Теперь моя очередь//

Ближе к вечеру начинается ливень. Бьет по окнам с такой силой, словно кто-то стучится кулаками, деревья за окном качаются, будто пьяные.

Еда не лезет в горло, но я пытаюсь успокоить себя и изо всех сил стараюсь сделать вид, что это самый обычный вечер, мы ужинаем у Парадеевых, скоро поедем домой и единственная проблема в моей жизни – выходки ТАНК.

— Думаю, пора опустить жалюзи, – говорит Ира. – Вов, сделай одолжение.

Холоднее ветра за окном только тон Иры в разговоре с мужем.

— Ир, сделай одолжение, не разговаривай со мной как со своей прислугой, – со вздохом говорит Вова, поднимаясь из-за стола.

Мне хочется домой, не хочется быть свидетелем семейной ссоры, я чувствую себя здесь лишней. Мама, не отрывая взгляда от тарелки, явно испытывает то же самое.

Саша, сидя напротив, легонько толкает мою ногу под столом носком кроссовка, а затем подмигивает, и я слабо улыбаюсь.

Вова идет в холл и вводит пароль на сенсорном экране у входной двери: раздается громкий щелчок, а затем механическое жужжание, роллеты за окнами медленно опускаются, скрывая темную улицу в свете фонарей.

Вроде я должна почувствовать себя спокойнее, но вместо этого паника разрастается лишь сильнее. Меня убивает ожидание и неизвестность. Разрывает от желания попросить Вову выключить новости, но при этом я каждые пять минут обновляю чертово приложение и смотрю, не закрасил ли красный индикатор Уэст-Мемфис.

Громкий металлический звук заставляет меня подскочить на ноги.

— Это защитные жалюзи зафиксировались, – успокаивает Вова, с осторожностью вскинув ладони, словно у меня в руке заряженный пистолет. – Извини, должен был предупредить, что будет громко.

В глазах Вовы отражается понимание. В глазах каждого здесь, а я чувствую себя долбаной истеричкой. — Простите, я немного на взводе, – нервно рассмеявшись, я потираю лоб. – Пойду налью себе воды.

Я выхожу из-за стола, и, к счастью, никто не тыкает меня тем, что стакан с водой стоит прямо перед моим носом. Мне просто нужна передышка.

Слышу, как отодвигается стул, а потом голос Саши:

— Теть Свет, можно я?

Зайдя на кухню, я подхожу к столешнице и, уперевшись в нее ладонями, прикрываю веки и делаю пару глубоких вдохов. За спиной раздаются шаги Саши, и я заставляю себя обернуться и выдавить улыбку.

— Иди ко мне, – зовет он.

Саша притягивает меня и крепко обнимает. Сцепив пальцы за его спиной, прижимаюсь щекой к его груди. Мне хочется целиком забраться под его свитшот и переждать там чертов ураган. Аромат парфюма Саши успокаивает меня не меньше объятий, я делаю несколько глубоких вдохов и чувствую, как паника постепенно отпускает меня, а напряженные мышцы потихоньку расслабляются.

— Чувствую себя психопаткой, – бормочу я.

— Все нормально, каждый в городе испытывает то же самое.

— Даже ты?

— Конечно, когда жалюзи опустились, я почти взвизгнул.

— Заткнись, – рассмеявшись, я отстраняюсь. – Мне бы так хотелось уметь контролировать свой страх.

— Зато ты отлично контролируешь радостный визг.

— Ты о чем?

Глядя мне в глаза, он поднимает край свитшота и футболку под ним, оголяя пресс.

— Об этом.

— Я не визжу, как видишь.

— Знаю, об этом и говорю. Хочешь, но не делаешь, – он пожимает плечами. – Контроль и все такое.

— Даже не вздумай танцевать стриптиз на кухне, – слышу я голос Иры. – Как быстро вы выросли, раньше строили штаб-квартиру под столом и играли в прятки, а теперь мой сын ищет любой удобный способ, чтобы раздеться перед тобой, Ев.

При слове «штаб-квартира» в голове всплывают моменты из детства, о которых я напрочь забыла. Сначала мы решили устроить ее у меня на кухне, накрыв пледами и одеялами кухонный стол, перенесли туда все запасы конфет и шоколада, а еще пластиковые рации, которые не работали, потому что не было батареек. В штаб-квартире мы играли в карты на вкладыши и в «Правда или ложь?», пока бабушка не вернулась с работы и не накричала. Следом мы решили сделать штаб-квартиру на кухне Саши, но Ире эта идея тоже не понравилась. Потом была штаб-квартира между кустов, ветви которых мы сплели между собой, но ее быстро отобрали ребята постарше.

— Мам, ты гений, – говорит Саша.

