Акробатам не нужна страховка?

Почему коридор сейчас был настолько тихим? Звенящее спокойствие приглушенных ламп заставляло мозг задуматься: А все ли идет правильно? Весь шум, гам и вся жизнь теперь была собрана в одном помещении, перенеся, забытое людскими тенями, место в полнейший покой. Только того же покоя не было на душе. Противоречия слишком сильно отталкивались друг от друга, из-за чего было тяжело осознать всю ситуацию.

Могучая дверь с грохотом закрылась, словно оставив всё по ту сторону этого мира. Теперь, казалось, Луи был полностью предоставлен сам себе. Ничего ему больше не помешает: ни назойливые друзья, ни потешные знакомые, ни мультяшки, что вечно жаждут загрузить кого-то обязанностями.
Однако и это чувство было ведением. Стоя совершенно один в тихом, тёмном коридоре, пока за спиной раздается звонкая музыка и весёлые восклики бушующей толпы, Луи был погружён в транс. Тяжкие мысли окутывали парня с ног до головы, не давая ему сделать и шага самостоятельно. Что-то, как белый шум, заполняло голову, приглушая и рациональные решения, и собственные действия.

Медленно развернувшись в сторону, Луи, шатаясь, пошел прочь от ненавистного места. Каждый шаг ему давался с превеликим трудом. Ноги не слушались, а всем телом будто руководили невидимые нити, подвязаные к длинным пальцам кукловода. Шарик даже не смотрел по сторонам, глядя лишь на очертания своих ступней в кромешной темноте.

Это сыграло с Луи в злую шутку. Пускай паренек двигался очень медленно, его шаг был тяжёлым и резким. Не видя препятствий впереди себя, Луи, со всей дури, врезался лбом об стену, что посмела перегорадить ему дорогу.
Голова, ощутив резко подступившую инерцию, отскочила в обратную сторону, заставив паренька сильно вздрогнуть, выпрямив руки вперёд.

Боль из лба начала расходиться по всему телу, заставляя каждый ласкуток кожи ощутить нанизывающее терзание. Волна боли быстро добралась до перевязанного торса бедняги, заставив того скривиться от невыносимой боли, изогнув спину во внутрь. Перебинтованная ладонь в один момент онемела, бездвижно скатившись с груди вниз, повиснув в воздухе.

Но вместе с болью в рассудок паренька резко врезался кинжал осознания всего. Всего того, что тот предпочитал забывать и укладывать в долгий ящик; всего того, что тот предпочитал прощать и пропускать мимо ушей. Тут же перед глазами замаячили воспоминания, где многие окружали Луи, звонко смеясь над его выходками, указывая на озарника пальцем. Друзья в тот момент предпочли отойти в сторону, не желая продолжать столь желанный спектакль. Но шарик стоял гордо перед "публикой" все больше и больше веселя народ своими деяниями. А о том, что действия казались нелепыми из-за спокойности духа и нежелании перенапрягаться, Луи предпочел забыть, утаив ужасную обиду где-то глубоко в своем мозгу.

Каждое жалкое чувство, что противоречило веселью остальных, было забыто и раздавленно самим создателем этих эмоций. Тот, кто так сильно врал публике о себе, по итогу сам запутался в своих же чувствах и нравах. Но вместо того, чтобы во всем разобраться, он предпочёл сродниться с маской комедии, забыв о своем прежнем лице. Даже самые родные люди привыкли к этой маске настолько сильно, что вовсе забыли о прежнем лице своего друга, не подозревая ни о чем. Но керамика рано или поздно расколится, оголив щели прячущийся реальности под собой.

Все в один миг вбилось в ранее негаданный разум, заставив Луи остолбенеть на месте. Мозг не мог переварить всю копившуюся столько времени информацию самостоятельно. Он путался, сбивался с маршрута, заворачивая совсем не туда, куда следовало. Нить решения перетягивалась в прочный узел, не видя нигде правильных решений.

Высокие коридорные стены давили на парня со всех сторон, заставляя его всего сжиматься и прятаться. Не имея больше сил держаться, Луи сорвался с места, рванув в первую попавшуюся на глаза открытую дверь. Быстро нащупав включатель, парень озарил темное помещение блеклым светом пары пыльных лампочек.

