Деннис Криви и Соплохвост

Зима в древнем замке Хогвартс сдавала свои права невероятно медленно, словно неохотно цепляясь за каждый день. Конец января и первая половина февраля превратили окрестности школы в унылое, серое королевство, навеки застрявшее в сырых, пронзительных туманах. Белоснежные сугробы, еще недавно так весело искрившиеся на солнце, на школьном дворе давно превратились в грязное, подтаявшее месиво. Холодный, неистовый ветер без устали завывал в высочайших башнях, бился в тяжелые дубовые рамы и заставлял витражные стекла в стрельчатых окнах жалобно, тоскливо дребезжать от заката до рассвета.

На первый взгляд, жизнь в замке потекла своим привычным, монотонным и безупречно безопасным чередом. Профессор Бинс с тем же бесплотным упоением усыплял целый класс своими бесконечными лекциями о восстаниях гигантов и гоблинских заговорах. На уроках Травологии у профессора Стебль мы тщательно кутали изнеженные, теплолюбивые волшебные кусты в плотные шерстяные попоны, дрожа от холода в сырых ледяных теплицах. По вечерам же в уютной гостиной Гриффиндора весело и ярко трещал камин, накрывая древние ковры отблесками мягкого золотого света.

На поверхности всё казалось абсолютно мирным, спокойным и обыденным. Никаких новых допросов от профессора Снейпа, никаких явных угроз, вызовов к директору или странных ночных происшествий. Школьные будни просто шли своим чередом, поглощая нас с головой.

Но это затишье было глубоко обманчивым. По крайней мере, для меня.

Каждый день, где бы я ни находился - будь то шумный, забитый студентами Большой зал во время завтрака, полутемная тишина библиотеки или даже наша собственная спальня в башне Гриффиндора, - меня ни на секунду не покидало гнетущее, липкое и тяжелое чувство. Казалось, прямо мне в затылок, между лопаток, невидимой ледяной иглой упирается чей-то чужой, непрерывный и безгранично враждебный взгляд. Стоило мне резко обернуться в полупустом коридоре, взмахнув мантией, как я видел лишь спешащих на уроки студентов, о чем-то шепчущиеся портреты или старинные доспехи, безмолвно застывшие вдоль каменных стен. Но само это ощущение слежки не исчезало. Оно преследовало меня, точно невидимая тень, заставляя кожу покрываться крупными мурашками даже тогда, когда я сидел у самого жаркого огня в камине.

А по ночам меня начали терзать жестокие, изнуряющие кошмары.

Мне раз за разом снился один и тот же пугающий сон. Я бежал из последних сил сквозь темный, заснеженный, объятый мертвенно-синим туманом Запретный лес. Ноги по колено увязали в глубоких сугробах, а острые ветви гигантских сосен, похожие на костлявые пальцы великанов, с треском цеплялись за мою мантию, пытались разорвать пижаму и удержать на месте. Позади меня, тяжело ломая вековые деревья, с гулким топотом и свистящим дыханием неслось нечто огромное, сердитое, невидимое и невероятно яростное. В сплошной синеватой мгле я не мог разглядеть его истинный облик, но с физической отчетливостью чувствовал его дикий голод и жажду крови.

И в каждом из этих снов сквозь шум ветра и треск ветвей неизменно звучал один и тот же леденящий душу, голос, который звал меня по имени:

- Деннис... Деннис Криви... Тебе не уйти...
Я просыпался посреди ночи в абсолютно холодном поту, с бешено колотящимся в ребрах сердцем, судорожно сжимая в онемевших пальцах свою сосновую палочку с тройным ядром. Я чувствовал, как сильная магия, сокрытая в моей палочке, вибрирует и пытается защитить своего хозяина от невидимого зла, но опасность, таящаяся во тьме замка и леса, была слишком реальной, сильной и целенаправленной.

Кто это был? Какая тварь подбиралась ко мне всё ближе?

Мои подозрения раз за разом, точно по замкнутому кругу, возвращались к одному-единственному человеку - к Майлзу Абернати.

С самого начала семестра этот бледный когтевранец казался мне невероятно странным и пугающим. Его холодные голубо-серые eyes всегда смотрели на окружающих с каким-то затаенным, ледяным расчетом, а наше столкновение на дуэли у профессора Флитвика лишь окончательно подтвердило мои худшие опасения. Я отчетливо запомнил то самое характерное, темное родимое пятно на его правой руке - точно такое же, которое я подсознательно связал с невидимым наблюдателем в Запретном лесу во время нашей с Колином осенней вылазки к гиппогрифу.

