Теперь моя очередь//

— Маша не едет? – спрашиваю я после того, как Саша убирает в багажник спортивную сумку с гитарой и садится за руль.

— Нет, сказала, что хочет поучаствовать в пьяном караоке и попробовать торт.

— Даже знаю, как называется этот торт и под каким номером он бегает на поле.

Усмехнувшись, Саша заводит двигатель, а я опускаю клатч на сиденье рядом с собой и пристегиваю ремень безопасности. Мы едем в тишине, фонари мелькают за окном, на дороге полно машин, вдоль тротуаров прогуливаются люди в костюмах.

Когда мы останавливаемся на светофоре, я поворачиваю голову и вздрагиваю, увидев за рулем соседней машины человека в маске Майкла Майерса из фильма «Хэллоуин».

— Дерьмо! – Прижав ладонь к груди, я смотрю на соседа Майкла, который снимает мою реакцию на телефон.

Он смеется, а я показываю ему средний палец и прижимаю к стеклу.

— Ненавижу чертов Хэллоуин. – Поймав пальцами рычажок сбоку кресла, я немного опускаю спинку сиденья и прикрываю веки. – Разбуди меня, когда доедем. Не хочу видеть ничего на хэллоуинскую тематику.

Саша тянется к заднему сиденью, и я открываю глаза, чтобы увидеть, как он достает котелок в виде тыквы, наполненной конфетами, и опускает на приборную панель.

— Ты издеваешься?

— Хочешь?

— Ты что, обокрал детей? – спрашиваю я, когда загорается зеленый сигнал светофора, и мы трогаемся с места.

— Мама каждый год оставляет на крыльце конфеты. Когда я выходил из дома, там стояли два мальчика и жаловались, что эти конфеты полное дерьмо, а хозяйка могла бы положить что-нибудь подороже. – Сняв прозрачный фантик с клубничной карамели, Саша закидывает конфету в рот. – Я сказал пару ласковых и забрал котелок.

— А заодно лишил остальных детей конфет.

— Мы в детстве радовались любым сладостям. И я не хочу показаться тем нудным парнем, который говорит о том, что нужно быть благодарным за доброту людей... Хотя нет, погоди, именно это я и хочу сказать. Передашь это малышам Лизы? Уверен, они будут рады. И, может, их сестра будет чуть меньше ненавидеть меня.

Это слишком мило. У меня в груди разливается тепло, и, кивнув, я какое-то время просто разглядываю профиль Саши.

Потянувшись к котелку, беру конфету и снимаю фантик. Мне достается ананасовая начинка с взрывной карамелью. Издав стон от наслаждения, я прикрываю глаза и откидываюсь на спинку сиденья.

— Ладно, – признаю я, прожевав конфету, – все же в Хэллоуине есть свои плюсы.

Он не отвечает, даже не смеется. Поднимаю веки и замечаю, что мы встали в небольшую пробку. Красный свет задних фар впереди стоящих машин падает на лицо Парадеева, а его серьезный взгляд прикован к моему лицу. Он опускается к губам, медленно скользит по груди и останавливается на моем оголенном бедре, выглядывающем из-под разреза платья.

В моей груди разрастается огненный ком.

— Я, черт возьми, люблю Хэллоуин, – отшучивается Саша, но его взгляд такой тяжелый, почти осязаемый на коже.

Несмотря на то, что в моей груди все горит, я поправляю подол и, прикрыв бедро, тянусь к котелку, но Парадеев качает головой.

— Нет.

— Что? – Рассмеявшись, я тянусь за конфетой, но Саша шлепает меня по ладони. – Тебе жалко?

— Твои конфетные стоны будят во мне не самые хорошие мысли, Ерофеева. Ты больше не получишь конфеты, по крайней мере пока на тебе надето это платье.

— Мне снять его? – поддразниваю я, продолжая смеяться. Чертыхнувшись, Саша поворачивает руль, сворачивая к дороге, ведущей к трейлер-парку. Не знаю, откуда во мне смелость на флирт, учитывая то, что я не притрагивалась к алкоголю. Рядом с Парадеевым я смущаюсь, но при этом веду себя раскованнее.

Сегодняшний поцелуй изменил что-то между нами. Изменил что-то во мне, словно я нашла в себе новую грань или открыла нового персонажа в игре. А может, дело в платье, в котором я чувствую себя голливудской звездой.

Машина останавливается у трейлер-парка, а я не спешу попрощаться и выйти из машины. Что-то удерживает меня. Саша ведет себя отстраненно, в такие моменты он выглядит так, будто ненавидит меня и хочет поскорее избавиться, но я уже достаточно хорошо его знаю, чтобы понять, что таким способом он скрывает эмоции.

Мысли о его взгляде, блуждающем по моему телу, никак не выходят из головы.

— Проваливай из моей машины, Ерофеева, – говорит он, разворачивая еще одну карамель. – Видеть тебя не могу. Отстегнув ремень безопасности, я поворачиваюсь.

— Почему ты ведешь себя так? – спрашиваю я, пытаясь заправить прядь волос за уши, но пальцы встречаются с упругими локонами, на которых полно лака.

— Как джентльмен, который подвозит девушку до дома?

— Отшучиваешься и играешь со мной в горячо-холодно.

Нахмурившись, Саша поворачивает голову.

— Я не играю с тобой в горячо-холодно, Ева, а пытаюсь быть сдержанным и осторожным. Потому что недавно ты плакала из-за другого парня. И это не упрек, – он предупреждающе вскидывает ладонь, как только я раскрываю рот. – Я не знаю, насколько это сломило тебя морально. Поэтому не хочу надавить и спугнуть. Может, я твой способ забыться, и, видит бог, я буду только рад стать этим способом, но еще я думаю о том, как ты будешь чувствовать себя после этого. Сожаления, вина и прочее, не сломает ли тебя это окончательно? От его слов огненный шар в моей груди плавится и растекается по венам. Саша беспокоится обо мне и моих чувствах, это забота, а не ненавистная мне жалость. Еще один плюс в копилку его действий.

— И по этой же причине я не хочу говорить о том, что у меня здесь, – он похлопывает ладонью по груди. – Ты сама недавно сказала, что тебя пугают разговоры о чувствах. Мне достаточно того, что мы возмещаем время, которое упустили.

