по моей щеке и попытался улыбнуться в знак поддержки, но я увидела лишь усталость. — Обещаю.

Я кивнула. Я верила ему. Я должна была верить.

******

Шарль взял расследование на себя. Он работал сутками, возвращался поздно, падал без сил. Я видела, как он пытается найти хоть какую-то зацепку — опрашивает свидетелей, проверяет камеры, ищет отпечатки. Я пыталась помочь. Несколько раз приезжала в участок, открывала папки, пыталась вникнуть в то, что он нашел.

— Аллеса, — сказал Кларк, когда я в третий раз за неделю пришла в участок, хотя должна была быть в отпуске. — Ты не можешь участвовать в расследовании. Это вопрос твоей психической стабильности. Приказ.

— Я в порядке, — ответила я, хотя мы оба знали, что это ложь.

— Ты не в порядке, — он посмотрел на меня долгим взглядом. — И пока ты не придешь в себя, ты не вернешься к работе. Это не наказание, Аллеса. Это забота.

Я не спорила. У меня не было сил спорить.

Через месяц Шарль закрыл дело. Ничего. Ни одной зацепки. Ни свидетелей, ни отпечатков, ни записей с камер. Будто убийца растворился в воздухе. Будто Дерека никогда и не было.

— Как это возможно? — спросила я, когда он сказал мне. — Как можно убить человека в центре города и не оставить следов?

— Я не знаю, — он сжал мои руки. — Но я не перестану искать. Обещаю.

Я смотрела на него и знала — он ищет. Но я знала и другое: я должна искать сама.

*****

«Ноутбук. Работа. Аллеса».

Я выматывала Шарля... съедала его энергетически. Из того самого знаменитого, всеми желанного, харизматичного принца Монако он превратился в парня, который не спит подряд несколько суток, пытается сделать всё,что в его силах, чтобы помочь мне морально и физически. Но это убивало его изнутри. А я... не хотела этого.

переехала в новую квартиру. Ту, где не было запаха Дерека, его записок, его вещей. Я не продала старую — не смогла. Оставила как память. Как напоминание о том, что я потеряла, ведь она была куплена на деньги с продажи родительской квартиры.

В новом доме было тихо. Слишком тихо. Адски тихо. Воздух можно было резать ножом, даже пыль выглядела визуально шумно больше чем звуки.Я не включала музыку, не смотрела телевизор. Я работала и только. Я не жила.я пыталась существовать.

Ноутбук Дерека я нашла в тот же день, когда вернулась в старую квартиру за вещами, которые собиралась упаковать в коробки. Он лежал в его комнате, на столе, рядом с папками, которые он никогда не показывал мне. Я забрала его, даже не открывая. Знала — Шарль будет против. Знала — если он узнает, что я копаюсь в вещах брата, он остановит меня. Скажет, что я не готова. Скажет, что это опасно.

Я спрятала ноутбук под кровать в новой квартире и ждала.

Я ждала, когда боль станет терпимой. Когда смогу думать о Дереке и не задыхаться от слез и от того, что разучилась дышать как человек. Когда смогу открыть его ноутбук и искать то, что он хотел мне сказать.

Я ждала месяц. Потом два. Потом три.

А потом я открыла его.

Пароль был моим днем рождения. Я знала — Дерек всегда использовал его для всего. Ноутбук загрузился, и я увидела рабочий стол — чистый, пустой, только папка с названием «М».

Я открыла её. Внутри были документы, фотографии, письма. И имя, которое я знала с детства: Майк.

Майкл. Друг Дерека. Тот, кто дал ему работу. Тот, кто помог нам переехать в Монако. Тот, кого Дерек называл единственным, кому можно доверять.

Я просмотрела файлы. Счета, переводы, имена. Те же названия клиник, те же офшорные компании, те же суммы, что и в деле отца. И письма — зашифрованные, с символами, которые я не понимала.

Дерек отправлял их Майку. И Майк отвечал.

Я закрыла ноутбук и долго сидела в темноте, глядя в стену. Дерек работал на Майка. Дерек расследовал то же, что и отец. Дерек знал что-то важное. И он умер, не успев сказать мне.

Я должна была идти к Майку. Я знала это. Но не могла — не сразу. Сначала я должна была стать сильнее. Должна была научиться дышать. Должна была стать той, кто сможет довести дело до конца.

****

Прошло полгода.

Я изменилась. Я знала это. Знала по тому, как смотрели на меня коллеги, когда я вернулась на работу. Знала по тому, как осторожно говорил со мной Кларк. Знала по тому, как смотрел на меня Шарль.

Я подстригла волосы. Раньше они были длинными, до пояса — Дерек любил, когда я распускала их, говорил, что я похожа на маму в детстве. Теперь они были ровно подстрижены до лопаток. Я собирала их в пучок, закрепляя карандашом, а не резинкой как раньше.Быстро, аккуратно, без лишних движений.

Мой стиль изменился. Раньше я носила джинсы и майки, удобные кроссовки, простые вещи, в которых можно было лезть на заборы и бегать за преступниками. Теперь я выбирала одежду, которая скрывала. Строгие брюки, водолазки с высоким воротом, жакеты. Темные тона — черный, серый, темно-синий. Одежду, в которой я чувствовала себя защищенной. Одежду, которая говорила и предупреждала: не подходи, я смогу ранить больнее.

Я стала собранной. Холодной. Сдержанной. Мои язвительные шутки остались — они всегда были моей защитой, — но теперь они звучали иначе. Острее. Опаснее. Я научилась улыбаться так, что никто не понимал, шучу я или говорю правду.