В течение последних двух недель я стал пристально и осторожно наблюдать за Майлзом. И то, что мне удалось подметить благодаря моей природной наблюдательности, пугало меня еще сильнее.

Несколько раз во время завтраков и обедов в Большом зале я из своего угла за гриффиндорским столом видел, как Абернати аккуратно и быстро заворачивает в плотную пергаментную салфетку остатки еды. Он стаскивал со стола то сырые, сочные куски недоеденного мяса, то увесистые ломти ржаного хлеба. Майлз делал это воровато, воровато оглядываясь по сторонам и проверяя, не смотрят ли на него старосты или преподаватели, после чего прятал увесистые свертки глубоко в широкие карманы своей темной когтевранской мантии.

А ближе к сумеркам, когда замок погружался в вечерние тени, он незаметно для всех выскальзывал из замковых дверей и быстрым шагом направлялся прямиком к самой опушке Запретного леса.

Я несколько раз тайно следовал за ним, накинув свою мантию-невидимку и стараясь не издавать ни звука. Майлз подходил к сплошной черной стене гигантских сосен, испуганно оглядывался через плечо, проверяя, нет ли кого рядом, а затем с силой швырял принесенную еду глубоко в непроглядную чащу. При этом он тихо, с замиранием сердца шептал какие-то странные, гортанные, нечеловеческие слова.

И каждый раз из лесной темноты, из-за густых лап елей, доносился тихий, низкий, нутряной и довольный рык какого-то крупного, невидимого существу, от звука которого у меня внутри всё сжималось, а кровь буквально стыла в жилах. Майлз явно кого-то прикармливал. Кого-то очень опасного, сильного и хищного.

В такие моменты я невольно вспоминал других моих однокурсников. Ведь Майлз казался темным и скрытным с самого первого дня. А вот Лукас Рид и Феликс Вэнс, несмотря на свои ночные побеги, были по-настоящему добрыми и открытыми парнями. Они рисками собой только ради того, чтобы спасти и вылечить раненого серебристого единорога. Они никогда не стали бы водить дружбу с тёмными тварями и прятать опасных монстров у самой школы.

Майлз же Абернати вел какую-то свою, пугающую и смертельно опасную игру, о правилах которой я мог только догадываться.

----------
Пока я пытался распутать тайны Абернати и справиться со своими кошмарами, в нашей компании произошла настоящая, грандиозная неприятность.

Вот уже второй день мой лучший друг Макс Флетчер лежал в Больничном крыле под строгим и неусыпным присмотром мадам Помфри. А всё произошло из-за его горячего, несносного, взрывного характера и глупой, но жестокой драки, которая вспыхнула прямо в коридоре неподалеку от входа в Большой зал.

Его соперником и заклятым врагом стал Малькольм Бэддок со Слизерина. Бэддок был темнокожим первокурсником с вечно растрепанными русыми волосами и холодными серыми глазами, в которых всегда читалось надменное высокомерие чистокровного волшебника. Он обожал задевать гриффиндорцев, особенно младшекурсников, так как старшие могли легко дать ему сдачи, и постоянно отпускал колкие, мерзкие замечания по поводу их семей, статуса или происхождения.

В тот злополучный четверг мы с Максом возвращались с тяжело утреннего урока Травологии, когда Бэддок со своими слизеринскими приятелями намеренно преградил нам дорогу в узком коридоре. На его лице блуждала противная, издевательская ухмылка. Он громко, так, чтобы слышали все вокруг, выкрикнул Максу прямо в лицо нечто невероятно обидное - что-то про «гриффиндорских нищих выскочек, которые только и умеют, что прятаться за чужими спинами, выпрашивать фальшивые автографы у известных игроков и ползать перед полукровками».

Максу этого хватило с лихвой. Его лицо мгновенно налилось пунцовой краской, а разноцветные глаза - левый голубой и правый карий - вспыхнули настоящим яростным пламенем. Он не стал тратить ни секунды на словесную перепалку или вытаскивание палочки. С диким, оглушительным боевым кличем Макс просто налетел на Бэддока всем телом, сбивая его с ног прямо на холодные каменные плиты пола.