— Знаю, но почему?

— Мы идем строить штаб-квартиру. – Взяв меня за руку, Парадеев тянет меня в сторону подвала.

— Солнышко, тебе восемнадцать ты в курсе?

— Мам, мне уже восемнадцать, а ты все еще называешь меня солнышком, ты в курсе?

Усмехнувшись, она лишь качает головой.

— Мы правда будем строить штаб-квартиру? – спрашиваю я, когда мы спускаемся в подвал.

Вместо ответа Саша бросает в мою сторону плед, который накрывает меня с головой, как болтливого попугая.

— Я уже говорила, что ты само очарование и эталон галантности? – Я стягиваю с головы плед.

— Да, я потрясающий, правда? – Он убирает со стола настольные игры и подходит к стопке пледов. – Чего застыла, Ерофеева? Если я один буду строить штаб-квартиру, то уже не пущу тебя туда.

Я иду к столу и, расправив плед, расстилаю его так, чтобы один край касался пола, а второй лежал на столе. С каждой секундой я все сильнее погружаюсь в детство, в животе появляется щекотливое чувство и ощущение, будто мы действительно делаем что-то важное.

— Почему Лиза с мелкими не здесь? – спрашивает он, накрывая стол еще одним пледом.

— Из-за матери. – Я встаю на четвереньки, чтобы постелить одеяло под столом. – Миссис Кларк бывает очень буйной, когда выпьет.

Я вылезаю из-под стола и мельком смотрю на запасы алкоголя Вовы, которые наверняка поубавились бы, будь здесь миссис Кларк.

— Она пьет постоянно?

— Нет, но случаются запои. Порой мне кажется, что соцработник приходит к ним для вида, к тому же они сменяются один за другим, но это хорошо, потому что Лиза и малыши не перенесут, если их разлучат.

— Черт, у них забрали детство. У всех, включая Лизу.

Саша констатирует факт. Он не спрашивает: «Как может собственная мать наплевать на своих детей?», потому что знает, что такое случается постоянно. Живя в трейлер-парке, мы видели это не раз.

— Понятно, что они не хотят разлуки, но если соцработники не видят проблему, то тут самое главное, чтобы не повторилось дело Габриэля Фернандеса1.

По моему телу пробегает холод. Восьмилетний мальчик из бедного района Палмдейла в Калифорнии регулярно подвергался пыткам от собственной матери и ее сожителя и в итоге погиб, а ни один из четырех социальных работников, которым были предъявлены обвинения по этому делу, не заметил тревожных звоночков в семье.

— Меня злит все это дерьмо, злит, что мы ничего не можем сделать. – Взяв в углу одну из бутылей для кулера, Саша ставит ее на стол, чтобы закрепить пледы. – Знаешь, если мы с парнями когда-нибудь станем по-настоящему знаменитыми, я первым делом начну привлекать внимание общественности к работе социальных служб. Куча детских судеб поломана из-за того, что кто-то сидит не на своем месте и хреново выполняет свою работу. И нужно бить не только по органам опеки, а по всему окружному совету попечителей.

Я разделяю злость Саши, но если взять в пример Лизу, то понимаю, почему она не договаривает социальным работникам правду. Она ни за что не позволит им забрать младших братьев и сестренку, я бы на ее месте сделала то же самое. Впрочем, думаю, Саша тоже.

— Мне кажется, что если я когда-нибудь стану отцом, то буду тем самым психом, помешанным на гиперопеке с горой подарков.

— У меня те же мысли про себя. – Взяв подушки, я закидываю их под стол. – Но легко судить, когда у нас нет детей, верно?

Прикусив губу, Саша задумывается на мгновение, а затем кивает.

Закончив с постройкой штаб-квартиры, мы решаем взять в нее все самое ценное по меркам детства: шоколадное драже, мармелад и газировку, а вместо неработающих раций у нас теперь есть телефоны.

— Прошу, – он протягивает мне фонарик и отодвигает край пледа.

Включив фонарик, я заползаю в укрытие на четвереньках. Стол в нашей кухне намного меньше стола Вовы, но здесь все равно очень тесно – минус того, что ты вырос.

Переворачиваюсь на спину и, опустив голову на подушку, смотрю, как заползает Саша. Приподнявшись на локте, он включает фонарик и обводит вокруг лучом света. — Черт, Ерофеева, не думаешь, что нам нужна квартира побольше?

Рассмеявшись, я тянусь к упаковке шоколадного драже и только сейчас вспоминаю, как и почему мы здесь оказались.

Хилтон.

Я прислушиваюсь к звукам, к завыванию ветра, боюсь услышать крики. Достав телефон, я проверяю приложение.