— Ты не мой способ забыться, Саш, – шепчу я. – И еще сегодня я несколько раз ловила себя на мысли, что рядом с тобой я чувствую себя в безопасности. Боюсь ли я, что ты можешь сделать мне больно? Да. Но ведь все боятся таких вещей, верно? А еще я боюсь вешать на нас какие-то ярлыки и проводить четкие границы. Не слишком ли все быстро?

Сев вполоборота, Саша подается ближе.

— Не обязательно вешать на нас ярлыки, Ерофеева. Представь, что наша дружба – это песня, которую мы в любой момент можем поставить на паузу. Давай мы просто будем? Друзьями, знакомыми, учителем химии и бездарной ученицей, теми кто занимается предпоцелуйной церемонией или как ты там это называешь? Кому нужны ярлыки, если мы можем играть по своим правилам?

— Просто будем?

Поймав пальцами мой локон, он легонько дергает его.

— Именно.

— А сейчас мы на паузе?

Парадеев на долю секунду задерживается взглядом на моих губах, а затем снова возвращает внимание к глазам.

— Не знаю, это ты мне скажи, Ерофеева.

— Думаю, мы все еще на паузе. – Внезапно разволновавшись, я сжимаю в пальцах подол платья. – И думаю, что набралась достаточно смелости, чтобы сказать, что весь день не могу выкинуть из головы наш поцелуй. Я еще никогда не испытывала ничего похожего.

Грудь Саши вздымается в резком вдохе.

— Я сегодня носил галстук, думаю, это немного обязывает быть джентльменом, поэтому должен спросить. – Он опускает ладонь на мою щеку и касается большим пальцем уголка моих губ. – Ты сегодня пила алкоголь?

— Ни капли.

Он с облегчением выдыхает, словно я обвиняемая, которая нашла доказательства того, что не совершала убийство.

— Тогда следующий вопрос. Можно поцеловать тебя, Ева?

Вместо ответа я протягиваю руку и, поймав воротник его футболки, тяну на себя. Успеваю увидеть улыбку на губах Саши, а затем он целует меня. Легко и почти невесомо, на вкус его губы как карамель, которая все еще у него во рту. Отстранившись на секунду, Парадеев хрустит карамелью, чтобы избавиться от нее самым быстрым способом и возвращается к моим губам.

Он целует меня глубоко и неспешно. Моя ладонь опускается на его грудь, и я чувствую, как быстро под ней бьется сердце Саши Парадеева. Надо же, оно действительно у него есть. Вкус карамели настолько манящий, что я не могу сдержаться и провожу языком по губе Саши, и это заставляет его выругаться прямо мне в губы.

— Это было хорошо или плохо? – спрашиваю я. – Обычно люди не матерятся, когда им все нравится.

Усмехнувшись, он прислоняется своим лбом к моему.

— Как же хорошо, что ты не умеешь читать мысли, Ерофеева.

Его пальцы зарываются в мои волосы и сжимают их в кулак, он углубляет поцелуй. Голова идет кругом, и я откидываюсь назад, врезаясь спиной в сиденье. Мое дыхание становится тяжелым, я обхватываю Сашу за шею, боясь, что он отстранится. И если он правда сделает это, то я с большой долей вероятности просто разревусь.

Его ладонь опускается на мою талию, а затем соскальзывает к оголенному бедру, но пальцы быстро находят край подола, чтобы прикрыть мою ногу.

— Извини, – шепчет он.

— Нет. В смысле не надо. Не делай этого... Ох, боже. – Я прикрываю глаза, чувствуя, как к моим щекам приливает жар. – Просто хочу сказать, что мне нравятся твои прикосновения.

Пока Саша не рассмеялся мне в лицо, я поднимаю руку и выключаю свет в салоне, а затем обхватываю его щеки ладонями, чтобы получить еще один поцелуй, но у Парадеева, кажется, другие планы. Он спускается губами к подбородку, ведет дорожку поцелуев по шее, опаляет кожу горячим дыханием, нежно прикусывает и тут же проводит языком, заставляя меня дышать все чаще. Черт возьми, теперь понятно, почему в его машине было женское белье. Перед этим парнем действительно сложно устоять.

Мысли о других девчонках немного отрезвляют меня, но всего лишь на мгновенье, пока Саша не проводит ладонью по моему бедру. Он постепенно движется выше, пока целует меня. Поерзав, я крепче обнимаю его за шею и запускаю ладонь в волосы на затылке. Теплые пальцы неспешно блуждают по моему бедру вверх-вниз, и каждый раз, когда они оказываются высоко, я втягиваю живот и затаиваю дыхание в томительном ожидании неведомо чего. И только когда пальцы в очередной раз медленно проскальзывают под подол и мимолетно касаются нижнего белья, я понимаю, чего так жду.

Господи. Я действительно жду этого.

Я нуждаюсь в этом.

Не знаю, что это: возбуждение, желание или магия Хэллоуина. Не знаю, как оказалась в этой точке. Только знаю, что хочу этого. И это что-то новое для меня.

— Не останавливайся, – выдыхаю я.

— Ерофеева.

— Прошу, не останавливайся, Саш, – повторяю я и не знаю, как это возможно, но мой голос звучит одновременно как требование и мольба. – Покажи мне что-то из того, о чем говорил тогда после матча. Я хочу знать, что следует за просто желанием. Мы ведь все еще на паузе, верно?

Сама не знаю, что творю. Позволила себе отключить разум, и теперь за меня говорит мое тело. Только знаю, что в отличие от того раза с Лёшей, я абсолютно трезва, но при этом меня пьянит какое-то новое чувство, заставляющее плотно сжимать бедра от сводящей низ живота пульсирующей боли. Нежно поглаживая линию моей челюсти большим пальцем, Парадеев смотрит в мои глаза, и я боюсь, что если он откажет мне, то осколки моего сердца разлетятся и превратятся в пыль.

— Только не отталкивай меня, Саш.

— Черт возьми, зачем ты делаешь это со мной, Ева?

— Ты же сам сказал, – шепчу я, – давай просто будем.

Пораздумав еще несколько секунд, Саша отстраняется на секунду, чтобы погасить фары, и я с облегчением выдыхаю. На дороге через один горят тусклые фонари, мы погружаемся в полумрак, в котором мое желание обостряется только сильнее. Я могла бы пригласить его зайти в трейлер, но боюсь, что пропадет магия момента, что мать Лизы увидит свет в окне и попросит присмотреть за малышами, пока ее дочь на вечеринке. Нам помешают, обязательно помешают. Я хочу остаться в этой машине, в нашем маленьком мире, где больше нет ни одного человека. Где нет осуждения.