Из девочки-ангелочка, которой был двадцать один год, я превратилась в следователя, потерявшего родителей, а потом и брата. Ту, кто знает, что жизнь не справедлива. Ту, кто не ждет пощады.

Я вернулась к работе через два месяца после смерти Дерека. Кларк смотрел на меня долгим взглядом, когда я вошла в его кабинет.

— Ты уверена? — спросил он.

— Уверена, — ответила я.

Он не стал спорить. Назначил меня на простые дела — кражи, мошенничество, бумажная работа. Я справлялась. Я всегда справлялась.

С Шарлем мы работали вместе, но между нами что-то изменилось. Он смотрел на меня иначе — с осторожностью, каким-то холодом (или скрывал себя настоящего, но в этом я не разобралась), будто боялся, что я сломаюсь. Я видела это и злилась. Не на него — на себя. За то, что не могу быть той, кем была. За то, что он смотрит на меня и видит не меня, а ту, которую потерял.

— Ты изменилась, — сказал он однажды, когда мы остались в кабинете одни.

— Все меняются, — ответила я, не поднимая глаз.

— Я не про это, — он подошел ближе, и я почувствовала его запах — всё тот же, знакомый, родной. — Ты стала закрытой. Ты не говоришь, что чувствуешь. Ты не позволяешь мне помочь.

— Мне не нужна помощь, — я подняла голову, встретила его взгляд. — Я справляюсь.

— Ты не справляешься, — он взял меня за руку, и я не отдернула, хотя должна была. — Аллеса, посмотри на меня.

Его пальцы аккуратно легли на мой подбородок, поворачивая голову в его сторону.

Я посмотрела. В его глазах была боль. Не моя — его. Боль от того, что он не может до меня достучаться. Что я отстраняюсь. Что я строю стену, которую он не может разрушить.

— Я здесь, — сказал он тихо, практически шепотом.— Я рядом. Но ты не пускаешь меня.

— Шарль, — я высвободила руку и слегка отстранилась. — Я лю...( но я промолчала). Это не изменилось. Но я не могу... я не могу быть той, кем была. Не сейчас. Может быть, никогда.

Он смотрел на меня, и я видела, как ему больно. Но я не могла дать ему то, что он хотел. Не могла быть слабой. Не могла позволить себе плакать на его плече, потому что если я начну, то не смогу остановиться. А останавливаться было нельзя. Я должна была идти дальше. Должна была найти правду. Должна была найти убийцу Дерека.

— Я подожду, — сказал он. — Сколько нужно.

Я кивнула, не веря в это. Время лечит, говорят. Но я знала — время не лечит. Оно просто делает боль привычной. Ты учишься жить с ней. Учишься дышать, даже когда каждое дыхание режет изнутри. Учишься улыбаться, когда хочется кричать. Учишься быть сильной, потому что если ты позволишь себе быть слабой, ты не выживешь.

*****

Полгода.

Я сидела в новой квартире, передо мной лежал ноутбук Дерека. На экране — письмо, которое я расшифровала сама, потратив на это недели. Символы, цифры, коды — всё это вело к одному имени.

Майкл.

Я знала, куда идти. Знала, что нужно сделать. Знала, что Шарль не одобрит. Скажет, что это опасно. Скажет, что я не готова. Скажет, что мы должны сделать это вместе.

Но я не могла ждать. Я ждала достаточно. Каждый день, каждую ночь я прокручивала в голове слова Дерека: «Ноутбук. Работа. Аллеса». Он хотел, чтобы я знала. Он хотел, чтобы я нашла. Он хотел, чтобы я закончила то, что он не успел.

Я закрыла ноутбук, встала, подошла к зеркалу. На меня смотрела девушка в черной водолазке, с волосами, собранными в пучок карандашом. Спокойная. Холодная. Готовая.

В кармане лежала монета — та самая, что дал мне Уилл. Я так и не вернула её. Не было времени. Не было сил. Но сегодня — сегодня я сделаю это. Пойду к Майку. Узнаю правду. А потом верну монету.

Я взяла ключи, вышла из квартиры. В коридоре было тихо, и я услышала, как за спиной открывается дверь.

— Аллеса, — голос Шарля.

Я обернулась.

— Ты куда? — спросил он, и я увидела в его глазах беспокойство.

— Прогуляюсь, — ответила я. — Нужно проветрить голову.

Он смотрел на меня долгим взглядом. Я знала, что он не верит. Он всегда чувствовал, когда я вру.

— Возьми телефон, — сказал он. — На всякий случай.

— Всегда беру, — я улыбнулась — той улыбкой, которая ничего не значила.

Он кивнул, и я пошла к лифту, чувствуя его взгляд на своей спине. Двери закрылись, и я выдохнула.

— Прости, — прошептала я. — Но я должна сделать это одна.

Я вышла на улицу, и холодный ветер ударил в лицо. Я подняла голову к небу, серому, низкому, обещающему дождь. Год назад в такой же день я потеряла брата. Сегодня я найду правду.

Я достала из кармана монету, посмотрела на неё. Потертый евро, который дал мне Уилл в парке Ниццы.

— Когда поймешь, что тебе нужно, вернешь, — сказал он тогда.

Я поняла. Мне нужна правда. И я готова за неё заплатить.

Я сжала монету в кулаке и пошла к остановке. Впереди был офис Майкла. Впереди была правда, которую я искала год. Впереди была встреча с человеком, который знал больше, чем говорил.

Я не знала, чем это закончится. Но знала одно: я готова. Готова узнать всё. Готова заплатить любую цену. Готова закончить то, что начали отец и Дерек.

Ради них. Ради правды. Ради себя.