Рядом с Сашей Парадеевым грань между прошлым и реальностью снова стирается. Мы давно выросли, а я дрожу при наступлении урагана точно так же как в детстве. Успокаивает лишь одна мысль: между нами с Сашей снова все хорошо, только почему? Не то чтобы я жаловалась, но здесь что-то не так, словно он решил смягчиться после вчерашней ссоры, чтобы минимизировать риск моего стресса.

— Саш?

— Ев?

— Ты сказал, что между нами все хорошо, но я помню, как ты вчера был зол. Да и Ира сказала, что ты был сам не свой. — Мама, – раздраженно выдыхает он, откидываясь на спину.

— Знаю, что ты беспокоишься обо мне и не хочешь устраивать разборки в такой момент, но мне правда станет легче, если ты выскажешь то, что думаешь. Я ведь знаю, что тебе есть что сказать.

— Ты уверена, что хочешь говорить об этом сегодня?

Прикусив губу, я киваю.

Саша внимательно смотрит на меня, словно у него в голове встроен сканер, который показывает уровень моей эмоциональной стабильности.

— Ладно, – выдыхает он, потирая грудь. – Если убрать шок от выходки Лёши, то начну с того, что я охренел, когда увидел обложку. И это мягко сказано.

— Знаю, – выдавливаю я, крепко зажмурившись.

— Дело не в том, что ты нарисовала ее, а в том, что не рассказала об этом. Я ведь не раз говорил, что ты часть команды, Ева, и как часть команды ты знала, что мы с парнями против этой песни. Лёша твой друг, и я не удивился бы, если бы эта ситуация произошла пару месяцев назад, но недавно ты спросила в каком мы статусе. И я вроде как ясно выразился, ты так не считаешь?

Саша вскидывает бровь, а мои щеки вспыхивают от одного лишь воспоминания о том, что последовало на кухне за этим вопросом.

— Меня задело именно то, что ты не рассказала о том, что есть шанс, что он может выкинуть фокус прямо во время нашего выступления. В тот момент, когда мы с парнями тщательно выбираем песни для плейлиста и делаем все возможное, чтобы попасть на музыкальный фестиваль. Мы не имеем права облажаться, только не сейчас. Группа важна не только для меня, она важна для всех парней. Хотел бы я, чтобы ты, как мой друг и моя девушка рассказала мне об этом, чтобы я был готов и попытался предотвратить это? Да. Стал бы я на тебя злиться? Нет. Мне хочется, чтобы ты говорила со мной. И это не значит, что я прошу рассказывать мне абсолютно все девчачьи секреты и сплетни.

Усмехнувшись, я качаю головой.

— И если не считать этого случая, то мы с тобой были честны во всем и всегда могли открыто поговорить. Поэтому моей первой мыслью было, что если ты не рассказала, значит у тебя все еще есть что-то к Лёше.

— Это не так.

— Знаю, но, – прикрыв веки, он стучит пальцем виску, – в тот момент было сложно рассуждать трезво. Злость и ревность – не самый лучший коктейль. Прости за то, что был груб с тобой вчера.

Мне становится легче, потому что разговоры о чувствах Саши Парадеева – что-то из разряда фантастики. Обычно он прикрывается сарказмом, через который сложно пробиться.

— Мне правда очень жаль, что все так вышло, – бормочу я, все еще чувствуя стыд за то, что не нашла в себе сил поговорить с ним раньше.
Довольная, я открываю упаковку шоколадного драже и высыпаю горсть на ладонь. Внезапно мысли о Хилтоне врываются в голову, как молния, и я снова проверяю приложение, в котором все без изменений.

— Сыграем в «Правда или ложь?», – предлагает Саша, приподнявшись на локте, и протягивает руку. Отложив телефон, я высыпаю на его ладонь шоколадное драже. – В прошлом году на вечеринке на тебя засмотрелся Кирби, хотел подойти, чтобы пригласить потанцевать.

— Кирби Леветт из футбольной команды?

— Да.

Чертов Кирби участвовал в розыгрыше Пайпер на мой день рождения и вручил мне швабру, которой я потом зарядила по его плечу.

— Думаю, это ложь.

— Я еще не закончил. Он хотел подойти, а я сказал, что оторву ему руки, если он прикоснется к тебе. Правда или ложь?

— Учитывая последний факт, мне хотелось бы верить, что это правда.

— Один-ноль в твою пользу.

Закинув в рот еще горсть драже, я приподнимаюсь на локтях.

— Ты сделал это назло мне?

Прикусив губу, он качает головой.

— Из ревности.

Я не нахожусь с ответом, лишь могу глупо моргать.