— Знаю, что у тебя куча опасений, – говорит Саша, проводя костяшками по моей щеке. – Но запомни, что я никогда тебя не обижу, Ерофеева. Зафиксируй это вот здесь, – он постукивает пальцами по моему виску. – Знаю, что у тебя туго с новой информацией. Говорю это как твой персональный учитель.

Не успеваю ответить на его колкость, потому что он целует меня. Я скольжу пальцами по напряженной спине, но замираю, когда рука Саши опускается на колено. Он ведет ладонь вверх мучительно медленно. Пальцы касаются края нижнего белья, и, сделав вдох, я плотно сжимаю колени.

— Расслабься, Ев, – шепчет на ухо Саша.

Его рука возвращается на мое колено и слегка надавливает на него, раздвигая мои ноги.

— Ты можешь остановить меня в любой момент, но что-то подсказывает, что ты не попросишь.

— Знаешь, когда ты так самонадеян, мне хочется ударить тебя.

Он проводит пальцами прямо поверх нижнего белья, мои бедра мгновенно отзываются и вздрагивают, а душа словно отходит от тела. Втянув ртом воздух, я впиваюсь ногтями в запястье Саши.

— Мне остановиться? – издевательским тоном спрашивает он, продолжая медленно двигать пальцами. – Или продолжать быть самонадеянным?

Я убью его, если он остановится, и собираюсь сказать это, но на деле с моих губ срывается стон.

Фактически нас разделяет крошечная ткань нижнего белья, но я чувствую все слишком остро, чувствую тепло пальцев и каждое движение.

— Не закрывай глаза, – просит он, когда я прикрываю веки. – Посмотри на меня, Ева.

Я делаю то, что он просит. В эту секунду я готова сделать для него все, словно под гипнозом. Я смотрю на него из-под полуприкрытых век и понимаю, что даже если бы это было моим способом забыться, то ничего бы не вышло, ведь из-за того, что я вижу перед собой глаза Саши, я не забываюсь, а проживаю этот момент вместе с ним.

Парадеев следит за моим лицом, изучает каждый дюйм, в полумраке его глаза кажутся черными, почти демоническими. Очередное круговое движение заставляет меня приглушенно вскрикнуть и, выгнув спину, съехать вниз по сиденью.

Схватившись за сиденье, я пытаюсь удержаться. Ноги снова плотно сжимаются сами собой. Саша берет меня под колено и поднимает ногу, заставляя упереться подошвой с каблуком в приборную панель.

Меня бросает в жар, когда его пальцы вновь касаются меня там. В машине так жарко, хотя я даже не двигаюсь. С моим телом происходит нечто странное, новое. Оно напрягается и движется словно само по себе, мои бедра, дернувшись, подаются навстречу ладони Саши. Мне хорошо, даже слишком. Я и не подозревала, что человек может испытывать нечто так остро, мощно и жадно.

Изо рта вырывается стон, который Саша ловит своими губами и дарит мне поцелуй. В какой-то момент напряжение становится настолько сильным и невыносимым, что мне кажется, я взорвусь. Это пугает, но при этом я не хочу, чтобы он останавливался. — Я больше не могу. – Задыхаясь, я впиваюсь пальцами в сиденье. – Боже, Саш, я правда больше не могу.

В ответ он почему-то лишь усмехается и целует меня в висок, но не останавливается. А затем мое тело словно вспыхивает изнутри, и я закрываю глаза. Жар прокатывается по венам, обволакивает мышцы, легкие рвутся, а пальцы на ногах сводит легкой судорогой.

В салоне слышно лишь мое тяжелое дыхание. Мне требуется время, чтобы прийти в себя. Я чувствую себя расслабленной и совершенно счастливой. Сейчас я не знаю, что такое обида и злость. Черт, это настоящий антидепрессант. И это произошло, когда пальцы Саши так и не коснулись меня по-настоящему, потому что физически между нами все еще был крошечный клочок ткани. Вау.

— Это было... Я... Эм... Вау... Спасибо? – Пожимаю плечами, чем заставляю Парадеева рассмеяться. – Прости, я не знаю, что нужно говорить после этого.

— Всегда к твоим услугам, Ева. – Поймав мой подбородок пальцами, он дарит мне нежный поцелуй, а затем касается губами уголка моего рта, словно ставит финальную точку в этой развлекательной программе.

Я только сейчас замечаю, что моя нога все еще прижата к приборной панели. Опустив ее на пол, я поправляю подол, а затем привожу в порядок растрепанные волосы и приглаживаю их пальцами. Внезапно мне становится неловко. Я почти умоляла его, издавала странные звуки и извивалась, словно подогрев сиденья вышел из-под контроля и начал обжигать задницу.

— Расслабься, – вновь повторяет он, внимательно наблюдая за мной. – Это не последний раз, когда мы будем заниматься подобными вещами во время паузы. Привыкай.

Что ж, как бы ни было сейчас неловко, идея Парадеева мне нравится. Я буквально в восторге от нее.

— Кажется, ты выиграл. Мне даже немного начал нравиться Хэллоуин.

Закусив губу, он качает головой.

— Мне тоже, Ерофеева. Не представляешь насколько.

Сбоку раздается глухой стук, и я взвизгиваю, когда вижу за стеклом Человека-Паука и куклу Чаки.

— Сладость или гадость? – Они стучат ладонями по стеклу.

— Тоби, Остин! – Я прикладываю ладонь к груди. – Боже, вы меня до смерти напугали!

Саша опускает стекло с моей стороны, я беру котелок с конфетами и протягиваю мальчикам. Они набирают по горстке, и я качаю головой.

— Это все вам.

— Правда?! – Кукла Чаки с голосом Остина подпрыгивает. – Все?

— Да, можете сказать спасибо Саше, он принес для вас конфеты. Но обещайте поделиться с сестрой, и не смейте давать их малышу Майло, он слишком маленький.

— Ладно, спасибо, можете дальше тискаться.

— Мы не... Никто тут не тискался! – Ищу поддержку в глазах Саши, но он лишь смеется.