Как оказалось, помещение было ни чем иным, как старым умывальником. Место, куда уже давно не ходили мультяшки, уже брезгуя не столько слоями пыли, сколько воды, бегущей из под крана каждой раковины.
Фактически всеми забытое и брошенное место, пока комната находилась в пригодном состоянии для усовершенствования. Но все решили просто бросить его в столь плачевном состоянии, даже не желая приложить хоть немного сил изменить его в более хорошую комнатку.

Добежав до последнего умывальника, Луи выбился из сил, схватившись руками за края керамической постройки. Что-то с сильной сдавливало грудь, заставляя парня заглатывать в себя глотки воздуха, давясь тем, без чего он в любой момент мог рухнуть на пол. Чувство брошенного щенка заполняло собой все тело, сдавливая не только виски, но и треснутое эго. Однако, как бы сейчас тело не кидало в жар и холод, слезы не могли подступить к глазам. Желание выговориться было потеряно шариком еще давно, когда наивный мозг решил, что намного легче всех радовать своими шутками, нежели огорчать своими мыслями. Ком застрял в горле, а глаза, широко раскрывшись, не могли даже моргнуть.

Деревянная дверь тихонько скрипнула, запустив в помещение звук чуть шаркующих шагов. Оглянувшись, Луи, уже по привычке, попытался привезти себя в форму, высоко выпрямив спину и приготовив в голове звонкую речь.

В пыльную умывальню зашел Спраут, сразу оглядев помещение своим шустрым взглядом. И быстро его глаза встретились с лицом Луи, словно моментально анализируя мультяшку как есть.

С: Луи? Что с тобой?- раздался чуть приглушенный голос.

Изо рта моментально вылетел привычный для многих смех, только теперь он странно отличался. Вместо своей звонкости, он имел поломанный тембр, быстро растворившись в повисшей тишине.

Л: Ха-ха! О.. О чем ты Спраут? Все в норме!
Хотел врать Луи искренне, но длинные уши предательски поджимались к голове, говоря обо всем без слов.

Они стояли друг от друга на расстоянии пары метров, в полнейшей тишине и негаданности. Никто не смел сходить со своих мест, словно отстаивая несуществующие позиции.
Взгляд упал в пол, не желая больше держать зрительный контакт. Покусанные губы безмолвно шевелились, все желая придумать какую-то речь, но мысли путались, пока в голове творился полнейший бардак.

Резко Спраут сошел со своего места, сократив расстояние до паренка за пару шагов. Тяжёлые руки обволокли столь хрупкое и жалкое тельце в своей хватке, прижав шарика к себе в крепкие объятия.
Чувствуя тяжесть, ту, что раньше была непринята разумом, Луи не знал что ему делать, замерев в ступоре и ужасном страхе. В страхе от непонимая возникающих вопросов, что не могли найти для себя ответа.

С: Выговорись.

Руки крепче прижали к себе паренька, чувствуя на себе каждое биение его столь быстро колотящегося сердца.

С: Я не отпущу тебя, пока ты не выльешь все то, что у тебя на душе. Давай.

Четкие слова повисли в воздухе, оседая на плечи тяжким грузом. Тем непосильным грузом, что больше не мог висеть на душе у Луи, оставаясь забытым и бездумно проглоченным.

Наконец слова сорвались с губ, резко превратившись из потока мыслей в горькие рыдания. Те чувства ненужности и отвращения к самому себе, что так долго копились, наконец вырвались прямиком из души, разрезав тишину вокруг своей громкостью. Впервые за столько времени шутник и весельчак не дарил никому улыбку. Тот мотылек света стал тревожно пархать во мгле, наконец вырвавшись из клетки наволю. Все копившиеся обиды и презрения к самому себе лились наружу ручейками жгущих слез, что быстро скатывались со щек, падая на одежду, и так же быстро попадали, становясь лишь мокрой точкой на ткани. Но крепко прижимающие к себе руки создавали чувство надёжности, не давая дрожащему телу предпринимать резких движений, чтобы разбить себе лоб в крошки об стену. Крепко прижавшись к теплому торсу, дрожащие руки пытались ответить на объятия взаимностью, пускай тремор не позволял им это сделать. Все мысли вылетали из уст паренька, создавая чувство как облегчённости, так и нагнетающего опустошения, что застявляло беднягу рвать себе горло еще больше.
Но Спраут стоял молча, не имея дозволенности прерывать жгучую истерику уставшего от всего вокруг Луи. Лишь его объятия оставались таким же крепкими и теплыми, как и желание полностью выслушать обеспокоенную мультяшку.