— Не смотри на меня так, Ерофеева, я не принц из сказки, а скорее твой антигерой. Я всегда ревновал тебя в той же степени, в какой бросался сарказмом, если не больше.

— Может, ты и мистер Газлайтинг, но уж точно не антигерой, по крайней мере не в моей сказке. И я совсем не злюсь, потому что Кирби полный придурок.

Перевернувшись на бок, я опускаю голову на подушку.

— Ладно, моя очередь. В тот день, когда мы были в открытом кинотеатре, я специально не надела кеды, которые ты подарил, потому что не хотела думать о тебе. Правда или ложь?

— Правда. И как, получилось не думать?

— Нет. Один-один. Твоя очередь.

— После яблочного фестиваля, когда мы сидели в гараже Артема и ты обрабатывала лицо Лёши, я был в шаге от того, чтобы вышвырнуть его, лишь бы оттащить подальше от тебя.

— Ты ушел делать сэндвичи вместе с Артемом.

Кивнув, Саша протягивает руку и, коснувшись моей щеки теплыми пальцами, заправляет прядь волос за ухо.

— Я не ушел, а сбежал, чтобы не наделать ошибок сгоряча. Правда или ложь?

— Правда?

— Два-один в твою пользу.

Слабо улыбнувшись, я приподнимаюсь и, подавшись ближе к нему, оставляю короткий поцелуй на его губах.

— Это за что?

— Мне приятно, когда ты меня ревнуешь, правда или ложь?

Ладонь Саши все еще лежит на моей шее, он медленно водит подушечкой большого пальца вдоль линии челюсти.

— Ложь, потому что когда приятно, то целуют не так.

Хочется спросить «как именно?», но Парадеев опережает меня и решает показать. Его горячее дыхание обжигает мои губы, но какое-то он время не касается их, а затем прикусывает мою нижнюю губу, сначала слабо, а потом чуть сильнее, я не чувствую боли, зато ощущаю, как внизу живота начинает приятно тянуть.

Я накрываю ладонь Саши, лежащую на моей шее, а когда он проводит языком по моей нижнее губе и наконец-то целует, мои пальцы съезжают к его запястью и сжимают его.

Где-то между нами шуршит упаковка шоколадного драже, когда Парадеев сжимает ладонь на моей талии и притягивает к себе. Его колено проскальзывает между моих бедер, и из моих легких вырывается судорожный выдох, который врезается прямо в рот Саши.

Кровь в моих венах словно нагревается, в тишине я слышу громкий стук своего сердца. Вокруг пахнет парфюмом Саши и шоколадным драже, от луча фонарика перед глазами плавают красные блики.

Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Кажется, Саша тоже, потому что он медленно ведет ладонь от моей талии к бедру, заставляет согнуть ногу в колене и подтягивает к своему бедру. Сквозь спортивные штаны я чувствую тепло его тела и грубую ткань джинсов. Внизу живота больно тянет, я пытаюсь унять это чувство и сжимаю ноги, между которыми лежит колено Саши, но это не помогает, а, кажется, делает только хуже и усиливает пульсирующую боль.

Его ладонь сжимается на моем бедре, и на мгновение я снова оказываюсь в темноте комнаты Артема вместе с Лёшей, когда он сжал мое бедро перед тем, как прошептать имя Алины. Кажется, Саша чувствует мое напряжение, потому что расслабляет ладонь и начинает неспешно водить по моему бедру вверх-вниз кончиками пальцев, а заодно забирает меня из страшных воспоминаний.

— Все хорошо? – спрашивает он сквозь поцелуй.

— Да, – выдыхаю я.

— Десерт через минуту! – доносится откуда-то издалека звонкий голос Иры. – Это касается всех, даже штаб-квартиры!

Мне больно от того, с какой скоростью нас вырвали из нашего мира. Отстранившись от Саши, я смотрю на его лицо в тусклом свете укатившегося в сторону фонарика. Грудь Парадеева тяжело вздымается, он едва заметно качает головой, словно тоже не понимает, как мы снова оказались в реальности, где на нас надвигается ураган.

Боже, я действительно забылась. А если бы кто-то из родителей спустился и увидел нас, то я сгорела бы от стыда. Я почти уверена, что несколько раз издала приглушенный стон.

— Дети?

— Идем! – отзывается Саша.

Я не хочу идти, но знаю, что мама будет беспокоиться и подумает, что я даже не могу пошевелиться от страха.

— Спасибо, – шепчу я, проводя кончиками пальцев по скуле Саши. — За что?

— За то, что забрал отсюда хотя бы на пару минут. – Оставляю еще один короткий поцелуй на его губах. – Идем?