— Ага. – Под маской не видно, но я уверена, что Тоби закатил глаза. – Лиза тоже так говорит, когда приводит парня, а потом стонет.

— Все, уходите, пока я не забрала конфеты!

Ребята убегают, а мне становится стыдно. Сколько они видели, а может даже слышали?

— Надеюсь, мы не травмировали их психику. – Я прижимаю прохладные ладони к пылающим щекам.

— Наша ведь не травмирована после Наты и ее парня.

Ох, черт, худшая няня в мире. Ната все время приводила парня и закрывалась с ним в моей комнате. В первый раз нам с Сашей показалось, что парень избивает ее, потому что слышались шлепки, Ната кричала и стонала, мы ворвались в комнату и увидели голую парочку. Понятнее ситуация для нас не стала, пока она не объяснила, что это называется секс и люди делают так, когда любят друг друга. Нате было шестнадцать, и она описала секс так подробно и уродливо, что мы с Сашей тогда решили, что никогда не будем таким заниматься, когда вырастем. Что ж, годам к пятнадцати Парадеев явно передумал.

— Мне пора, – говорю я, все еще чувствуя неловкость. – Может, хочешь зайти? — Нет, мне нужно домой, принять холодный душ. Черт, просто ледяной душ. – Саша склоняется ко мне, чтобы поцеловать, и я совсем не против. – Только не избегай меня из-за дурацкой неловкости, хорошо? Я все равно не отступлюсь, пока ты искренне этого не захочешь. Все, что было во время паузы, остается там.

— Спасибо, – шепчу я, благодаря за все сразу. За его терпеливость, понимание и заботу, за то, что делает все, лишь бы я не чувствовала себя виноватой и глупой.

Я выхожу из машины на дрожащих ногах, каблуки вязнут в земле на подходе к трейлеру. Он не уезжает, пока я не достаю из кармана тренча ключи и не захожу домой. Прислонившись спиной к двери, я касаюсь пальцами припухших от поцелуев губ и с удивлением осознаю, что улыбаюсь. Глупо и широко.

От меня пахнет Сашей, его аромат словно впитался в волосы, одежду и даже кожу, но мне это нравится до жжения в груди.

Зайдя в комнату, я снимаю босоножки и протираю каблуки от клочков земли и пожелтевшей травы, вешаю тренч и платье на плечики и убираю в шкаф. Переодевшись в пижамные штаны и майку, иду в ванную и заглядываю в зеркало. Глаза блестят, волосы взъерошены, локоны потеряли форму, помада хоть и стерлась, но на губах остался темный оттенок. Голова идет кругом, и я чувствую себя немного опьяневшей, но в хорошем смысле.

Принимая душ, я нехотя смываю с себя аромат парфюма Саши, в голове на секунду всплывает тот момент, когда я на грани истерики пыталась смыть с себя запах Лёши, и я крепко зажмуриваюсь, прогоняя неприятные воспоминания.

Наспех приняв душ, я надеваю штаны и майку. Сняв с головы полотенце, тянусь к расческе и замираю, услышав парализующий меня звук.

Сигнальная сирена.

Ледяной страх окутывает каждую клеточку в теле, не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Вой нарастает, и я наконец прихожу в себя и бросаюсь к двери, чтобы проверить закрыта ли она, следом проверяю окна.

Страх похож на кандалы, сковывающий не только руки и ноги, но и грудь. Со стороны двери слышится глухой удар, затем еще один в стену. Не понимаю, что происходит, но удары учащаются и разносятся со всех сторон. Я вздрагиваю, снова и снова, а затем несусь в свою комнату, чтобы лечь на пол лицом вниз и закрыть голову руками.

Я знала, что ураган однажды вернется, но не думала, что в этот момент окажусь одна. Мама. Господи, а Саша? Он ведь сейчас прямо на дороге. Мне хочется взять телефон и позвонить близким, но я понятия не имею, куда бросила клатч, скорее всего оставила в гостиной, а это все равно что если бы он был на другом континенте. Или... Я вообще забрала клатч из машины?

Среди шума разбираю детские голоса и визг.

Тоби и Остин.

Неужели они остались на улице? Неужели миссис Кларк снова напилась и заснула, закрыв дверь? Дерьмо. Я не могу оставить их там.

Мои мышцы настолько заледенели, что я словно слышу их хруст, когда заставлю себя встать. Тело бьет дрожь, пульс в ушах почти такой же громкий как сирена.

Трясущимися руками я поворачиваю замок и открываю дверь. Щурюсь, ожидая порыва ветра в лицо, но его нет. Сирена продолжает завывать, а Тоби и Остин стоят неподалеку от трейлера и кричат в пустоту, словно ругаются с невидимкой.

— Мальчики, идите сюда! – зову я, но они не слышат, поэтому я иду к ним быстрым шагом босыми ногами по холодной земле, пока мое сердце сжимается от оглушающего воя.

— Они закидали твой дом! – кричит мне Тоби, когда я подхожу к ним.

— Мы их прогнали, кидались конфетами и камнями, – с гордостью говорит Остин и присаживается на корточки, чтобы собрать в котелок рассыпавшиеся по газону конфеты.

Я оборачиваюсь. Стены трейлера в подтеках и скорлупе. Отлично, мой дом закидали яйцами. Вой сирены продолжается, и я оглядываюсь по сторонам в поисках источника звука. Из трейлеров уже повыходили недовольные соседи. — Какого черта?! – кричит мать Лизы, укачивая на руках вопящего малыша Майло.

У ступеней моего трейлера я замечаю что-то красное и подхожу ближе. Это чертов мегафон с встроенной сиреной, подняв его, я жму на кнопку и на секунду все затихает, а затем начинают ворчать недовольные соседи, которые постепенно возвращаются по домам.

— Вы видели, кто это был? – спрашиваю я мальчиков.

— Нет, они были в масках и огромных худи, но по голосам парни.

— Живо домой! – кричит миссис Кларк.

— Но мам, мы еще не собрали все конфеты.

— Я с вас три шкуры сдеру, если не зайдете. Домой!

— Завтра куплю вам конфеты, я ваша должница.

— Пусть только попробуют еще раз сунуться, – бросает Тоби, выпятив грудь. – Я им быстро головы проломлю! Мы своих в обиду не даем.

