Сок без сахара

Перемена. Школьный двор гудел голосами, но Минхо не хотел находиться среди всех. Он вышел за ворота и зашёл в маленький круглосуточный магазинчик на углу, где всегда было тихо и пахло жареными сосисками и холодными напитками. Он взял с полки томатный сок - густой, солоноватый, такой, какой любил с детства, - расплатился и вышел обратно на улицу.

Он сел на скамейку у входа, открыл банку и сделал глоток. Напиток был холодным и немного терпким. Он смотрел на проезжающие мимо машины, но мысли его были далеко - в библиотеке, где он случайно услышал разговор Хёнджина и Феликса.

«Запах твоих подмышек», - повторил он про себя, и его передёрнуло. - «И губы. Что за бред? Кто так говорит?»

Он сделал ещё глоток и покачал головой.

- Они что, геи? - сказал он тихо, ни к кому не обращаясь. - Или у них роман? Но почему так... открыто? Прямо в библиотеке, при всех. Ну, почти при всех.

Он вспомнил, как Хёнджин смотрел на Феликса - с той теплотой, которую он раньше видел только на фотографиях его матери. И как Феликс, который всегда молчал, вдруг сказал о губах. Это было странно. И в то же время - правильно. Как будто они оба ждали этого момента.

- Может, я просто не понимаю, - прошептал Минхо, глядя в пустоту. - Может, у них действительно что-то есть. А я лезу не в своё дело.

Он допил сок, смял банку и бросил её в урну. Внутри него поселилось странное чувство - смесь любопытства, смущения и тихой зависти. Он не завидовал им, нет. Он завидовал их смелости. Той легкости, с которой они говорили о том, что чувствуют. Он сам никогда не умел так.

- Ладно, - сказал он, вставая. - Мне пора на урок. Хватит думать о чужих делах.

Но в голове у него всё ещё крутились слова Хёнджина и Феликса, и он знал, что они останутся с ним надолго.

---

Тем временем, в туалете на втором этаже, стоял Джисон. Он зашёл сюда, чтобы побыть одному, хотя на самом деле ему нужно было просто спрятаться от всех, кто мог увидеть его лицо. Он прислонился к стене, достал телефон и открыл галерею. Там было много фотографий - смешных, дурацких, с их общих встреч. Но одна папка была скрытой. Он открыл её и начал листать.

Фото Хёнджина. Спящего на уроке, когда он положил голову на руки. Смеющегося, когда Чанбин рассказал глупую шутку. За рулём мотоцикла, с ветром в волосах. Того, каким он был только с ними - настоящим. И всех тех, которые он сделал тайком, когда Хёнджин не видел.

Джисон смотрел на экран, и его сердце билось чаще. Он провёл пальцем по изображению, как будто пытался дотронуться до него.

- Почему Хёнджин сближается с Феликсом? - прошептал он, и голос его дрогнул. - Почему он, а не я?

Он закрыл глаза и прижал телефон к груди. Внутри него поднималась волна боли, которую он сдерживал два года. Два года он смотрел на Хёнджина, смеялся с ним, шутил, делал вид, что всё нормально. Но внутри он любил его. Любил той любовью, которую не мог выразить словами.

- Я люблю тебя, Хёнджин, - сказал он, и голос его сорвался на шёпот. - Уже два года. Тайно. Каждый день я смотрю на тебя и хочу сказать, но не могу. Потому что ты не видишь меня. Ты видишь всех, но не меня. Ты дурак. Ты дурак, что не видишь, как я смотрю на тебя. Как я улыбаюсь, когда ты рядом. Как я хочу быть тем, кто сделает тебя счастливым.

Он открыл глаза и посмотрел на своё отражение в зеркале. Растрёпанный, красный, с влажными глазами. Он был жалким. И он знал это.

- А ты - с Феликсом, - продолжил он, и голос его стал твёрже. - Ты с ним говоришь, смеёшься, смотришь на него так, как никогда не смотрел на меня. Почему? Что в нём такого? Он просто тихий парень, который пришёл из ниоткуда. А я - я рядом с тобой все эти годы. Я ждал. Я надеялся. А ты даже не замечаешь.

Он спрятал телефон в карман и умылся холодной водой. Она обожгла лицо, но боль внутри не утихла. Он смотрел в зеркало, на свои покрасневшие глаза, и чувствовал, как внутри всё переворачивается.

«Я люблю тебя, Хёнджин, - подумал он. - Но я не скажу тебе об этом. Потому что боюсь потерять тебя. Боюсь, что ты уйдёшь, как уходят все, кто видит меня настоящего».

Он вытер лицо бумажным полотенцем и вышел из туалета, стараясь улыбнуться, как будто ничего не произошло. Как будто его сердце не разрывалось на части. Как будто он не провёл последние два года, мечтая о том, кто никогда не будет его.

Он шёл по коридору, и внутри него бушевала буря. Он знал, что должен улыбаться. Потому что улыбка - это его маска. Его броня. Его защита от мира, который всегда видел в нём только шута, никогда - человека.

А где-то в классе Феликс сидел с Хёнджином и не знал, что за одной стеной от них разрывается чьё-то сердце. Он просто слушал, что говорит Хёнджин, и улыбался, чувствуя себя почти счастливым.

И в этой иронии было что-то жестокое. Но никто из них не знал, что они уже запустили механизм, который изменит всё.