Сок без сахара

Дождь лил как из ведра, когда Феликс вышел из школы. Он стоял под козырьком у входа, глядя на серое небо, которое, казалось, оплакивало весь мир. Внутри него всё ещё теплилось странное чувство после поцелуя с Хёнджином, но оно быстро угасало под тяжестью мыслей о доме. О дяде. О том, что он знал, но не мог сказать.

Он поехал на автобусе, и всю дорогу смотрел на мокрые улицы, на людей, которые спешили укрыться от дождя, на светофоры, которые мерцали сквозь пелену воды. В голове его было пусто и одновременно слишком много всего - как будто кто-то включил все каналы одновременно, и он не мог выключить ни один.

Когда он вошёл в подъезд, его встретил запах сырости и старого табака. Он поднялся на четвёртый этаж, и его шаги эхом разносились по пустой лестнице. Он открыл дверь и вошёл в квартиру.

Там было тихо. Слишком тихо. Обычно дядя уже сидел на кухне, пил чай или смотрел телевизор, но сегодня квартира была пустой. Феликс прошёл в свою комнату, бросил рюкзак на пол и сел на кровать, глядя в стену. Он ждал. Он не знал, чего именно, но он ждал.

Через час он услышал, как в замке поворачивается ключ. Дверь открылась, и в прихожую вошёл дядя. Он был мокрым с головы до ног, его старая куртка промокла насквозь, и он выглядел так, будто только что переплыл реку. В руках он держал пакеты с продуктами - хлеб, молоко, яйца, что-то ещё. Он поставил их на кухонный стол и начал разбирать, не глядя на Феликса.

- Я купил еды, - сказал он, и голос его был хриплым, как будто он долго молчал. - Молоко, хлеб. Яйца. Там есть ещё что-то, посмотри потом.

Феликс вышел из комнаты и остановился на пороге кухни. Он смотрел на дядю, и внутри него всё сжималось. Он видел, как дрожат его руки, как он пытается скрыть усталость, как он избегает его взгляда.

- Дядя, - сказал Феликс, и голос его был ровным, хотя внутри всё дрожало.

- Я уеду на месяц, - сказал дядя, не оборачиваясь. - В командировку. Работа. Там, за городом. Ты останешься один, но я оставлю тебе деньги на еду. Записку написал, где лежат. Не трать всё сразу.

Феликс смотрел на него, и в его груди разрасталась боль, которую он не мог больше сдерживать.

- Дядя, - повторил он, и его голос дрогнул. - Я всё знаю.

Дядя замер. Его руки остановились, и он стоял неподвижно, глядя в стену. Молоко в пакете начало запотевать, и капли воды стекали по пластиковой бутылке.

- Что ты знаешь? - спросил он, и его голос был глухим, как из-под земли.

- Что ты болен, - сказал Феликс, и каждое слово давалось ему с трудом. - Я видел документы. Я знаю, что у тебя рак. Что тебе осталось жить всего месяц.

Дядя медленно повернулся к нему. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, и он выглядел так, будто постарел на десять лет за один день. Он смотрел на Феликса, и в его взгляде была такая боль, что Феликс не мог выдержать её.

- Ты дурак, - сказал дядя, и его голос стал твёрже, хотя в нём слышалась дрожь. - Я здоров. Я просто устал. И мне нужно уехать на месяц. Это работа. Я не болен.

- Не ври мне! - голос Феликса сорвался, и он шагнул вперёд. - Я видел бумаги! Я читал их! Ты думаешь, я не понимаю, что такое «последняя стадия»? Ты думаешь, я слепой?!

Дядя смотрел на него, и его глаза начали блестеть. Он сжал челюсти так сильно, что на его скулах выступили желваки.

- Ты ничего не знаешь, - сказал он, и его голос стал ледяным. - Это не твоё дело. Я тебе не отец. Я просто дядя, который взял тебя, потому что некуда было девать. Я не обязан тебе ничего объяснять.

Феликс почувствовал, как его сердце разрывается на части. Он знал, что дядя врёт. Он знал, что он пытается защитить его. Но от этой лжи было так больно, что он не мог дышать.

- Ты не уедешь, - сказал он, и его голос стал тихим, почти шёпотом. - Ты не оставишь меня одного.

- Оставлю, - сказал дядя, и он развернулся, взял с полки старый чемодан и начал кидать в него вещи. - Ты уже взрослый. Ты справишься. Деньги я оставлю на столе. Еда - в холодильнике. Если что - позвони соседке.

Феликс стоял и смотрел, как дядя упаковывает вещи. Он хотел закричать, броситься к нему, обнять, но его тело не слушалось. Он просто стоял и смотрел, как его мир рушится на глазах.

- Я люблю тебя, - сказал Феликс, и его голос сорвался. - Ты слышишь? Я люблю тебя. Не уходи. Пожалуйста.

Дядя замер на мгновение. Он стоял, сжимая в руке старую футболку, и его плечи вздрагивали. Но он не обернулся.

- Ты не должен был читать эти бумаги, - сказал он, и его голос был хриплым, почти неразличимым. - Это было не для тебя.

Он закрыл чемодан, застегнул его и поднял. Он прошёл мимо Феликса, не глядя на него, и направился к выходу. Он взял документы, которые лежали на столе, и сунул их в карман куртки.

- Дядя, - сказал Феликс, и его голос был мольбой. - Не уходи. Я не хочу оставаться один.

Дядя остановился у двери, но не обернулся. Его рука лежала на дверной ручке.

- Ты не будешь один, - сказал он, и его голос был тихим, почти невесомым. - Я позаботился об этом.

Он открыл дверь и вышел, оставляя Феликса одного в пустой квартире. Дверь закрылась, и звук щелчка замка разнёсся по коридору.

Феликс стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь. Внутри него всё было пусто. Он не знал, что чувствовать - боль, гнев, отчаяние. Он просто стоял, и слёзы текли по его щекам, смешиваясь с дождём, который барабанил в окно.

- Почему, - прошептал он, и его голос сорвался в пустоту. - Почему ты ушёл?

Но ответа не было. Только тишина, которая заполнила собой всё пространство, и дождь, который продолжал лить за окном, смывая с улиц следы этого дня.

Феликс опустился на пол и закрыл глаза. Он не знал, что делать. Он не знал, куда идти. Он знал только, что остался один. И что этот мир был слишком большим и слишком холодным, чтобы быть в нём без того, кто любил тебя по-настоящему.

Где-то в другой части Сеула дядя стоял на тротуаре, сжимая в руках чемодан. Дождь лил ему на лицо, смешиваясь со слезами, которые он не мог сдержать. Он смотрел на серое небо и знал, что он только что совершил самую трудную вещь в своей жизни. Он оставил сына, чтобы спасти его. И он молился, чтобы этот выбор не сломал его навсегда.