Сок без сахара

Феликс лежал на спине, глядя в потолок, на котором трещины складывались в карту неизведанной страны. В голове пульсировала тупая, навязчивая боль, которая нарастала с каждой минутой, как будто кто-то стучал изнутри по его черепу молоточком. Он попытался закрыть глаза, но в темноте перед веками начинали плясать цветные пятна, и он снова открывал их, чтобы разогнать этот кошмар.

Он встал с дивана, чувствуя, как ноги подкашиваются от слабости, и прошёл в ванную. Открыл аптечку - старую жестяную коробку, на которой выцвела этикетка. Внутри лежали бинты, зелёнка и упаковка таблеток «Тайленол 500 миллиграммов». Он высыпал на ладонь две белые продолговатые таблетки, закинул их в рот и запил прямо из-под крана. Вода была ледяной, и она обожгла горло, но голова всё равно продолжала болеть. Он прислонился лбом к холодному зеркалу, чувствуя, как стекло отдаёт ему свою прохладу, и стоял так несколько секунд, пытаясь унять дрожь во всём теле.

Он вернулся в комнату, рухнул на кровать, даже не сняв обувь, и закрыл глаза. Мысли путались, но постепенно они начали затихать, уступая место тяжелой, давящей пустоте. Он не знал, сколько прошло времени - может, минута, может, час. Он просто лежал, слушал своё сердцебиение и чувствовал, как лекарство начинает действовать, снимая спазм, который сжимал его череп. Сознание медленно уплывало куда-то в темноту, и он позволил себе провалиться в сон, надеясь, что завтрашний день принесёт хоть что-то, кроме боли.

---

В старом баре, куда они зашли после разговора в парке, было тихо. Деревянные стены, тусклый свет, запах старого дерева и вина. Чанбин сидел за столиком в углу, наливая себе уже третью порцию, и смотрел на тёмную жидкость в бокале, которая плясала в отражении свечи. Рядом с ним сидел Чонин, который задумчиво крутил в руках пустой бокал, не решаясь попросить ещё.

Бармен уже начал поглядывать на них с лёгкой тревогой - не потому, что они шумели, а потому, что они молчали слишком долго и слишком напряжённо.

- Ты сегодня какой-то странный, - сказал Чанбин, делая глоток и глядя на Чонина поверх края бокала. - Молчишь, как рыба. Ты же обычно говоришь, говоришь, говоришь - а тут тишина.

- Думаю, - коротко ответил Чонин, не поднимая глаз.

- О чём? - Чанбин прищурился.

- О том, что я, возможно, сделал ошибку, - сказал Чонин, и его голос стал глубже. - Ты знаешь, о чём я.

Чанбин замер на мгновение, а потом поставил бокал на стол и уставился на Чонина в упор. В его взгляде промелькнула тень понимания, смешанная с чем-то похожим на страх.

- Ты о том, что дал Хёнджину? - спросил он, и его голос стал хриплым.

- Я не должен был, - сказал Чонин, и его пальцы сжались вокруг пустого бокала. - Я думал, что помогаю ему, что он сможет забыться. Но я видел его вчера. Он был сломлен. Он сидел на диване и смотрел в одну точку, и я понял, что это не помогает. Это просто... затягивает его.

Он замолчал, и в тишине между ними повисло напряжение. Чанбин смотрел на него, и его лицо было бледным в тусклом свете.

- А что ты дал ему? - спросил он, и в его голосе послышалась настороженность.

- Порошок. Стимулятор. Телеграм-каналы сейчас полны этим - «айс», «кристаллы», все эти названия. Думаешь, я сам это придумал? Это везде. В клубах, в чатах. Я просто... был проводником.

- Ты дурак, - выдохнул Чанбин, и в его голосе появилась злость. - Ты знаешь, что это может сделать с ним? Он и так на грани, а ты даёшь ему топливо для падения.

- А ты? - Чонин поднял на него глаза, и в них мелькнула странная искра. - Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь? Ты думаешь, я слепой?

Чанбин замер. Его рука, которая уже тянулась к бокалу, застыла в воздухе.

- Что ты имеешь в виду?