— Ты иди, а мне нужно еще пару минут. – Откинувшись на спину, Саша прикрывает глаза согнутой в локте рукой. – Голые старушки, мертвые птицы, танцующий Илья. Илья, танцующий с голыми старушками и мертвыми птицами.

— Что ты делаешь? – со смехом спрашиваю я.

— Пытаюсь устранить личные последствия урагана по имени Ева. Уходи, твое присутствие играет против меня.

Глупо посмеиваясь, я переворачиваюсь и, встав на четвереньки, выползаю из нашего укрытия.

В гостиной меня встречают три обеспокоенных пары глаз, и я показываю большие пальцы, молча говоря, что я в порядке. Мне страшно, что по моим опухшим от поцелуев губам станет понятно, чем я занималась последние несколько минут, поэтому опускаю голову и сажусь за стол, где меня ждет кусочек яблочного пирога и шарик ванильного мороженого.

По телевизору идет «Американ айдол», больше никаких новостей и погодной сводки. Мама протягивает руку и сжимает мое запястье, чтобы убедиться, что я точно в порядке, и я киваю.

— Скоро зимний бал в школе, – напоминает Ира. – Уже придумала, что наденешь?

— Нет, я ведь не хожу на балы, осенний в этом году тоже пропустила.

— Знаю, но почему-то подумала, что в этом году ты можешь передумать.

— На школьные праздники ходят только лузеры, – говорит Саша, заходя в гостиную. – Нормальные вечеринки проходят за пределами школы, это общеизвестный факт.

Черт возьми, мы виделись только что, но летучие мыши в моем животе начинают биться в конвульсиях, словно мы с Сашей несколько месяцев жили без связи на разных континентах.

— Сноб, – фыркает Ира, когда Саша садится рядом с ней. – Что с нашими детьми не так, Свет? Мы в их возрасте отсчитывали дни до школьных праздников. Свет?

— А? – мама отрывает взгляд от телефона, и по растерянному выражению ее лица легко догадаться, что она не слышала разговор.

— Плохие новости? – спрашиваю я, сжав десертную ложку.

— Что? – моргнув, мама качает головой. – Нет.

— Тогда почему ты так взволнована?

У мамы краснеют щеки.

— Теть Свет. – Сложив локти на стол, Саша с улыбкой подается ближе. – У вас появился поклонник?

— Саш, что за бестактность?! – Ира отвешивает сыну подзатыльник, а затем сама подается вперед. – Свет, у тебя появился поклонник?

— Я спросил то же самое.

— Да, но я ее подруга и могу задавать ей такие вопросы, а ты для нее просто парень с гитарой, который бегает за ее дочерью – это большая разница.

— Я не бегаю, а догоняю, мам, – это большая разница. – Взяв ложку, Саша отправляет в рот подтаявшее мороженое с верхушки пирога. – Ну, так мы будем сплетничать про нового парня теть Светы или нет?

— Даже мне интересно, – говорит Вова, поднося горлышко бутылки пива к губам.

— Дай угадаю, – обхватив щеки ладонями, Ира упирается локтями в стол, – это тот самый повар, который на протяжении твоего дня рождения не мог глаз с тебя свести?

— Да, это Берни.

— Тебе нужно было пригласить его к нам.

— Это ни к чему, – отмахивается мама.

— Ев, тебе нравится Берни? – спрашивает Ира.

— Да, он классный. – Я отправляю в рот ложку пирога. – А еще он мой босс.

На столе рядом с маминой рукой пищит телефон, и все в гостиной смотрят на него так, будто мама сейчас начнет зачитывать сообщение вслух.

— Чего ты ждешь? Ответь ему, – требует Ира.

— Нет, – Саша цокает языком. – Надо выждать, пусть поволнуется в тишине. Будьте иногда недоступной штучкой.

— Недоступной штучкой? – тихо повторяет мама.

— Да, но не всегда, а иногда.

— Боже, я вырастила манипулятора. И в кого он только такой?

Вова тихо, но многозначительно усмехается, и Ира посылает ему раздраженный взгляд.

— Я отвечу ему. – Мама переворачивает телефон экраном вниз. – Когда вы все перестанете так пристально смотреть на меня, потому что я умираю от неловкости и чувствую себя пятнадцатилетней девочкой в кругу назойливых родственников.

Ближе к ночи ветер и ливень набирают обороты. Капли с грохотом стучат по железным роллетам, Ира предлагает спуститься в подвал и поиграть в настольные игры.

Проектор на стене транслирует документальный фильм про океанские глубины и его обитателей – по словам Вовы эта вода успокаивает в отличие от той, что сейчас хлещет с неба так, будто хочет стереть Уэст-Мемфис с лица земли. К моему сожалению, нашу штаб-квартиру приходится разобрать, после чего мы долго не можем выбрать игру и по итогу останавливаемся на Монополии.