- Макс, стой! Прекрати! С ума сошел?! - в полной панике закричал я, роняя сумку с учебниками и бросаясь вперед.

Но остановить их было уже совершенно невозможно. В коридоре завязалась жестокая, грязная и яростная драка без всякой магии. Парни сцепленными катались по полу, осыпая друг друга диким градом ударов кулаками. Из разбитого носа Бэддока мгновенно брызнула алая кровь, вымазав его воротник, а у Макса под левым глазом на глазах начал набухать огромный, наливающийся темно-фиолетовый синяк. Мантии ребят с треском рвались по швам, а вокруг них за считанные секунды образовалась плотная толпа улюлюкающих со всех факультетов студентов, подливающих масла в огонь.

Я безнадежно пытался пробиться сквозь эту живую стену, изо всех сил хватал Макса за края мантии, пытаясь оттащить его назад, но они были слишком сильными, тяжелыми и яростными в своем гневе. Силы обычного двенадцатилетнего мальчика явно не хватало, чтобы растащить двух разъяренных, сцепившихся намертво бойцов.

«Нужен кто-то взрослее и сильнее! Срочно!» - пронеслось в моей голове.

Я развернулся и со всех ног бросился обратно по коридору. К моему огромному облегчению, уже через два поворота я буквально врезался в Итана и Калеба. Два неразлучных четверокурсника-когтевранца, как обычно, о чем-то весело спорили, на ходу разбирая конспекты.

- Итан! Калеб! Быстрее, ради Мерлина! Там Макс сцепился насмерть с Бэддоком у Большого зала! - задыхаясь от бега, выкрикнул я.

Парни мгновенно посерьезнели.
Они переглянулись, сбросили сумки на руки проходящему мимо пятикурснику и без лишних слов бросились за мной.

Когда мы прибежали обратно, драка уже достигла своего апогея. Итан и Калеб, используя всю свою силу, решительно протиснулись сквозь толпу зевак. Калеб, обладающий внушительным ростом и широкими плечами, мертвой хваткой вцепился в загривок и плечи Бэддока, оттаскивая его в сторону. Итан в это же время обхватил Макса сзади поперек туловища, удерживая его на весу, несмотря на то, что тот отчаянно брыкался, рычал и пытался вырваться, чтобы нанести сопернику решающий удар.

- Пусти меня, Итан! Я ему еще не все зубы пересчитал! - хрипел Макс, вытирая рукавом разодранную до крови губу.

- Тихо, боец! Остынь! Кому говорят! - строго крикнул Итан, крепко прижимая его к себе.

Но было уже поздно. По коридору гулким эхом раздался сухой, леденящий стук каблуков, и толпа студентов мгновенно расступилась в абсолютной тишине. К нам быстрым, решительным шагом приближались декан Гриффиндора профессор Макгонагалл и профессор Снейп. На их строгих лицах не было и капли сочувствия - только глубокое, холодное недовольство.

В итоге Гриффиндор и Слизерин со скрежетом лишились по тридцать очков каждый, а Макса и Бэддока под личным конвоем преподавателей отправили прямиком в Больничное крыло под суровые очи мадам Помфри.

Когда я на следующий день навещал Макса в госпитале, он выглядел просто ужасающе, но при этом невероятно гордо. Одно его ухо было туго забинтовано, под левым глазом красовался гигантский, наливавшийся всеми оттенками фиолетового синяк, а распухшая губа мешала нормально говорить. Но он все равно победно ухмылялся, аккуратно доставая из-под подушки и поглаживая пальцами программку с настоящим автографом Виктора Крама.

- Зато... зато я показал этому слизеринскому индюку, что гриффиндорцы всегда умеют постоять за себя и свою честь, - шепелявил Макс, морщась от боли, но сияя от счастья.

- Ты настоящий сумасшедший, Макс, - вздыхал я, но не мог сдержать легкой, теплой улыбки. Я был искренне рад видеть, что его дух ничуть не сломлен.

----------

Возвращаясь после визита к Максу из Больничного крыла обратно в башню Гриффиндора, я проходил мимо прохладной винтовой лестницы и на одном из пролетов неожиданно столкнулся лицом к лицу с Лили.

Слизеринка с аккуратным, безупречно уложенным пепельным каре и челкой стояла у открытого резного окна, задумчиво глядя на серый, туманный пейзаж за замком. На её шее в полумраке тускло поблескивала изящная серебряная подвеска. При моем появлении она медленно повернула голову. Её холодные, серые глаза смерили меня очень странным, долгим, тяжелым и невероятно проницательным взглядом.