- Я видел, как ты берёшь у меня пакеты, - сказал Чонин, и его голос стал тихим, почти шёпотом. - Я думал, ты хранишь их для кого-то. Но потом я понял - ты хранишь их для себя. Ты принимаешь их. Ты, который всегда кажется таким сильным, таким правильным, таким спасителем. Ты такой же, как мы. Ты просто лучше прячешься.

Чанбин смотрел на него, и в его глазах мелькнула паника. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он схватил бокал, поднёс к губам и сделал большой глоток, чувствуя, как вино обжигает горло.

- Ты не знаешь, о чём говоришь, - сказал он, и его голос дрогнул.

- Знаю, - ответил Чонин. - Я видел, как ты берёшь их. Я видел, как ты прячешь их в карман. И я видел, как ты уходишь в туалет и возвращаешься с пустыми руками. Ты думаешь, я не понимаю, что это значит?

Они замолчали, и тишина между ними была такой густой, что её можно было резать ножом. Чанбин сжал бокал так сильно, что побелели костяшки.

- Ты не имеешь права судить меня, - сказал он, и его голос стал твёрже. - Ты сам даёшь это другим. Ты дал это Хёнджину. Ты дал это мне. Ты не лучше.

- Я знаю, - сказал Чонин, и в его голосе появилась усталость. - Я знаю, что я не лучше. Но я хочу остановиться. Я хочу, чтобы мы все остановились. Пока не стало слишком поздно.

Он взял бокал, который стоял перед ним, но в этот момент его рука дрогнула, и бокал выскользнул из пальцев. Он упал на пол и разбился с резким, пронзительным звоном, который разнёсся по всему бару.

Осколки разлетелись в разные стороны, и красное вино разлилось по деревянному полу, как кровь.

Все обернулись. Бармен нахмурился, но не сказал ни слова.

Чанбин посмотрел на разбитый бокал, потом на Чонина, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование.

- Ты идиот, - сказал он, но в его голосе уже не было злости. Только усталость. - Ты не умеешь даже бокалы держать.

Он подозвал бармена, достал из кармана деньги и отсчитал нужную сумму за разбитый бокал.

- Засчитай это за него, - сказал он, кивая на Чонина. - И налей ему воды. Хватит с него вина.

Он повернулся к Чонину и посмотрел на него с усталой усмешкой.

- Иди домой, - сказал он. - Протрезвей. Завтра будет новый день.

Чонин поднялся, чувствуя, как его ноги дрожат. Он посмотрел на Чанбина, и в его глазах мелькнула странная искра.

- Тогда дури не отдам, - сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым. - Я не дам тебе больше. Даже если ты будешь просить.

Чанбин замер. Его лицо на мгновение исказилось - смесь удивления, злости и чего-то, что было похоже на страх. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но Чонин уже развернулся и пошёл к выходу.

Он остановился у двери и обернулся. В его глазах была та же загадочная искра, которую он всегда носил с собой.

- Ты сильный, Чанбин, - сказал он. - Но даже сильным нужна помощь. Я буду ждать тебя, когда ты будешь готов её принять.

Он вышел, и дверь за ним закрылась, оставляя Чанбина одного в тусклом свете бара. Он стоял, глядя на дверь, и чувствовал, как внутри него что-то ломается.

Он не знал, что делать. Он не знал, как остановиться. Но он знал, что Чонин прав. Он был таким же сломленным, как и все они. Он просто лучше прятался.

Он сел за стол, уставившись в пустоту, и заказал ещё один бокал. Он не хотел идти домой. Он не хотел никуда идти. Он хотел просто исчезнуть, как исчезают все, кто не может справиться с собой.

А где-то в старой квартире Феликс спал, и во сне он видел дядю, который стоял на пороге и улыбался ему. Он видел, как дядя машет ему рукой, как поворачивается и уходит в свет. Он хотел крикнуть ему, чтобы он остановился, но не мог. Он просто смотрел, как он уходит, и чувствовал, как внутри него разливается странное спокойствие.

Он не знал, что этот сон был прощанием. Что завтра он проснётся и узнает то, что изменит его жизнь навсегда. Но сегодня он спал, и ему было хорошо. Впервые за долгое время.