Сок без сахара

Феликс шёл по коридору, и слова Чонина всё ещё крутились в его голове, как заевшая пластинка. «Жизнь одна. Глупо тратить время на правила». Он не знал, почему эти простые слова так задели его. Может, потому что он всю жизнь только и делал, что следовал правилам - чужим, навязанным, которые душили его, как удавка. Он шёл медленно, не торопясь, и смотрел по сторонам, пытаясь найти что-то, что могло бы отвлечь его от мыслей.

На втором этаже, у окна, выходящего во внутренний двор, он остановился. За стеклом было зелёное поле, обсаженное старыми деревьями, и на этом поле двое парней играли в мяч. Чанбин и Минхо. Они были одни - остальные ученики, видимо, уже разошлись по классам или сидели в столовой. Минхо стоял с мячом в руках, и его лицо было расслабленным, почти счастливым. Чанбин бегал вокруг него, делая вид, что пытается отобрать мяч, но на самом деле просто дурачился.

Они смеялись. Феликс слышал их смех даже сквозь стекло - громкий, заразительный, настоящий. Чанбин что-то выкрикнул, и Минхо, не сдержавшись, швырнул мяч в него, но тот пролетел мимо, и оба рухнули на траву, хохоча так, что их лица покраснели.

Феликс смотрел на них, и внутри него что-то дрогнуло. Он завидовал им - этой лёгкости, этой способности смеяться, не думая о завтрашнем дне. Он хотел бы оказаться там, с ними, на траве, чувствовать ветер на лице и знать, что всё хорошо. Но он не мог. Он стоял по эту сторону стекла, и между ним и ними была невидимая стена, которую он не умел разрушать.

Он вздохнул и пошёл дальше.

- А ты слышал? - сказал Минхо, когда смех стих, и он сел на траве, подтянув колени к груди. - На выходных снова гонки. Говорят, трасса будет длиннее, чем в прошлый раз. И Хёнджин сказал, что хочет участвовать.

Чанбин лёг на спину, закинув руки за голову, и посмотрел в небо, где медленно плыли облака.

- Да слышал, - ответил он, и в голосе его появилась лёгкая усмешка. - Ты же знаешь Хёнджина. Он не умеет сидеть на месте. Ему нужна скорость, чтобы чувствовать, что он жив.

- И нам нужна, - сказал Минхо и повернул голову, глядя на друга. - Когда уже эти гонки? Я хочу сорваться с места и забыть обо всём. О школе, об экзаменах, о всех этих проблемах, которые висят над нами, как тучи.

Чанбин приподнялся на локте и посмотрел на Минхо. Его глаза блестели, и в них читалась та же жажда движения, та же потребность в адреналине.

- Скоро, - сказал он и, не раздумывая, щёлкнул Минхо по лбу - привычный, дурацкий жест, который он делал всегда, когда хотел снять напряжение.

- Ай! - Минхо дёрнулся, потирая красное пятно на лбу, и засмеялся. - Ты совсем дурак? Это же больно!

- Так ты запомнишь, - ответил Чанбин, улыбаясь. - И перестанешь ныть. Гонки будут. Я обещаю. Пока что - наслаждайся тем, что у тебя есть. Солнце, трава, мяч. И я. Что ещё нужно для счастья?

Минхо хмыкнул, но улыбка не сходила с его лица. Он снова лёг на траву и уставился в небо, чувствуя, как тёплый ветер касается его кожи.

- Ты прав, - сказал он тихо. - Наверное, это и есть счастье. Просто быть здесь. С тобой. С ними. Жаль, что так быстро всё проходит.

- Не думай об этом, - ответил Чанбин и тоже лёг, оказавшись рядом. - Просто живи сейчас. Завтра будет завтра.

Они замолчали, и тишина между ними была тёплой и уютной, как старый плед. Где-то вдалеке слышались голоса учеников, звонки, шум города, но здесь, на этой траве, всё было спокойно и правильно.

А в коридоре Феликс уже дошёл до конца и остановился у лестницы. Он слышал их смех, который доносился из открытого окна, и улыбнулся - впервые за весь день. Не широко, не радостно, а так, как улыбаются люди, которые знают, что где-то есть место, где можно спрятаться от всего мира. Даже если сам ты не можешь туда попасть.

Он поднялся по лестнице, чувствуя, как внутри него разливается тепло. Он не знал, что будет завтра. Он не знал, как справится с тем, что ждёт его дома. Но сейчас, в этот момент, он был жив. И этого было достаточно.

Где-то на траве Чанбин и Минхо лежали рядом, глядя в небо, и ждали ночи, когда они снова сядут на свои скутеры и почувствуют ветер. И в этом ожидании не было страха - только предвкушение. Потому что они знали: скорость - это не просто движение. Это жизнь. И они готовы были жить на полную, даже если мир вокруг рушился.