Акробатам не нужна страховка?

Люди являются действительно сверх существами, что живут на планете Земля. Единственные биомассы, которые могут мыслить рационально, думать, прислушиваться, понимать речь с полуслова и создавать самим себе правила. И удивительно осознавать, что столь умные и сверхъестественные живые объекты могут не замечать очевидного факта, лежащего перед носом, придираясь к совершенно незначительным деталям.

Пока ладони старались удержать маленькую принцессу на своей шее, а уши всеми силами пытались не сдуться под крепкой хваткой миниатюрной ручки, ноги несли мультяшек туда, куда глядели широко открытые глаза. Но на подсознательном уровне Луи понимал, что он петляет на одном и том же месте, просто наворачивая круги вокруг своей оси. Паренек пытался считать каждое нерасторопное действие девули, услышать нотку противоположных эмоций в ее звонком смехе, разглядеть на светлом личике каплю грусти, но ничего из этого ей не было присуще. Тудлс весело смеялась, забыв обо всем на свете, за столь быстрое мгновение.
Только Луи, веселясь не меньше малышки, не обратил внимания на тот факт, что ранее забитый коридор совершенно опустел, не оставив после прежнего гула ни единого намёка.

Прямиком навстречу своеобразной лошади вышел Глистен, перегорадив собой несущееся на всех порах движение. Все знали, что парень всегда желал выглядеть как с иголочки, но сегодня Глистен казался особенно нарядным. Вместо привычного розового банта, повязанного вокруг стройной талии, был белый блестящий костюм, усыпанный стразами и блестками серебряного цвета. Розовый бант сменился на светло-голубой, более пышный и крупный, что красиво дополнял образ зеркальца со спины. На новый образ сильно влияло крупное количество использованной бледной пудры, а холодного оттенка блестки сверкали еще и под крупными глазами нарядной мультяшки.

Как только Луи заприметил Глистена, юркий взгляд поймал на себе его тяжелый взгляд. Зеркальце выглядел уже достаточно уставшим, а его глаза смотрели только поверх головы ушастого, не отрывая своего взгляда от Тудлс, наполовину скрывшейся за цветастыми ушами шарами. По прищуренному взгляду было понятно, что Глистен волновался или куда-то очень спешил, опасаясь опоздать.

Луи остановился прямо напротив зеркальца, принявшись снимать со своей шеи Тудлс, которая явно не желала прекращать веселье.

Л: Привет Глистен! О! Ты отлично выглядишь! Я как понимаю, ты за Тудлс.

Глистен часто оставался на присмотр за юрким ребенком, следя за ее безопасностью. Парень был слишком привязан к своеобразной семейке, из-за чего со стороны казалось, что Глистен уже входит в состав их небольшого семейства.

Г: Как и всегда, естественно!- спокойно отчеканил зеркальце, взяв Тудлс за руку, автоматически забрав девчулю у весельчака.
Л: А что за повод? Что за праздник я уже успел упустить!- Луи говорил безмятежно и даже немного по детски, закрыв глаза и быстро шевеля руками из стороны в сторону.

Но кажется Глистен не принял слова паренька за шутку. Вместе этого его выражения лица стало недоуменным и слегка удивлённым, точно он вовсе не ожидал услышать от шарика такие слова.

Г: Раз ты так говоришь, получается ты сидишь в концертном зале. Я тебя правильно понимаю?
Л: Чего? О чем ты?

Луи явно занервничал, осознавая, что Глистен сейчас явно не в настроении шутить. Странная тревога повисла в голове, будто парень что-то встревоженно планировал долгое время, но в нужный момент напрочь про все забыл.

Г: Тебя не удивила тихая обстановка вокруг?
Л: Не особо- вслушиваясь проговорил шарик.
Только сейчас Луи понял, что весь шум и грохот перенесся куда-то в одно место, где-то поблизости.
Г: А где твои друзья, тебя тоже не интересовало?- задавал один за другим вопросом зеркальце, сам того не понимая, загоняя паренька в тупик.
Л: ..Наверное- уже неуверенно говорил Луи, пока в голове начал складываться явно нежеланный пазл решений всех вопросов, что надолго затрясли в мозгу.

Г: Через пять минут в большом концертном зале начнётся крупное шоу. Все об этом знают. Оно очень важно для нас. Надеюсь мы не опоздаем к началу выступления- с надеждой в голосе проговорил Глистен, разворачиваясь с малышкой в обратную сторону.