Играя, все делают вид, что все нормально и нет ничего страшного за пределами дома. Мама получает уже второй отель, и ход переходит ко мне. На мгновение сжав кубики в ладони, я бросаю их на стол и цепенею от страха, потому что слышу самый страшный звук в своей жизни.

Сигнальная сирена.

Во рту пересыхает, а кровь словно густеет и постепенно превращается в лед.

— Обещали ведь утром, – говорит Вова, – может, проверяют систему оповещения?

— Ночью? – нервно усмехается Ира.

Мама берет телефон и, заглянув в экран, прикрывает веки и опускает его на стол.

Он здесь. Хилтон в Уэст-Мемфисе. И наверняка он пришел не один, а в связке с торнадо. Я благодарна за то, что не я лично прочитала оповещение на телефоне. Теперь я не смогу взять его в руки, пока ураган не уйдет.

Саша поднимается из-за стола, но садится, потому что мама обнимает меня за плечи и прижимает к себе. Я крепко обнимаю ее и уже не знаю, это она дрожит или я.

— Я ненавижу это, – Ира кладет на стол несколько маркеров. – Мы здесь в безопасности, но все равно нужно это сделать. Всего лишь меры предосторожности и не больше.

Самый ненавистный момент – писать свои данные на руке, черт, все равно что самому себе выводить эпитафию на надгробии. Взяв маркер, я снимаю колпачок подрагивающими пальцами, задираю рукав толстовки, но кончик маркера застывает над кожей. Это ведь так просто, а я никак не могу пересилить себя.

Я неподвижно сижу до тех пор, пока на мою ладонь не опускаются теплые пальцы. Саша забирает маркер и, сжав мою руку, кивает в сторону.

— Пойдем, я помогу.

Он отводит меня к дивану и давит на плечи, заставляя сесть. Я чувствую себя послушной куклой, которая будет делать все, что ей скажут, потому что страх не дает мыслить трезво, уверена, что сейчас даже не смогу перечислить буквы алфавита в правильном порядке.

Сев рядом, Саша опускает мою руку на свое колено.

Смахнув спадающую на лоб прядь волос, он касается наконечником маркера участка кожи на внутренней стороне моей руки между локтем и запястьем, а затем замирает и поворачивает голову.

— Не напомнишь, как там тебя звать?

Я усмехаюсь, и эта эмоция дает трещину в куполе страха. Я умею чувствовать что-то еще помимо парализующего ужаса, надо просто вспомнить, как это делается.

Кончик маркера осторожно скользит по моей коже, и когда это делает Саша, то мне почему-то не так страшно, как если бы я писала сама.

— Девятое октября, – напоминаю я, когда он заканчивает с именем, за которым последует дата рождения.

— Помню, как у Джона Леннона, – Саша выводит цифры под именем. – Номер соцстрахования?

— Честно говоря, я сейчас свою дату рождения еле вспомнила.

Кивнув, Парадеев задирает рукав своего свитшота, а затем вдруг поворачивается ко мне и протягивает маркер.

— Ты говорила у тебя вроде неплохо с гуманитарными науками. Продемонстрируешь?

— Я не... Знаю, ты хочешь отвлечь меня, но не уверена, что рука повернется.

— Поверь, Ева, я хотел бы отвлечь тебя совершенно другим способом, но боюсь, наших родителей хватит удар. – Он толкает мое колено своим. – Всего лишь имя и пара цифр. Давай же, помоги мне.

Кивнув, я опускаю рукав своей толстовки и забираю маркер, а Саша кладет руку на мои колени.

— Все-таки добилась своего, да? – спрашивает он на ухо, когда я вывожу первую букву. – Получила мой автограф.

— Ты меня раскрыл, я ведь даже ураган специально вызвала, чтобы ты не догадался.

— Шестнадцатое августа, – подсказывает он, когда я заканчиваю с именем.

— Помню, я ведь помешана на тебе.

— Знаю.

Закончив, я защелкиваю колпачок на маркере и опускаю рукав Саши, чтобы не видеть надпись.

Мы возвращаемся за стол к родителям. Сев рядом с мамой, я приобнимаю ее за плечи, и мы фальшиво улыбаемся друг другу.

Я стараюсь выбросить из головы страшные картинки, в которых торнадо сносит трейлер-парк с лица земли. Мне нельзя об этом думать, потому что воображение начинает рисовать страшные вещи, следом мне кажется, что я слышу, как завывает ветер и чувствую, как дом гудит, вибрирует, он вот-вот разрушится и навсегда оставит нас под завалами. Сигнальные сирены с каждой секундой будто воют все громче.