Сжав котелок, Тоби идет к дому, а Остин подбегает ко мне и крепко обнимает за дрожащие ноги.

— Он еще вернется?

— Кто?

— Парень с конфетами.

Усмехнувшись, я треплю его по волосам.

— Очень на это надеюсь.

Мальчишки уходят, а я бросаю мегафон на траву и спешу в трейлер, чтобы обуться, набрать ведро воды и взять швабру с тряпками. Нужно смыть все, пока не засохло, а еще надо успеть до приезда мамы, потому что она жутко расстроится и снова начнет переживать за меня.

Смахнув прилипшую к стенкам и стеклам скорлупу на землю, я мочу швабру в воде с моющим средством и начинаю протирать стены. Виски раскалываются от боли, голова ватная, остатки страха все еще путают мысли.

Свет фар падает на трейлер, и я замираю.

Я не успела.

Хлопает автомобильная дверца. Обернувшись, я с облегчением выдыхаю, потому что это Саша. Сжимая в руках мой клатч, он медленно подходит ко мне.

— Ты забыла кошелек, – говорит он, постукивая клатчем по ладони. – Завалился под сиденье. Я подъехал к дому и услышал, как звонит телефон.

— Клатч.

— Что?

— Это называется клатч.

— Хорошо, ты забыла клатч. А еще ты, – он склоняет голову набок, – моешь дом.

Тяжело сглотнув, я киваю.

— Такое вот у меня хобби.

Он опускает подбородок, рассматривая яичную скорлупу, затем замечает мегафон и снова переводит взгляд на швабру в моих руках. Он напрягает челюсть и выглядит не просто злым, он источает холодную немую ярость.

Я захожу в трейлер, чтобы оставить там клатч, а когда выхожу, то вижу, как Саша окунает тряпку в ведро с водой и, выжав, начинает мыть стенки трейлера.

Несколько долгих мгновений я наблюдаю за ним, а затем принимаюсь работать шваброй. — Кто конкретно? – спрашивает Саша спустя пару минут напряженного молчания.

— Я их не видела. Тоби и Остин сказали, что это были голоса парней. Мальчишки начали кидаться в них камнями и конфетами, а еще Остин назвал тебя парнем с конфетами и спросил, вернешься ли ты.

— Передай им, что с меня куча конфет. – он возвращается к ведру и, намочив тряпку, выжимает. – А с мегафоном что?

Сжав челюсть, я агрессивнее тру стенки.

— Ерофеева.

Замерев на мгновение, я прикрываю веки, а затем прохожусь шваброй над окном.

— Включили сигнальную сирену.

— Ясно, – выдыхает он, бросая тряпку в ведро. – Мне нужно уехать ненадолго.

Я тут же оборачиваюсь.

— Не надо, Саш, прошу! Они того не стоят. К тому же я... – Прикусив губу, нервно дергаю ногой. – Во-первых, не хочу сидеть тут и переживать за тебя. Во-вторых, а вдруг они вернутся, и я... Не знаю, просто не хочу, чтобы ты уходил.

На губах Парадеева появляется улыбка.

— Ты за меня переживаешь.

— Для тебя это новость?

— Нет, но всегда приятно услышать это от тебя.

Прикусив губу, Саша раздумывает какое-то время, а затем берет тряпку и возвращается к стенке трейлера. Знаю, что он, пусть и не сегодня, все равно пойдет искать того, кто это сделал. Очевидно, что ТАНК попросили кого-то сделать это. Я за сегодня так устала морально, что у меня не хватает сил на то, чтобы злиться.

— На улице холодно, Ева, накинь что-нибудь.

В ответ я качаю головой, потому что адреналин все еще бушует в крови, и я не чувствую холода.

Закончив с мытьем окон и стен, я киваю на дверь.

— Может, хочешь зайти? Вымыть руки после мыльной воды и выпить кофе или колы? Я уже сбилась со счета, в какой раз приглашаю тебя, но каждый раз получаю отказ. Несколько бесконечных секунд Саша раздумывает, словно снова собирается отказать, но в итоге кивает.

Мы заходим внутрь, Парадеев уходит в ванную, чтобы вымыть руки, а я поворачиваю замок на случай, если те ребята решат вернуться и ворваться внутрь, – кто знает, что у них в голове. Помыв руки в кухонной раковине, вытираю ладони бумажным полотенцем.

Саша выходит из ванной и, спрятав ладони в передние карманы джинсов, застывает между кухней и гостиной, оглядывая все вокруг.

Трейлер внезапно становится слишком маленьким. В последний раз, когда этот парень был здесь, мы умудрялись носиться, играя в догонялки. Сейчас же Саша Парадеев заполоняет собой все пространство, высокий и широкоплечий, он смотрится здесь настолько чужим, что я боюсь, что происходящее – лишь игра моего воображения.

— Поставлю чайник, – говорю я, проскальзывая мимо него. – Ты голоден? Могу быстро приготовить мак энд чиз или сделать сэндвичи. — Спасибо, Ева, но я не голоден. Перебил аппетит конфетами.

И все же я решаю сделать сэндвичи. Одно из главных правил моей бабушки – в нашем доме запрещено встречать гостей с пустым столом.

Саша останавливается у открытой двери в мою комнату.

— Можно?

Кивнув, я набираю воду в чайник и, включив его, достаю из холодильника продукты, чтобы наспех сделать сэндвичи.

Глянув в сторону своей комнаты, я решаю проверить, что там делает Саша и откладываю сыр с ветчиной в сторону. Обняв себя за талию, медленно подхожу к двери.

Парадеев стоит у рабочего стола и смотрит на раскрытый альбом, на листе рисунок открытой двери, за которой прячется сплошная темнота, а по стенам вокруг пошли трещины.

— Это ты? – спрашивает он.

— Да, нарисовала на днях.

— Я не об этом. Твой внутренний мир сейчас выглядит так?

— Просто рисунок, – вру я. Саша поднимает голову и заглядывает в мои глаза. В животе появляется неприятное чувство, когда я понимаю, что он не поверил в мои слова.

— А еще я нашел это. – Облизнув губы, Саша улыбается и протягивает пальцы к помятому листу. Тому самому, который я, испугавшись, смяла в комок, потому что мои руки вышли из-под контроля и рисовали словно сами по себе.

Мои щеки вспыхивают.

— Это было личное.