Словно повиснув на месте, Луи стоял в ступоре от услышанных слов. Мозг все пытался найти в речи шутку или неприятное враньё, но подсознательно было и так понятно, что Глистен говорит правду. Ту горькую правду, которую разум не может принять, но, услыша которую, не может просто так отпустить. Как же Луи сейчас хотел, чтобы Глистен повернул свою голову в его сторону и с хитрой улыбкой на лице звонко произнёс: "Ха! Правда что ли поверил?"
Но все эти желания растворялись мигом, как кусочек сахара в стакане с тёплой водой, придавливаясь под тяжестью жестокой реальности.

Г: Ты ведь пойдёшь смотреть выступление? Если да, то поторопись. У тебя не так много времени- произнес Глистен, не сбавив своего шага и не повернув своей головы на резко поникшего паренька.

Луи молча сопроводил две постепенно удалившиеся из его поля зрения фигуры, уронив свой многотонный взгляд на пол. В голове раздавались заглушенные щелчки, будто прямо в мозгу завел будильник на скорое время, а кровь постепенно начала закипать в венах, бросив ладони в ужасный жар.
Луи не мог поверить в эту правду.

Громкая музыка била по ушам, заглушая собой все остальные звуки вокруг. Выступление только началось. Все мультяшки сидели по своим местам, наслаждаясь дивностью столь редкого события. Яркий свет больших прожекторов был направлен лишь на сцену, одарив концертный зал темнотой. Все сегодня выглядели нарядно и красочно. Мультяшки сидели близ друг друга на темно-красных креслах, с восхищением в глазах глядя на сцену, изредка удивлённо вздыхая и ахая. Здесь было слишком громко, но весь шум утихал мгновенно, как только глаза встречались с красотой, представленной впереди.

Медленно перебирая ногами, Луи зашел в концертный зал. Он не желал поднимать своего взгляда, желая держать голову опущенной. Он слышал громкую музыку, но длинные уши поджимались к голове, не желая сейчас ничего слышать.
Не торопясь шарик пошел вниз по некрупным ступенькам, проходя мимо рядом усаженных мультяшек. Мозг не мог принять ту правду, что складывалась в его голове. Все мысли о ней разум стался отвергнуть и повернуть в другое русло.
Наконец, собравшись с силами, Луи остановился на одной из ступенек, резко подняв свою голову вверх, устремив взгляд прямиком на сцену.

Сцена была залита огнями и искусственным заревом. Яркие цвета кружились и пархали у двух мультяшек, что постигали высоту своими трюками. Одетые в красивые и ослепительные костюмы те, что были припасены на самый важный случай, ребята выглядели счастливо. С разукрашенных лиц не сходила веселая ухмылка и живой блеск в глазах. Идеально отточенные движения создавали картину чего-то лёгкого, но и одновременно великого. Быстрые кувырки, сильная сцепка с подвешенными кольцами и перекладинами, резкие перевороты. Каждое действие дополняло предыдущее, делая композицию движений четкой. Две яркие фигуры дополняли друг друга.
Третий бы здесь был лишний.

Цветастые уши поджались к затылку, не в силах выпрямиться и навостриться как раньше. В широко распахнутых глазах отражались блики цветных огней и ярких золотых лучей. Только тот, кто должен был находиться в этот час в свете, стоял одиноко в темноте, стремительно теряя свое спокойствие. Ком застрял в горле, пока губы безмолвно шевелились, желая что-то произнести. Грудь слишком сильно сжало, не давая легким возможности наполниться воздухом, пропытанным запахом теплой пыли и нежных духов.
Ужасное чувство опустошённости появилось где-то в глубине души, точно из сердца выкачали все положительные эмоции. На их месте осталась лишь тревога и разочарование. Разочарование к самому себе и громкие слова: "Ты сам в этом виноват" Презрение не к окружающим, а лишь к себе, что коверкало реальность, делая из знакомых очертаний размажистую кляксу.
Мечта, что раньше была крепче алмаза и ярче лучей солнца, в один момент разбилась об что-то очень твёрдое, разлетевшись на хрупкие осколки.

Чувствуя накатываемую боль в висках, Луи отвернулся от яркой картины, что дарила всем восторг и хорошее настроение. Он не мог сейчас подарить остальным то, что дарили его самые верные товарищи в этот значимый для него час. Он был тенью, что возникает, когда весь свет прикован к сцене, оставляя все остальное вокруг на второй план.

Шарик медленно направился обратно, к крупным дверям выхода, уже не слыша ни музыки, ни чужых счастливых возгласов; не видя ни яркого света, ни восторженных лиц толпы. Теперь он слышал только отбой своего сердца и видел лишь холодные ступени под своими ногами и темную дверь впереди.