Она ничего не произнесла. Не поздоровалась, не усмехнулась, как это обычно делали слизеринцы. Но в её взгляде читалось столько молчаливых вопросов, что у меня внутри всё буквально сжалось от паники. На мгновение мне показалось, что Лили смотрит не на двенадцатилетнего первокурсника Денниса в мятой мантии, а видит сквозь меня того самого высокого, взрослого и загадочного «Алекса», с которым она танцевала в Большом зале на Святочном бале.

Она определенно о чем-то догадывалась.
Её женская интуиция и цепкая слизеринская наблюдательность подсказывали ей, что между тем таинственным зарубежным гостем и маленьким гриффиндорцем существует какая-то невидимая, но очень прочная связь.

Я поспешил ускорить шаг, опустив голову в пол, чтобы не выдать своего волнения ни единым жестом, и быстро скрылся за поворотом коридора. Нам нужно быть в тысячу раз осторожнее. Если Лили раскроет наш обман со зельем старения, Снейп не задумываясь выставит нас из школы.

----------

Пока мы с Максом то и дело оказывались в эпицентре каких-то неприятностей, наши девочки времени даром не теряли.

Эмма Доббс, Лина Флетчер и Стюарт Акерли буквально круглые сутки проводили за учебой. Они буквально забаррикадировались в школьной библиотеке у мадам Пинс, обложившись горами тяжелых, пахнущих старой кожей и пылью фолиантов по Трансфигурации, Заклинаниям и Астрономии. Девочки учились с каким-то неистовым усердием, готовясь к предстоящим весенним проверочным тестам и пытаясь доказать всем, что первокурсницы Гриффиндора и Когтеврана могут стать лучшими на всем потоке.

Даже обычно веселая и подвижная Лина с её прямыми светлыми волосами теперь редко соглашалась на прогулки по замку, предпочитая разбирать сложные математические формулы и защитные чары под тихий, уверенный шепот Стюарт. Стюарт, со своей неизменной медной заколкой в виде совиного крыла в темно-русых волосах и яркими зелеными глазами, направляла подруг с точностью истинной когтевранки. Эмма же, поправляя иссиня-черные кудрявые локоны, заучивала формулы заклинаний до поздней ночи.

А вот Итан Доббс и Калеб Акерли были полной противоположностью всем нам.

Два неразлучных четверокурсника умудрялись балансировать на самой грани между жестокой учебой и абсолютным безумием. Они то целыми днями пропадали в своей спальне в башне Когтеврана, лихорадочно готовясь к сложнейшим экзаменам С.О.В.У., завалив все столы пергаментами и чернильницами, то внезапно устраивали в гостиной Когтеврана невероятные, шумные и веселые праздники. Они запускали под потолок заколдованные мыльные пузыри, которые взрывались разноцветными пахнущими рисками, травили забавные байки о своих прошлых приключениях на младших курсах и смешили всех до слез. Наблюдать за ними было одно удовольствие - их многолетняя дружба казалась абсолютно вечной, крепкой и несокрушимой, способной преодолеть любые невзгоды.

Вот так, в череде уроков, бесконечных домашних заданий, ежедневных визитов к Максу в Больничное крыло и тайных, опасных наблюдений за Майлзом Абернати, пролетел весь холодный январь и незаметно прошла половина февраля.

Замок Хогвартс по-прежнему жил своей обычной, шумной и бурлящей жизнью. Но глубоко внутри меня, за маской повседневных забот и смеха с друзьями, продолжал жить тот самый первобытный, ледяной страх.

Каждый раз, когда я шел по темным коридорам подземелий или засыпал в своей теплой постели в спальне мальчиков, меня не покидала одна и та же пугающая, навязчивая мысль. Кто-то или что-то неотступно следовало за мной по пятам. Я физически ощущал это холодное дыхание в спину, этот невидимый, полный чистой ненависти взор из темноты Запретного леса.

Кто это был? Какое ужасное чудовище заколдовал какого-то Барти, чтобы уничтожить меня по приказу Волан-де-Морта?

И как долго мне удастся скрываться от этой невидимой угрозы с помощью своей палочки и мантии-невидимки?

Мне нужно быть готовым абсолютно ко всему. Несмотря на то, кто это или что это за тварь. Я не сдамся без боя.