— Я сказал то же самое, когда ты влезла в черновики моих песен. – Взяв лист, он демонстративно проводит по нему ладонью, разглаживая, и поднимает рисунок на уровень своего лица.

Когда я рисовала губы Саши Парадеева, то даже не могла себе представить, что уже очень скоро узнаю, какие они на вкус. И еще я не подозревала, насколько сильно мне понравится целоваться с ним. Но это не отменяет того факта, что меня бесит, как эти красивые губы изгибаются сейчас в наглой ухмылке. — Ладно, признаюсь, – вскидываю ладони. – Я прохожу онлайн-курсы по рисованию, и мне дали задание: нужно было нарисовать что-то кривое и непропорциональное, и я сразу вспомнила о твоем лице.

— К чему жалкие попытки отшутиться, когда все очевидно? – он размахивает листом, как флажком на День независимости. – Боже, да ты просто одержима мной, Ева. Наверняка уже примеряла мою фамилию и придумала имена нашим детям.

— Нет, пожалуйста, я не выдержу очередной акт твоего самолюбования. Готова поспорить, ты бы многое отдал, чтобы заняться сексом с самим собой.

— Судя по тому, как детально прорисована каждая черточка, ты бы тоже отдала немало за эту возможность.

Я закатываю глаза. Отложив лист, он медленно надвигается на меня. Шагнув назад, я врезаюсь спиной в дверной косяк.

Саша подходит вплотную, опирается о стену согнутой в локте рукой и склоняет голову. В этот момент мое сердце вздрагивает, а желудок прилипает к позвоночнику.

Поймав мой подбородок, он касается большим пальцем моей нижней губы и слегка оттягивает ее. Его руки пахнут мылом, от него самого до головокружения пахнет парфюмом, который действует на меня каким-то гипнотическим образом, потому что я застываю и не могу сдвинутся с места. По телу пробегает приятная дрожь, когда я ощущаю горячее дыхание Саши на своей коже.

— Я не знаю, что сделать в первую очередь, Ев. Рассмеяться, поцеловать тебя или сказать то, что думаю на самом деле.

— Если у меня есть право выбора, то я голосую за последний вариант.

— Что ж, тогда скажу, что последние полчаса я нахожусь на грани безумия, потому что стараюсь не опускать взгляд ниже уровня твоего лица. Поверь, это очень сложно.

Нахмурившись, я опускаю подбородок и замечаю, что сквозь мою серую майку видны торчащие соски. Вспыхнув, я скрещиваю руки на груди.

— Замерзла. Саша не отвечает, невесомо водя подушечкой большого пальца вдоль моей нижней губы. Тянущее и болезненное чувство внизу живота мучает меня, а еще становится стыдно от того, насколько сильно я хочу заполучить поцелуй этого парня. Он склоняется ближе, и я прикрываю веки в предвкушении, но проходит секунда, вторая, а он так и не целует меня.

Я встаю на цыпочки и медленно тянусь вперед, а затем слышу усмешку и распахиваю глаза.

— У тебя тяга к кривому и не пропорциональному, да, Ерофеева?

Ненавижу его.

— Саш, – зову я, опустив пальцы на его грудь. – Не знаю, что сделать в первую очередь: позволить тебе пялиться на мою грудь или выставить за дверь. Пожалуй, выберу второе.

Фыркнув, толкаю его и иду к комоду, чтобы достать свитер.

— Спасибо, что вернул клатч и, как бы странно это ни звучало, помыл со мной дом. – Вытащив волосы из-под воротника, натягиваю улыбку. – Но тебе пора.

Рассмеявшись, он разводит ладони в стороны.

— Да брось, Ев. Совсем недавно ты говорила, что не хочешь, чтобы я уходил.

— Это было до того, как ты начал распускать сексуально-саркастичные флюиды. К тому же у меня недавно развилось биполярное расстройство, разве я не говорила?

— Сексуально-саркастичные флюиды и биполярное расстройство? – повторяет он, но я не отвечаю. – В любом случае, я не могу уйти, пока твоя мама не вернется. Я не оставлю тебя одну, смирись. И сейчас я получу официальное разрешение.

Достав телефон из кармана джинсов, Саша проводит пальцем по экрану и подносит его к уху.

— Теть Свет, я подвез Еву до дома, по дороге ее напугал парень в маске из фильма ужасов, теперь боится оставаться одна. Вы не против, если я побуду у вас до вашего приезда? – Мама что-то отвечает, и Саша смеется. – Знаю, но не мог же я остаться, не спросив разрешение у вас.

Закатив глаза, я скрещиваю руки на груди. — Ох, ради бога. Какой грязный ход.

— Посмотрим фильм или позанимаемся химией. Ева просто обожает наши уроки, сегодня по дороге домой я даже успел подтянуть ее по физике, она наконец-то выучила формулу силы притяжения. Она правда молодец, делает большие успехи.

— Ты попадешь в ад, – шепчу я.

Услышав мамин ответ, он снова смеется, и меня начинает раздражать, что мама не понимает, что говорит с манипулятором, который через формулу по физике рассказывает о петтинге с ее дочерью.

Боже.

Взгляд Парадеева вдруг становится серьезным. Кивая, он пристально смотрит на меня.

— Да, я тоже, – говорит он в трубку. – Хорошо вам отдохнуть.

Завершив звонок, Саша убирает телефон в карман.

— Твоя мама обожает меня.

С этим сложно поспорить.

Парадеев идет в сторону кухни и, глянув на продукты, достает ломтики хлеба из упаковки, моет листья салата и принимается нарезать ветчину и томаты для сэндвичей, при этом напевая что-то себе под нос. Ведет себя так, словно у себя дома.

Плюхнувшись на стул, я подхватываю пульт и, кликнув по кнопке, включаю телевизор, чтобы заглушить пение Саши, которое мне, как назло, очень нравится. Остановив свой выбор на мюзикле «Суини Тодд» с Джонни Деппом, я забираюсь на стул с ногами и, обняв себя за колени, изредка поглядываю на Парадеева. При каждом движении рук его футболка натягивается на спине, я вижу, как перекатываются его мышцы, это смотрится так привлекательно, что я начинаю злиться на Сашу с новой силой. А еще на себя.

Сегодня я спросила его, зачем он играет со мной в горячо-холодно, а сама начала бросаться сарказмом, как только меня поймали с рисунком. Как же глупо я себя веду.