Чтобы отвлечься и заткнуть рот своему воображению, я достаю из рюкзака плеер и, вставив оба наушника в уши, опускаю голову на мамино плечо. Прикрыв веки, я включаю плейлист из песен Норд, голос Саши немного успокаивает меня, я различаю его даже в припеве, где сливаются все голоса парней.

Уперевшись щекой в мамино плечо, я стараюсь сосредоточиться на ее дыхании, сначала оно было частым и тяжелым, потом более глубоким, а спустя вечность она, медленно поглаживая меня по голове, начинает дышать размеренно.

Я поднимаю веки и вижу, что Саша, сидя напротив, обнимает Иру и говорит о чем-то с Вовой. Поймав мой взгляд, он подмигивает, и я нахожу в себе силы слабо улыбнуться. Кажется, летучим мышам в моем животе не страшен даже Хилтон.

Мама осторожно треплет меня по руке и жестом показывает, что собирается подняться. Выпрямившись, я облокачиваюсь на спинку стула и смотрю, как она пересекает подвал, чтобы взять бутылку воды.

Набравшись смелости, я вытаскиваю наушник. Документальный фильм о жителях океана сменился в проекторе фильмом о дикой природе саванны. — Я устал от того, что ты боишься прямого разговора и предпочитаешь огрызаться, Ир, – говорит Вова. – Ощущение, что мы ругаемся из-за развода, а не из-за того, что ты отказываешься выйти за меня замуж.

— А я не понимаю, зачем нужно все узаконивать, если мы и так живем вместе.

— Может потому, что я люблю вас с Сашей? – Вова выставляет указательный палец. – Даже не вздумай сейчас ерничать, парень.

— Молчу, – усмехается тот, а затем легонько толкает Иру в плечо. – Но для протокола, мам: я готов отвести тебя к алтарю. Или нести твой подол, или быть шафером Вовы, а может, получить сан священника онлайн и поженить вас. В общем, просто хочу сказать, что я на стороне Вовы.

— Саш, чему я тебя учила? – Вздохнув, Ира прикрывает веки и тихо усмехается. – Я твоя мама, ты всегда должен быть на моей стороне.

— Здесь все свои, – говорит Вова, – и все присутствующие наверняка на моей стороне. Так что это твой шанс честно сказать, почему ты не хочешь выйти за меня, а заодно переманить всех на свою сторону.

Накрыв ладонями лицо, Ира делает глубокий вздох.

— Ладно, – опустив локти на стол, она пожимает плечами. – То, что мы не в браке – моя подушка безопасности. Если в один ужасный день ты вдруг проснешься и скажешь, что не хочешь жить со мной, то я, чтобы сохранить свою психику, начну убеждать сама себя, что не вышла за тебя замуж, потому что никогда не любила на самом деле. Может, это глупо, и я веду себя как незрелый подросток, но у меня уже есть печальный опыт. До встречи с тобой, Вов, я любила двух мужчин, и оба бросили меня при первых же трудностях. Один из этих мужчин был моим отцом, и боль не прошла по сей день. И я верю твоим словам о любви, но если мой родной отец отказался от меня, то значит может и законный муж. Хотя погоди, и такое со мной уже тоже случалось.

— Твой отец был моральным уродом и чудовищем, – отмахивается Вова. – Не смотри на меня так, это правда. Какой нормальный родитель откажется от своего ребенка? Тебе было всего шестнадцать, Ир, а он выставил тебя за порог из-за беременности. Ему было наплевать, где ты будешь спать и есть, на что жить. А твой, – он делает кавычки из пальцев, – муж, сбежал, как только понял, что не получит от твоей семьи деньги, да еще и долгов навесил. Настоящая сволочь, уж извини, Саш, что я так о твоем отце.

— Все строго по делу, – отзывается тот.

— Тебя окружали плохие люди, Ир, а ты ищешь проблему в себе. Я хочу, чтобы ты вышла за меня, хочу видеть тебя в свадебном платье, потому что знаю, как ты любишь наряжаться. Хочу видеть, как ты идешь ко мне навстречу к алтарю. Хочу обменяться с тобой клятвами любви. И в конце концов, хочу потратить на свадьбу так много денег, чтобы наши гости спрашивали: «Черт, и зачем им только нужна была эта идиотская фигурка Купидона изо льда?». Хочу, чтобы ты была моей женой не только на словах. И хочу сойти с ума, пока ты будешь выбирать, куда мы поедем в свадебное путешествие. Вот чего я хочу, понимаешь?

Ира молчит, в ее глазах застыли слезы, и впервые за время возвращения из Батон-Руж, она смотрит на Вову с привычной любовью и теплотой во взгляде.

