Только на бумаге📃✒️

Шел 2024 год. Время в колледже тянулось одновременно бесконечно долго и пугающе быстро. Наш корпус к тому моменту казался изученным до каждой трещины на штукатурке, до каждого звука скрипучих ступеней на третьем этаже.

В тот день стоял промозглый ноябрь. Из больших арочных окон дуло сыростью, и студенты кутались в куртки прямо в классах. У меня было паршивое настроение: на первой же паре по высшей математике преподаватель устроил неожиданный опрос, завалив меня каверзным вопросом у доски. Я чувствовала себя абсолютно разбитой, униженной и глупой. Голова гудела, а глаза жгло от подступающих слез обиды.

Стараясь не смотреть по сторонам, я быстрым шагом шла по длинному полутемному коридору второго этажа, направляясь к выходу на лестницу, где можно было перевести дух в одиночестве. На ходу я пыталась запихнуть в рюкзак тяжелые тетради и пенал.

Раздался глухой стук, и содержимое моего рюкзака с громким грохотом высыпалось на холодный кафельный пол. Маркеры, блокноты, ключи и стопка распечаток разлетелись в разные стороны.
Я тихо выругалась сквозь зубы и присела на корточки, торопливо собирая разбросанные вещи. Пальцы от волнения и холода не слушались, бумага норовила ускользнуть, а вокруг, словно назло, начали собираться выходящие с пары студенты. Мне стало до слез стыдно — казалось, что все смотрят только на меня, на мою неуклюжесть.

— Давай помогу, — раздался прямо над ухом спокойный, низкий голос, от которого у меня мгновенно перехватило дыхание.
Я замерла, уставившись на пол.

Длинные, аккуратные пальцы подняли с кафеля мой блокнот в потертой обложке и протянули его мне. Я медленно подняла голову и встретилась взглядом с темными, пронзительными глазами Пак сонхуна .
Он стоял передо мной, слегка наклонив голову. На нем была темно-серая олимпийка, расстегнутая сверху, а в руках он держал стопку моих лекций.Сонхун протянул их мне, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. От этого мимолетного касания меня ударило током так сильно, что сердце на мгновение остановилось, а в груди запылал дикий, отчаянный пожар.
Я судорожно выдохнула, забирая тетради, и выдавила из себя жалкое, дрожащее:
— С-спасибо...
Сонхун не ответил ни слова. Он лишь слегка кивнул — едва заметным, равнодушным движением, — развернулся на каблуках и, не сказав больше ни единого звука, зашагал дальше по коридору в окружении своих друзей, которые даже не заметили этой сцены.

Я осталась сидеть на корточках посреди пустого пространства, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно рушится.
В ту секунду меня пронзило холодное, беспощадное осознание. Я смотрела вслед его удаляющейся широкой спине и четко, до боли ясно поняла: всё. Нам никогда не быть вместе.

Для него это был просто секундный жест вежливости к случайной первокурснице, которую он даже не запомнит через пять минут. А для меня — кульминация всей моей глупой, безнадежной влюбленности, которая наглядно показала всю пропасть между нами. Он — старшекурсник, звезда колледжа, недосягаемый и чужой. И я — серая, незаметная тень, способная лишь ронять тетради под ноги.

Я поднялась с пола, сжала тетради в побелевших пальцах и дала себе зарок больше никогда на него не смотреть.