Он решает сделать горячие сэндвичи и берет гриль-сковороду, а я уже в открытую наблюдаю за тем, как ловко он управляется на чужой кухне. По трейлеру разносится аромат поджаренного хлеба, и мой рот наполняется слюной.

— Кофе или колу? – Парадеев опускает две тарелки с сэндвичами на стол.

— М?

— Что будешь пить?

— Колу.

Он уверенно идет к холодильнику и достает две банки. Открыв одну за другой, он опускает рядом со мной сладкую газировку и садится напротив.

— Спасибо, ты очень гостеприимен, – бормочу я, взяв тарелку.

— Да, в отличие от тебя.

Усмехнувшись, я отвожу взгляд к экрану, где Джонни Депп поет, держа в руке острое лезвие бритвы. Жду, пока сэндвич чуть остынет, а затем откусываю хрустящую корочку, за которой тянется ниточка расплавленного сыра, и прикрываю веки от наслаждения.

— Обожаю горячий сыр.

— Помню.

— И ты добавил в соус горчицу. Это правда очень вкусно.

Кивнув, Саша подмигивает, словно не ожидал другого ответа. — Просто хочу прояснить, – говорит он после того, как расправляется с сэндвичем. – Мы в ссоре?

— Нет, мы на неловкой паузе.

— Из-за того, что ты рисуешь мои губы, как маньячка?

— Господи.

Проглотив кусок сэндвича, я тянусь за колой и делаю большой глоток.

— Я нарисовала тебя всего один раз. Мне неловко, потому ты насмехаешься и... И это совсем не то творчество, которым я хотела бы делиться. Именно поэтому рисунок был смят, и от этого мне еще стыднее, что я тогда влезла в выброшенный текст твоей песни.

— До нашей неловкой паузы я не насмехался.

— Конечно. Видел бы ты свое довольное лицо, когда размахивал рисунком.

— Да, потому что действительно был доволен. Как и в тот момент, когда ты сказала, что беспокоишься за меня. – Сложив локти на стол, он пожимает плечами. – Это приятно, разве нет?

— Да, но... – Я облизываю губы, чувствуя соленый привкус сыра, и замолкаю, пытаясь подобрать слова. – Мне сложно признавать вслух свою симпатию даже после всего, что произошло сегодня. Мне как будто бы легче говорить на языке действий, понимаешь? Да и ты намного приятнее, когда молчишь.

Усмехнувшись, Саша делает глоток колы.

— Но при этом я путаю сама себя. Анализирую наши действия, а сама в тот момент в машине, когда мы... В общем, я в моменте подумала, что после этого могу стать для тебя просто очередной девушкой в машине, чье белье потом случайно найдут. И уверена, что такие мысли посетят меня не только сегодня перед сном, но и завтра. И тут проблема не в тебе, – я постукиваю пальцем по виску, – она здесь. Там кое-что сломано.

Потерев щеку, он откидывается на спинку стула и, закусив колечко в губе, раздумывает над ответом.

— Хорошо, попробую ответить на твои опасения действиями, а точнее бездействиями. – Саша достает из кармана телефон и, проведя по экрану, опускает его на стол и подталкивает ко мне.

— Что это?

— Сама посмотри.

Наконец расправившись с сэндвичем, я вытираю руки о салфетку и подтягиваю к себе телефон. На экране открыта вкладка с личными сообщениями на Фейсбук.

— Саш, я не...

— Полистай, – он взмахивает рукой. – Ну же, смелее, Ерофеева.

Среди чатов с друзьями я вижу сообщения от девушек, их немало и все они непрочитанные. В основном там вопросы о планах на сегодняшний вечер или предложение зависнуть вместе.

— Я не открываю их, потому что не вижу смысла продолжать диалог, ведь мне нравится другая. И слово «нравится» в данном случае оскорбление, потому что это сильное преуменьшение. Боже, не смотри на меня с такой надеждой, Ерофеева, ведь я говорю о симпатии к Лизе.

Рассмеявшись, я ставлю телефон на блокировку и подталкиваю обратно. В груди становится горячо, сердце подпрыгивает и словно застревает в горле, и я почему-то хочу расплакаться. Меня пугает весь спектр эмоций, который я испытала за сегодняшний день. Черт, это действительно слишком много для одного дня.

— Запомни правило моих трех «Не» по отношению к тебе, – Саша загибает пальцы. – Не осуждаю, не обижаю и не хочу, чтобы ты называла мое лицо кривым, потому что оно объективно офигенски красивое. Поэтому тебе необходимо извиниться.

— Хорошо, прости меня, пожалуйста, за то, что назвала твое объективно офигенски красивое лицо кривым. Я не смогу спокойно жить, если ты не простишь меня за это.

— Такое тяжело простить, но я подумаю. – Он барабанит пальцами по столу. – Так что там с нашей неловкой паузой? Мы все еще на ней или включим что-нибудь другое?

Вместо ответа, я протягиваю руку, накрываю его ладонь своей и провожу большим пальцем по костяшкам.

Когда фильм заканчивается, на часах уже начало двенадцатого, а мамы все еще нет. Уверена, что после ресторана они поехали в гости к Ире, чтобы продолжить вечер. От одной мысли об этом у меня поднимается настроение, потому что мама наконец-то по-настоящему отдыхает.

— Ты засыпаешь, – говорит Саша, когда я в очередной раз зеваю. – Иди ложись.

— А ты?

— Дождусь приезда твоей мамы.

Я с облегчением выдыхаю, потому что от одной мысли о том, что мне нужно остаться одной, прислушиваться к звукам за окном и ждать возвращение шутников с сиреной, меня бросает в холодный пот. Мне немного неловко использовать Сашу в качестве успокоительного и ощущения безопасности, но, кажется, он совсем не против.

— Спасибо тебе, – чмокнув его в щеку, я поднимаюсь.

Почистив зубы, я проскальзываю из ванной в комнату и мельком смотрю на него, который печатает что-то в телефоне.

Забравшись под одеяло, опускаю голову на подушку и закрываю глаза. Весь день прокручивается в голове кадрами и, крепко зажмурившись, я переворачиваюсь с одного бока на другой. За окном слышится смех, и я приподнимаюсь на локте. Убедившись, что это соседи, роняю голову на подушку.