— Ладно, кажется, я... Я согласна, – выдыхает она, кивая. – Согласна выйти за тебя.

Вздрогнув, Вова раскрывает губы.

— Точно? Не передумаешь?

— Нет, но только потому, что очень хочу увидеть ледяного Купидона.

Ира смеется сквозь слезы, и Вова с облегчением выдыхает. Мама, шмыгнув носом, вытирает влажные щеки, и я сжимаю ее плечо. Надеюсь, что речь Вовы хоть немного помогла ей взглянуть со стороны и на себя, потому что их с Ирой истории похожи – обе отталкивают мужчин, потому что когда-то им причинили боль.

Внезапно гаснет свет, и я вздрагиваю. В темноте плавают желтые блики, по волосам пробегает сквозняк, дующий из щели двери над лестницей.

Луч фонарика загорается в руке Иры, и мне становится чуть легче. — Ты же говорил, – Ира направляет луч прямо в лицо Вовы, – что твой дизельный генератор выдержит даже ураган пятой категории.

— Гэри сказал...

— Ты снова послушал Гэри Бигла?! Только не говори мне, что он будет в списке гостей на свадьбу.

Разжав онемевшие пальцы, я поднимаюсь и в тусклом свете иду к рюкзаку. Достав два фонарика, протягиваю один из них маме.

— Ева? – зовет Саша.

— Я в порядке, честно.

Обняв себя рукой за талию, я свечу фонариком под ноги и неспешно прогуливаюсь вдоль подвала туда-обратно. Не могу сидеть на одном месте.

Ира зажигает свечи, продолжая ворчать на Вову. Саша следит за каждым моим шагом так пристально, словно я вот-вот достану из-за пояса пистолет и начну стрелять.

— Надо попробовать уснуть, – говорит мне мама, и, подавляя нервный смех, я послушно киваю.

Продолжая неспешно ходить, я считаю про себя до десяти и делаю несколько глубоких вдохов. Мы в безопасности, нам ничего не грозит, таким поведением я лишь нервирую остальных и могу посеять панику. Мама права, чем раньше я усну, тем быстрее закончится эта пытка.

Повторив себе это несколько раз, я беру свернутый в валик спальный мешок и кладу его неподалеку от дивана и подальше от стеллажа.

— Ложись на диване, – предлагает Ира, но я вежливо отказываюсь. Мне неловко занимать диван, когда все вокруг будут спать на полу.

Отложив фонарик, я пытаюсь развязать фиксирующий узел, но дрожащие пальцы не слушаются.

— Помочь? – спрашивает Саша, присаживаясь рядом.

— Пожалуйста, перестань говорить со мной этим мягким тоном, – усмехаюсь я. – Так я еще больше чувствую себя сумасшедшей.

— Хорошо. Тебе помочь, тупица? Так достаточно грубо?

Рассмеявшись, я киваю, но с узлом все же справляюсь сама. Раскатав валик, я расстегиваю молнию на мешке и залезаю в него. Внутри мягко и уютно, но сесть и зафиксировать молнию я не решаюсь на случай, если придется бежать. Только куда бежать, если Хилтон доберется до нас?

Сняв свитшот, Саша складывает его и протягивает мне в качестве подушки.

— Держи.

— Не замерзнешь в одной футболке?

— У меня здесь еще есть вещи.

Я не настолько нуждаюсь в подушке, сколько в свитшоте, пропитанном ароматом парфюма Саши. Положив его под голову, я вдыхаю приятный запах с нотками горького шоколада и чувствую себя на пару процентов лучше.

Лезу в карман толстовки и достаю айпод со спутавшимися наушниками.

Главное, что плеер цел – проносится в моей голове.

— Хочешь послушать? – предлагаю я, протягивая наушник.

— Что у тебя там? – взглянув на крошечный экран, он качает головой. – Я, конечно, в восторге от себя, но не настолько, чтобы слушать собственные песни, это все равно что дрочить на свое фото.

— Странно, – тихо отвечаю я, – ведь ты похож на человека, который будет дрочить на свое фото.

Рассмеявшись, он пожимает плечами, а затем кивает.

— Есть и другая музыка, не думай, что я день и ночь слушаю только вас.

— Лучше вставь оба наушника в уши и заглуши мысли.

Кивнув, я принципиально обхожу плейлист Норд стороной и, включив старенький альбом The Fray, прикрываю веки. Теплая ладонь касается моей, Саша переплетает наши пальцы и неспешно поглаживает мои костяшки. Я тону в его заботе, в такие моменты чувствую себя слишком слабой, и мне это нравится и не нравится одновременно.

Я не знаю, что будет завтра. Остается лишь молиться, что все близкие и знакомые в порядке, а наш дом уцелел.