Странно, что все эти мысли были заблокированы, пока я сидела на кухне с Парадеевым. Перевернувшись на спину, я смотрю в потолок и, до боли прикусив губу, барабаню пальцами по животу.

— Саш?

На мгновение я снова зажмуриваюсь.

Слышу, как отодвигается стул, а затем шаги. Парадеев застывает в дверном проеме и прислоняется плечом к косяку. В комнате темно, а свет из гостиной за спиной Саши мешает мне разглядеть его лицо.

— Побудешь со мной, пока я не засну?

Он не отвечает, и я приподнимаюсь на локте.

— Не бойся, несмотря на твое самое объективно офигенски красивое лицо в мире, обещаю, что не буду приставать.

— Это последнее, чего я боюсь, Ева.

Оттолкнувшись от двери, он подходит ко мне и, склонившись, берет край одеяла, натягивая его до самого моего подбородка, чем заставляет рассмеяться.

Кровать односпальная, поэтому я переворачиваюсь на бок и двигаюсь ближе к стене, освобождая место для Саши. Матрас прогибается под его весом, когда он садится рядом, и хоть я почти не вижу его лица в полумраке, я чувствую на себе взгляд. Он ведет себя странно, почти не говорит, не шутит и мне начинает казаться, что он хочет сбежать.

— Что мама сказала тебе перед тем, как вы завершили разговор?

— Она очень рада, что мы снова общаемся.

— Я тоже, – говорю я, спрятав сложенные ладони под щеку.

— Именно так я и ответил, – протянув руку, он мимолетно касается пальцем кончика моего носа.

— Тебе некомфортно находиться здесь, да? – спрашиваю я спустя пару минут тишины. – С тех пор как ты зашел в трейлер, то ведешь себя странно и... Не знаю, как-то скованно.

— Ты вроде спать собиралась, Ева.

Раздраженно выдохнув, я демонстративно отворачиваюсь к стенке. И с чего я решила, что рядом с этим парнем будет легче заснуть? Принимаюсь считать овечек, но сбиваюсь уже на двенадцатой, потому что Парадеев хлопает меня по бедру.

— Подвинься.

— Еще чего.

Саша бесцеремонно отодвигает меня настолько близко к стене, что я впечатываюсь в нее носом. Он ложится, а затем опускает руку на мою талию и притягивает к себе. Несмотря на то, что я накрыта одеялом, я остро чувствую, как его грудь за моей спиной вздымается при каждом размеренном вдохе, ощущаю тяжесть его руки на моей талии и как его подбородок касается моего затылка.

— Это односпальная кровать, – напоминаю я.

— Готов поспорить, что ты этому рада.

Не отвечаю, потому что он прав. Не отвечаю, потому что в этот Хэллоуин Саша Парадеев делает все, чтобы летучие мыши без остановки летали в моем животе и царапали его изнутри. — Я не хотел заходить сюда, – разрезает тишину его голос, и мой желудок больно скручивается. – Боялся. Черт возьми, по-настоящему боялся.

— Призраков прошлого?

— Да.

Его пальцы проскальзывают к моим волосам и медленно перебирают пряди, отчего по телу проплывает приятная волна мурашек.

— Здесь слишком много воспоминаний, все выглядит точно так же, как в день моего переезда. Тот же цвет стен, та же мебель, те же часы расцветки флага Мексики в гостиной, та же кровать, правда раньше у меня не свисали с нее ноги. Все по-прежнему, только в моих воспоминаниях было больше места.

— Просто ты вымахал ростом с Годзиллу.

Саша усмехается, и его дыхание щекочет мой висок.

— Но сейчас мы в темноте, и от этого грань с реальностью стирается. Все как в детстве. Слышно ссоры из трейлера по соседству, ветер словно дует сильнее, потому что стены слишком тонкие. Постельное белье пахнет тем же порошком с лимоном, а еще твой шампунь, кажется, не изменился.

Он на мгновение прижимает меня к себе еще ближе, чтобы вдохнуть запах моих волос.

— Все так же пахнет малиной.

У меня в груди начинает гореть от ностальгии по детству. Хоть я и не замечаю звуков за окном и не придаю значение ароматам, к которым уже давно привыкла, я понимаю, что испытывает Саша. Когда мы возобновили общение спустя столько лет, я все время ловила себя на мысли, что теряюсь между прошлым и настоящим.

— Прошлое в прошлом, – говорю я, выводя пальцем невидимые узоры на стене. – Не нужно его бояться. Будущее должно пугать намного больше.

— Я боялся не прошлого, а силы, с которой пожалею о том, как я поступил с тобой и с нашей дружбой. Поэтому никак не мог набраться смелости и зайти сюда.

Мой прижатый к стене палец замирает.

— И как, страх оправдался? — Более чем.

— Не буду врать, что не рада этому.

Он взъерошивает мои волосы, а я чувствую боль в щеках от широкой улыбки.

— Приподнимись.

— Зачем? – напрягаюсь я.

Готова поспорить, что он сейчас закатил глаза.

Тяжело вздохнув, Саша на мгновение отрывает меня от подушки, чтобы вытянуть руку и опускает меня обратно. Положив голову на его плечо, я стараюсь дышать размеренно, чтобы успокоить пульс. Не хочу, чтобы вместо крика соседей Саша слышал, как сильно стучит мое сердце, особенно в тот момент, когда он сгребает меня в охапку, обнимая обеими руками.

— Спи, Ева.

И тут он делает противоестественную для спокойного сна вещь – мимолетно чмокает в шею и опускает голову обратно на подушку. Почему нельзя было поцеловать меня перед сном в макушку, щеку, висок или лоб? Неужели так необходимо было взрывать мой пульс? Дыхание Саши становится ровным, он, кажется, заснул, а вот моя шея все еще горит в том месте, где его губы коснулись моей шеи. Кожа пульсирует, и я почти уверена, что на шее остался ожог в виде отпечатка его губ.

Я осторожно веду ладонь к рукам Саши, лежащим на моем животе, и опускаю пальцы на его запястье. Проходит несколько мгновений прежде, чем он переворачивает ладонь и переплетает наши пальцы. В этот момент я чувствую, как меня накрывает легкость, спокойствие и ощущение безопасности.

Меня затягивает в дрем, но на этот раз я уже сопротивляюсь, желая задержаться в этом моменте подольше. Но усталость побеждает.